Ничего нового

«Выходи». Единственного слова достаточно, чтобы уловить обиженное нетерпение. Марина встала и кивнула Татьяне. — Мне пора. — Уже? — Осецимская не смогла скрыть разочарования. — Я думала… — будто опомнившись, она осеклась и с немного преувеличенной бодростью продолжила. — Я вас провожу. Там собака во дворе, на ночь ее отвязываю. Такси подъехало? — Это не такси, — Марина посчитала нужным опустить уточнения. Уже у самой двери Татьяна обернулась: — Тот самый человек, с которым все сложно? Забавно, что все же не рискнула произнести «женщина». — Да. Видимо, на ее лице слишком явно читалось напряженное предвкушение игрока перед новым раундом. Пальто Марина надела не застегивая. Все равно в машине снимать. Лиля мерзлячка — всегда включает печку на полную мощность. Огромная кавказская овчарка выбежала в полосу света откуда-то из темноты. Собака, словно воспринимая Маринин уход, как личное оскорбление, грозно ощерилась и уселась на выложенной брусчаткой дорожке. — Свои, Альфа, свои, — негромко произнесла Татьяна и взяла Марину под руку. — Не бойтесь, она дрессированная. — Все нормально, — пробормотала Марина, немного замедлив шаг. — Спасибо вам за вечер, все было чудесно. И компания веселая. — Вы скучали, — Татьяна усмехнулась. — Не трудно было это заметить. — Не все время, — Марина на мгновение прижала ее руку локтем теснее к боку. — В определенные моменты мне точно было не скучно. Почти на сто процентов зная, какой эффект вызовут ее слова, она, к своему стыду, не могла не наслаждаться пьянящим ощущением власти над другим человеком. Разыгрывая гамбит для встречающей стороны, она не выпускала Татьянину руку до самой машины. Серый «Форд» припарковался прямо перед воротами, слегка заехав колесом на траву. Любительница крутых виражей стояла возле открытой пассажирской двери. В длинном прямом пальто и высоких сапогах, с дымящейся между пальцами сигаретой, Заславская походила на «крутую» гангстершу из второсортных американских боевиков. — Лилия, Татьяна, — она постаралась, чтобы имена прозвучали одинаково небрежно. «Гангстерша» кинула окурок на землю и притушила его носком сапога. — Очень приятно, — тон не оставлял никаких сомнений в ложности высказывания. Приветливо кивнув, Татьяна освободила Маринин локоть и даже сделала шаг в сторону. — Мне тоже. Может, присоединитесь к нам, Лилия? Сторонний наблюдатель наверняка бы поверил в искреннее гостеприимство хозяйки. — Ты чего вся нараспашку? Давно не болела? — с почти материнской заботой произнесла Лиля, обращаясь к Марине, и только затем снизошла до ответа: — Спасибо за приглашение, но мы торопимся. «Мы», только чуть выделенное интонацией, стремительно очертило разделительную полосу, агрессивно заявляя о существовании некоего нерушимого тандема, в котором третий — лишний. — Спасибо, — повторила Марина на автомате, краем глаза цепляя приподнятое правое плечо: еще один шаг со стороны Осецимской, и холодная вежливость сменится вежливым хамством. — Ну что ж, — Татьяна качнула головой, — удачно вам доехать. Напишите мне, когда будете дома, чтобы я не волновалась. — Непременно, — улыбаясь, Марина представила себе салют из блюющих смайликов, которыми сейчас взорвался мозг Заславской. — Главное, найти дорогу назад, — Лиля по-хозяйски взяла ее сумку и закинула на заднее сидение. — А то в местной недо-Рублевке явно решили сэкономить на фонарях и указателях, — она обошла машину и уселась за руль. — Для людей, умеющих пользоваться навигатором, это абсолютно не проблема, — доброжелательности в голосе Осецимской не убавилось ни на йоту. — Обычно все легко добираются до города. — Уверена, что и мы тоже прекрасно сориентируемся, — Марина, буквально на секунду приобняв Татьяну, мазнула губами по ее щеке. — До встречи. Быстро усевшись в машину, она, не рассчитав силу, слишком громко хлопнула дверью. Татьянина рука застыла в прощальном жесте. Растягивая рот в доброжелательной улыбке, Марина ответила слабым взмахом ладони. — Улыбаемся и машем, — в тон Заславской мотор разгневанно взревел. — Пошли ей еще воздушный поцелуй. — Можно было вполне обойтись без бестактных замечаний. Ты и так постаралась, обозначила свое заботливое неравнодушие. «Ты чего нараспашку?» — передразнила Марина. — А что такого? — Лиля с деланным недоумением приподняла бровь. — У нас трепетная дружба. Ты ей не сообщила, что ли? — Не успела. На некоторое время Заславская всецело сосредоточилась на вождении, хмуро поглядывая в навигатор. Марина включила радио, как назло на всех волнах гремела реклама. Нажатием кнопки Лиля вернула в салон тишину. — Так как прошел апгрейд отношений? Узнала что-то новое? Ну, кроме того, что ее экс-супруг, очевидно, в свое время зажал бабки на освещение подъездной дороги. Хорошо знакомое желчное высокомерие в голосе вызвало желание ущипнуть побольнее. — Ничего нового. А как там твоя бухгалтер? Она хоть прилично готовит или вы ограничились шампанским? — Я первая спросила! — Заславская резко повернула руль. Выбравшись, наконец, из поселка они влились в поток машин на шоссе. — Мне нечем хвастаться, — Марина ехидно улыбнулась, — пара невинных поцелуев ничто по сравнению со страстью замужней женщины, недавно познавшей вкус сапфической любви. — Ты так язвишь, будто тебе не безразлично. — Или… — Марина сделала паузу, — меня это на самом деле смешит. — Ах да. Ну, конечно, куда мне до твоих высоких отношений. Пара поцелуев, — Лиля прибавила газ, — и после этого ты сваливаешь, да еще со мной. Замечательно. Беспроигрышный вариант. Она уже на крючке. Но именно меня ты всегда называешь манипулятором. — До тебя мне далеко. И, между прочим, я все еще жду извинений за хамскую выходку в ресторане. Марина отвернулась к окну. В салоне снова воцарилась тишина. Черные силуэты деревьев проносились мимо, зловеще вытягивая щупальца ветвей. Луна, подернутая белесой пеленой облаков, неотступно следовала за машиной, с подозрением заглядывая в окно. Марина не смотрела на спидометр, но чувствовала, как у нее начинает закладывать уши. Упрямо продолжая хранить молчание, она прикрыла глаза. Но задремать не удалось. Встречная фура пронеслась мимо с оглушительным грохотом. На мгновение салон озарила яркая вспышка света. Повернув голову, Марина увидела, как ослепленная Заславская, щурясь, крепче вцепляется в руль. — Хватит, слышишь? Хорош гнать! Знаешь же, что я терпеть этого не могу. Лиля сбавила скорость и пробормотала: — Извини. Лаконично, но без кривляния. Заславская просила прощения очень редко, но всегда обезоруживающе искренне. Только вот момент примирения давно уже не был исполнен сладкого умиления, от которого когда-то щемило в груди. Настоящее саднило неправильностью и невозможностью. — Маме не звонила? Как она себя чувствует? Лиля вздохнула. — Звонила, как раз когда сюда ехала. Говорит, нормально. К врачу ее повезу во вторник. Он скажет, нужна ли повторная химия. — Будем надеяться, не понадобится. Сочувствие к Ольге Петровне было скорее положенным, общепринятым, нежели по-настоящему душевным. Гораздо больше Марина переживала из-за того, что все это свалилось на Лилины плечи. — Она, кстати, тебя вспоминала. Видела по телику твое интервью на конференции, — Лиля усмехнулась. — Сказала, у тебя неудачная прическа. — Хм, — Марина посмотрела на себя в зеркало, — уверена, ее комментарий был не таким кратким. Но спасибо, что ты меня щадишь. Хотя про прическу тоже могла бы промолчать. — Ты слишком многого от меня хочешь. Я все еще осмысливаю «пару поцелуев». И вообще, это очень отстойный вариант — спать со своей начальницей, тебе не кажется? — Как приятно, что ты за меня беспокоишься, милая, — Марина умело сохраняла невозмутимость. Хотя язык чесался ответить по-бабьи хлестко, оком за око, зубом за зуб. Они уже въехали на окраину города. Новостройки, освещаемые прожекторами высотных кранов, белыми клыками вонзались в чернильное небо. Элитные микрорайоны, с головокружительной быстротой вырастающие на месте старых развалюх, до неузнаваемости меняли знакомый с детства пейзаж. — Ой, да плевать, — Лиля раздраженно поморщилась. — Делай что хочешь. Можешь хоть весь ваш департамент перетрахать. А потом поучи меня, как ты любишь, про то, что там, где едят, там не гадят. Я хотя бы не лицемерю. — Давай остановимся на том, что тебе плевать, — Марина накрыла рукой колено, выглядывающее из-под пальто, и провела пальцем по тонкому капрону. — Я не буду это обсуждать. Тем более, что пока и говорить не о чем. Музыку вруби какую-нибудь. Криво усмехнувшись, Лиля отключила ставший ненужным навигатор и, поискав в телефоне плейлист, нажала на верхнюю строчку. — Зацени Каро Эмеральд. Бодренько так. Аж мартини захотелось. У тебя нет? — У меня только виски, ты же знаешь, — Марина прислушалась к словам. — Вообще-то это песня про похмелье. Ты по нему соскучилась? — Нет, по тому, как ты меня обзываешь утром пьянью подзаборной и отпаиваешь рассолом, — Лиля начала самозабвенно подпевать: Yea baby, it hurts a bunch The girls got going and we had a munch…* — А я вот как-то не особо ностальгирую по этим моментам. — А по каким особо? — Заславская выключила музыку. — Если бы тебе форматировали память и разрешили бы сохранить только одно воспоминание обо мне, какое бы ты оставила? — О боже, — Марина откинулась на спинку сиденья. — Среди многих вариантов сегодня побеждает — «удалить все». Но ты же знала, что я так отвечу. Правда? — Значит, заедем в КБ возле тебя, — Лиля мрачно улыбнулась, — раз уж у нас у обеих такое офигенно-прекрасное настроение. *** Держа в руке бокал, Лиля с видом хищника, разгуливающего по своей территории, прохаживалась по гостиной. Усевшись в кресло, Марина поджала ноги. Катая во рту гладкую оливку, она наблюдала за Лилей, стараясь абстрагироваться от ненужных мыслей. И ей почти удавалось не думать о том, что длинные тонкие пальцы, удобно обхватившие бокал, совсем недавно побывали внутри какой-то Дины. И даже почти получалось не представлять, что красивые, кривящиеся в ироничной усмешке, губы касались чьего-то похотливо разверстого рта. Зубы впились в солоноватую мякоть, разрывая ее до твердой косточки. — Ой, а что это за безвкусная прелесть? От внимания Заславской не укрывалась ни одна мелочь. Сняв с верхней полки книжного шкафа маленького фарфорового котенка, она повертела его в руке. И тут же схватила прислоненную рядом с ним открытку с изображением серебристого глобуса. Марина про себя чертыхнулась: забыла выкинуть. — Инна Савчук, десятый «А» пишет: дорогая Марина Викторовна! От всего сердца поздравляю с Днем Учителя! Как-то фамильярно, не находишь? Почему не «Уважаемая»? Или у нее повышенный уровень допуска? — Положи на место, — Марина ощутила, что краснеет, и это ее разозлило еще больше. — Тебе не говорили, что неприлично читать чужие открытки? — Мне позже будет стыдно. Может быть, — Лиля снова уткнулась в открытку. — Хочу пожелать вам счастья и успехов в труде. Слушай, а чего она такая неоригинальная? Ой, беру свои слова назад, тут на обороте стишок. Со стуком опустив бокал на столик, Марина вскочила. — Хватит, ну-ка дай сюда. Быстро!  — Да, ты как-то чересчур остро реагируешь. Я начинаю переживать, что ты… — Лиля в притворном испуге прижала ладонь ко рту. — Только не говори мне… о боже. Марина Викторовна. Нет, только не это. Ей сколько? Шестнадцать? Стремительно приблизившись к Лиле, Марина требовательно протянула руку: — Дай сюда. — Нет, ну так нечестно, — с поднятой вверх открыткой Лиля, совершив обманный маневр, обогнула ее и устремилась в спальню. Вбежав за ней следом, Марина увидела ее стоящей на кровати. Заславская с серьезным видом продекламировала, держа поздравление перед глазами: — Учитель! Какое прекрасное слово. Оно нашей жизни и свет и основа. Сияет для нас путеводной звездой И в мир новых знаний ведет за собой… Слушай, это так сексуально! Ты дрочишь на это? Признайся? Марина с силой шлепнула ее по бедру и дернула за руку вниз. С неожиданной покорностью Лиля поддалась, опустившись на четвереньки. Возмущение смело животной похотью, обрушившейся как снежная лавина. Без церемоний задрав короткое платье, Марина глубоко втянула воздух, но через мгновение он вырвался довольным стоном. Черная кружевная полоска чулок бесстыже манила, развратно контрастируя со светлой кожей. Опущенная голова и оголенная шея умоляли о грубости. Марина с силой надавила между лопаток, заставляя прогнуться еще ниже. Ярость вперемешку с болезненной нежностью накатывали на нее тяжелыми оглушающими волнами. Звонко шлепнув по ягодицам, она сдвинула ажурную ткань белья и вошла резко, без всякой прелюдии. С мстительным удовлетворением отметила, как легко пальцы заскользили в горячей влаге. «Куда ж ты от меня денешься?» — привычное невысказанное, как застоявшийся коньяк, ударило в голову. Комната плясала перед глазами. Стараясь не зарычать, Марина стиснула зубы. Дыхание с шумом вырывалось из грудной клетки, сливаясь с тихими стонами. Запястье немело от напряжения. Но она продолжала яростно двигать рукой, пока Лиля, всхлипнув, не замерла, прижавшись к ее ладони ягодицами. — Неплохое начало, — после непродолжительной паузы прохрипела Лиля и, не одергивая платья, рухнула на живот. — Давно ты так не свирепствовала. — Ну, ты постаралась, создала настрой, — Марина, сев на край кровати, погладила прохладную ягодицу, с отпечатками своей пятерни, сжала с силой и тут же убрала руку. — Ладно… пожалуй пора выпить. — Ну-у-у, не-е-е-т, — стремительно перевернувшись на спину, Лиля окончательно освободилась от белья. — А десерт? Платье задралось выше. По-прежнему не одергивая его, она целомудренно сомкнула бедра, словно девственница, опасающаяся за свою честь. — Надо заслужить, — Марина с бесстрастным видом протянула ей открытку. — Там длинный стих. Я с удовольствием послушаю с начала. С напускным недовольством взяв открытку, Лиля пробурчала. — Твоя изобретательность не знает границ. Эта ученица из десятого «А» даже не подозревает, какая ты извращенка. — С выражением, пожалуйста. Кончиком языка Марина прошлась по оголенному животу, неспешно обвела впадину пупка. От того, как Лиля, вздрогнув, потянулась, сделалось до боли сладко. — Как скажешь, — ее бедра приглашающе раскрылись навстречу. — Господи, я не верю, что мы это делаем… Маринины губы невесомо коснулись самой чувствительной зоны. — Учитель! Какое прекрасное слово. Оно нашей жизни и свет, и основа… Голос ее просел, и она остановилась. Марина подняла голову: — Не поняла. Лиля всхлипнула. — Сука!.. Сияет для нас путеводной звездой И в мир новых знаний ведет за собо-о-й… я не… я не… Марина неохотно прервалась. — Читай. Можно не так драматично. Помедленней, с толком, с расстановкой. — Учитель! Какое высокое… — Лиля выгнулась дугой, — сло-о-ов –о. Я не могу так. — Мне прекратить? — строго спросила Марина. — Нет! Его повторяем мы снова и снова, — открытка в руке задрожала, — Снова и снова… вот так, пожалуйста, сильнее, еще сильнее. Снова и снова-а-а. Гортанный протяжный крик удовольствия завибрировал в воздухе, отдаваясь пульсацией на Маринином языке. Она поцеловала влажный живот. — Так чем там закончилось? — Ненавижу тебя! — слабым голосом произнесла Лиля и уронила открытку на лицо. — Да что ты? — Марина усмехнулась. — А мне кажется, ты меня обожаешь. Лиля пошевелилась под ней и требовательно хныкнула. Поднявшись выше, Марина легко поцеловала ее в губы, чуть отстранившись, и со сдержанной лаской погладила по щеке. — Как мило, — Лилина ладонь легла в ложбинку между ее грудей. — Видимо, для этой тетки ты решила надеть самое блядское платье, что есть в твоем гардеробе. — Я помню, оно тебе нравилось, — указательным пальцем Марина коснулась уголка ее рта, приподнятого в презрительной усмешке. Низ живота налился свинцовой тяжестью. Серые глаза потемнели, словно подернувшись пеплом. — Сними его. *** Густой сигаретный дым повис в комнате плотной удушающей стеной, разъедая глаза до слез. Не помогало даже открытое настежь окно. Лёнька разрешил курить в доме, сказав, что мать приедет от родни только завтра. И что ей в любом случае плевать, сама дымит как паровоз. Похороны в дальней деревне как нельзя кстати пришлись на окончание сессии. Вся их шумная компания поперлась к нему, в «свободную хату», сдав последний экзамен за первый курс. Марина не понимала, зачем поддалась на Вовкины уговоры и согласилась присоединиться. Ведь знала же, что станет только хуже, но все равно с каким-то мазохистским упрямством пошла, словно ей мало было страданий и хотелось еще. Словно она все еще не верила и хотела лишний раз убедиться в том, что ее бросили. Кто-то протянул ей стакан — водку, смешанную с соком. Она проглотила все залпом, как лекарство, давясь противным фруктово-спиртовым вкусом. Может, напиться до тошноты, чтобы выблевать из себя так и не усвоенные организмом: «Извини, но Лёня мне по-настоящему нравится», «Мы же не лесбиянки, просто дурью маялись». Марина оглядела гостиную, в которой была до этого всего раз — около года назад. С тех пор ничего не изменилось — те же потертые обои и давно не беленый потолок, тот же слой пыли на полках. Заметив на одной из них свинью-копилку, Марина зло усмехнулась. Наверняка, теперь Заславский таскает оттуда деньги еще и на романтические букеты. Сидящая на подоконнике у открытого окна Филатова громко рассмеялась. Светлые волосы упали ей на глаза, и она поправила челку небрежным женственным жестом, от которого у Марины всегда замирало дыхание. Очевидно, Лёня сказал что-то смешное. Он снова наклонился и что-то прошептал в маленькое изящное ушко, заправляя за него золотистый локон. Когда Марина прикасалась губами к этому мягкому бархатистому ушку, надушенному «Кензо», Филатова протяжно вздыхала, прикрывая свои синие глаза. Несмотря на сжимающееся от боли сердце, Марина не могла оторвать от нее взгляда. Как нарочно, Филатова надела ту самую синюю майку с принтом «Don’t worry», в которой она была в день их первого поцелуя. Марина почувствовала, как ненависть горячим комом застревает в горле. Протянув пустой пластиковый стакан сидящему рядом Вовке Трубачеву, хрипло бросила: «Еще налей». На колене, выглядывающем из-под белой джинсовой юбки, виднелся небольшой шрам. Месяц назад Оля упала, когда они катались на скейтах. Месяц назад, Марина целовала это самое колено. И под ним, и выше, выше. В аллее, где они катались, никого не было. Марина до сих пор помнила дурманящий запах солнца и травы, которым пахла Олина кожа в этот теплый июньский день. Месяц назад все еще было хорошо. Хотя она обманывает саму себя, никогда не было хорошо. Весь этот год, что они тайком «встречались», все было словно понарошку. Просто она не хотела ничего замечать. Верила до последнего каждому слову. Даже когда Филатова бегала на свидания, ссылаясь на то, что это просто для отвода глаз. Даже когда они с Лёнькой флиртовали уже в открытую, у Марины на глазах, ей хватало объяснения: «Не переживай, это все несерьезно, лучше поцелуй меня». И вдруг, оказывается, у них любовь. — Сок закончился, — Вовка протянул ей стакан с прозрачной жидкостью, на краешке виднелись следы чьей-то красной помады. Марина с брезгливой гримасой повернула стакан другой стороной. — «Ты меня не ищи! Я страдать и плакать не буду…» — единственная популярная песня группы «Вирус» отлично заходила под водку. На пороге комнаты появилась сестра Лёни в розовой футболке с Микки Маусом. За год она стала существенно выше, волосы ее по-прежнему были растрепаны. Не обращая ни на кого внимания, она прошла к столу и закинула под него рюкзак. Марина хотела ее окликнуть, но вдруг поняла, что не знает ее имени. Девочка подошла к магнитофону и выключила музыку. — Это мое, — звонко сказала она стоящей в обнимку с Вовчиком Ире Головиной. Пальцем она показывала на пластиковую позолоченную корону, криво сидящую на Иркиной голове. — Ой, сорян, — Ирка расхохоталась, — мне ведь подходит? Да, Вовик? Правда, я выгляжу, как королева? — Нет, ты выглядишь как пьяная девушка, которая нацепила детскую корону, — сурово отрезала девочка, — и у тебя некрасивое платье. — Лиля, ты офигела?! — Лёня взвился, вспыхнул как спичка. — Рот закрой. И вообще, ты вроде должна была у подружки остаться. — Мы поссорились, — коротко ответила Лиля. — Девочки все время ссорятся, так что тебе не повезло, — она втянула воздух. — Вы прокурили всю квартиру. И вам всем пора домой. — Хочешь, чтобы я тебя запер в туалете? — сказал Лёня с угрозой в голосе и встал с подоконника. — И твои гости будут блевать и мочиться прямо здесь, — спокойно сказала Лиля, не выказывая никакого страха. — Круто ты решишь проблему. — Ну у тебя и сестра, Заславский, — Вова захохотал, — борзая какая. — Лиля, а ты не хочешь пойти поиграть во дворе, — елейным голосом произнесла Филатова, — сейчас так хорошо на свежем воздухе и не темно еще. Может, дать тебе денег? Сходишь, купишь себе мороженого. Марина вспомнила: «Она не любит мороженое». — А давай, я дам тебе денег, и ты сходишь и купишь мне мороженого? А на сдачу моему брату презервативов, — передразнивая Олин голос, спросила Лиля. — Охуеть, — Головина покачала головой, — как все запущено у тебя, Заславский. — Бля, Лиля, я тебя сейчас убью, — Лёня двинулся в сторону девочки. — Не смей, — Марина встала между ними, как раз в момент, когда он замахнулся, собираясь влепить сестре затрещину. Ненависть, копившаяся в ней целый месяц, наконец, выплеснулась в истеричный крик. — Не смей ее трогать! Ты понял? Марина и сама толком не понимала, кого именно имеет в виду. Филатову или Лилю. А может, их обеих? От сигаретного дыма и несправедливости защипало в глазах. Слезы градом покатились по щекам, и она не стала их утирать. — Да ты что, Гордина, да прекрати, — Вова положил ей руку на плечо. — Лёнь, ты и в самом деле, давай полегче. — Да, Лёнечка, не надо обижать маленьких. Из-за застилающей глаза пелены Марина не увидела, кто из девушек это сказал. Заславский пробормотал что-то невнятное и вышел на кухню. — Во дает, — Римма Курехина, выползшая с Владом из спальни, изумленно качая головой, поправила перекрученную лямку сарафана. — Может, тебе валерьянки, Марин? — Идем со мной, — Марина схватила Лилю за руку и направилась с ней туда, откуда только что вышли ее сокурсники. Девочка не сопротивлялась. Проходя мимо застывшей с испуганным лицом Филатовой, Марина вдруг почувствовала спокойное равнодушие. Это было восхитительное ощущение. Как после длительной изматывающей лихорадки проснуться с нормальной температурой. — Хочешь, заплету тебе косичку? — Марина уселась на стул рядом с кроватью, покосившись на скомканное покрывало. В комнате витал запах пота и секса. Нелепей ситуации не придумать. Лиля взяла щетку с трюмо и протянула ей. За стеной опять заиграла музыка. Марина принялась расчесывать густые темно-русые волосы, осторожно, стараясь не причинить боли. — Ты все-таки пришла, — Лиля стояла к ней спиной, но Гордина видела ее лицо в зеркало. За год девочка изменилась. Хотя щеки все еще сохраняли детскую пухлость, но скулы уже немного заострились. Необычный разрез серых глаз в сочетании с густыми черными ресницами и темными бровями придавал ее внешности некий особый шарм, который нечасто встретишь даже у очень красивых людей. — Пришла, — Марина подумала, что, скорее всего, видит ее в последний раз. Почему-то эта мысль показалась ей грустной. Она вообще не любила окончательность. — Если бы папа не ушел к другой женщине, он бы меня защитил, — спокойно произнесла Лиля. От неожиданности Марина чересчур сильно дернула расческой. Лиля слегка поморщилась. — Извини, пожалуйста, — отчего-то на глаза снова навернулись слезы. — Ничего, мама расчесывает намного больнее, — Лиля ободряюще улыбнулась, — и не извиняется. — Мне жаль, что твой папа ушел, — презирая себя за шаблонность, Марина добавила. — Но я уверена, что он тебя любит. — Точным движением она разделила волосы на три части. — У той женщины… у нее может быть когда-нибудь родится ребенок. Мама сказала, он его скорее всего будет любить сильнее, чем меня, — Лиля тихо фыркнула, демонстрируя, что считает это полной чушью. Должно быть, мамаша у этих Заславских совсем спятила, раз несет такой бред. Марина подумала, что стандартное утешительное: «Родители всех своих детей любят одинаково» прозвучит лицемерной отговоркой. И она произнесла именно то, что сама хотела бы услышать в такой ситуации:  — Не думаю, что этот его новый ребенок окажется таким же симпатичным и умным, как ты. — А я симпатичная? — Лиля вдруг с женским кокетством склонила голову набок, вглядываясь в зеркало. — Конечно, — с абсолютной искренностью произнесла Марина, заплетая шелковистые пряди, — ты очень милая. Уверена, ты нравишься многим мальчикам в классе. — Разумеется, — Лиля пожала плечами, — меня любят Леша, Виталик и Руслан. И Фадеев из пятого. — А тебе кто из них больше нравится? — Никто, конечно, — на детском лице отразилась совершенно взрослая высокомерная усмешка. — Мне пока еще рано об этом думать. — Очень мудрая мысль, — Марина, стянув со своего конского хвоста резинку, мотнула головой, так что ее длинные светло-каштановые волосы рассыпались по плечам. Закрепив резинку на туго заплетенной густой косе, улыбнулась:  — Вот, останется тебе на память от меня. Лиля повернулась к ней лицом: — Жаль, ты больше не придешь. Мы могли бы дружить. Врать про то, что они еще непременно встретятся, не хотелось. Удивляясь своему внезапному порыву, Марина прижала девочку к себе. Лиля вдруг уселась к ней на колени и обняла. Ощутив запах детского шампуня, Марина со стыдом подумала, что сама она пахнет сигаретами и водкой. — Ты скучаешь по папе? — Скучаю. С ним интересно. Но мама не разрешает, чтобы он с нами виделся. Говорит, если буду с ним общаться — я ей не дочь. Музыка за стеной смолкла, послышались голоса, звуки передвигаемой мебели. Видимо, перед уходом гости решили все расставить по местам. — Маме просто обидно. Ты же понимаешь, — Марина сейчас отчетливо представляла, что чувствует Лилина мать. Когда предают, ощущение, будто ходишь с осколком стекла, застрявшим в диафрагме. Любое движение причиняет боль. — Понимаю. Ты умеешь секреты хранить? — Лиля понизила голос. — Умею, — Гордина тоже перешла на шепот. — Папа иногда приезжает за мной в школу, и мы гуляем, ходим кушать эклеры. Но только он часто не может… у него работа и потом еще эта женщина, — «эта женщина» она произнесла со взрослой интонацией, очевидно, подражая матери. Хлопнула входная дверь, Марина погладила девочку по плечу. — Мне пора. Обещай, что не будешь грустить. Лиля сразу же разжала объятия, слезла с колен и сделала шаг назад. — А ты — что не будешь плакать, — уголок ее рта насмешливо изогнулся. — Еще немного поплачу, — Марина улыбнулась, — а потом все же перестану.