Ничего нового

На экране ноута застыла сводная таблица — план отдела продаж на месяц. За таблицей — открытая с утра вкладка — не удержавшись, Лиля отыскала страницу Осецимской вКонтакте. И, как и ожидала, обнаружила золотой стандарт бабы за сорок: цветы на участке, кот на диване, фото с сыном, подругами и несколько отечественных пейзажей — Байкал, Коломна, Сочи. Правильный чиновничий патриотизм вызвал у Лили презрительную усмешку: не хочет, видимо, Татьяна Григорьевна народ Биг Бенами раздражать. Заславская перевела взгляд с экрана на сидящих за длинным столом сотрудников отдела. Они уже полчаса нудно катали вату по поводу клиентских инсайдов. Это ее никак не отвлекало. Она понимала: еще немного, и напишет Марине. Что-нибудь. И это будет явный перебор. И так сорвалась, приехав за ней в это гребаное Новосавельевское. Юная стажерка, сидящая рядом с Борисом, неосторожно заглянув в свой телефон, превратилась в идеальную мишень. Бесцеремонно перебив одного из менеджеров, пространно философствующего о таргет-рекламе, Лиля обратилась к ней: — Лера, я прослушала записи твоих звонков. Ты постоянно уходишь от скрипта, забиваешь всяким левым людям голову ценами. Они собирают информацию в режиме справки, но толку в итоге ноль… Лера, уставившись на Заславскую огромными синими глазищами, молчала, розовея щеками. Хотя вопрос и был риторическим, безответная реакция на замечание начинала подбешивать. — …Это ведь не сложно — придерживаться скрипта и когда делаешь звонок, добиваться встречи с ЛПР (1), а не с рядовыми сотрудниками. Красивое личико приобрело совсем уж затравленное выражение. Лиля вздохнула. Если в начале испытательного срока казалось, что из девушки можно хоть что-то слепить, то сейчас, по прошествии трех месяцев, глядя на Леру, Заславская ощущала легкий дискомфорт, как от камешка в туфле. Она не любила, когда чутье давало сбой. — Лиль, ты слышала? В «Техстрое» налоговая сегодня шуршит, и, скорее всего, их прикроют. — Борис показал экран своего айфона. — Мне только что написали. Решил спасти симпатичную девочку от злой тети-начальницы! Вшивый отвлекающий маневр. — Героически принимаешь огонь на себя, Боря? — она язвительно улыбнулась. — Меня пока волнует не «Техстрой», а то, что на сегодня ты запланировал только две встречи. Вика, между прочим, наметила четыре. — У меня удаленные все объекты, — пробурчал Борис, — к ним пилить около часа к каждому. — Ничего страшного — поработаешь подольше. Вы вообще слышали о кризисе, господа? Проснитесь! У нас конкуренты клиентов уводят из-под носа. Мы и так отстаем от плана в этом квартале, и непонятно, из чего будет складываться ваша премия. Или всем нравится сидеть на окладах? Мне нет! Все притихли и опустили головы, боясь встретиться с ней взглядом. Лиля редко психовала, чаще просто язвила, но если уж раскручивалась, то проезжалась по косякам каждого. — Есть шанс, что выгорит с санаторным комплексом, я разговаривала с владельцем вчера. Он реально заинтересован, — Вика, старший менеджер, всегда секла фишку и точно подбирала нужные слова, чтобы понизить градус напряжения. — Ты умничка. Думаешь, мне стоит подключиться? — краем глаза Лиля заметила, как перекосилось лицо Батищева. У них с Кузьминой — ненависть с первого взгляда. Сейчас его бомбит, а Вике это, конечно, по кайфу. — Пока ситуация под контролем, — Вика всегда выглядела спокойной как танк. Конкуренция между ней и Борей Батищевым давно перестала быть шутливой. Семя конфликта, когда-то посеянное Лилей, заботливо взращено и приносит сочные плоды в виде сумасшедшей гонки за клиентами. — Владелец этот — мутный тип, я бы не слишком велся на его обещания, он с нами заигрывает, чтобы К2 сбили цену, — Боря облизнул и без того влажные губы и кинул победный взгляд на Леру. Лиля не удостоила реплику ответом. Щелкнув мышкой, закрыла вкладку вКонтакте и продолжила обсуждение рабочей рутины. После совещания она вернулась в свой кабинет. И тут же на пороге появилась Каминская с двумя бумажными стаканчиками. — Мокачино с ванилью, — пропела она, улыбаясь. — Начни день с наслаждения. Сняв крышку, Лиля вдохнула бодрящий запах. — М-мм, это как раз то, что надо. Спасибо, — ей удалось вымучить благодарную улыбку. С Каминской общаться не хотелось, но кофе был точно в самый раз. Под конец совещания Лиля уже чувствовала — еще немного и ее вырубит. Всего три часа сна — привычно, но все же как-то маловато. Может, она начинает стареть? — Ты уже слышала про «Техстрой?» — Каминская беспокойно крутила в руках мобильный, лицо ее выглядело довольно озабоченным. Марина, наверняка, тоже сейчас никакая — а ведь у нее еще и уроки по понедельникам. По привычке она продолжала запоминать Маринино расписание, будто ей все еще это было для чего-то нужно. — Батищев говорил, но я не сосредотачивалась. Лиля подумала, что можно было бы заказать доставку в гимназию — капучино и круассан без начинки, все как Гордина любит. Подумала и тут же чуть не задохнулась от внезапного прилива нежности, как от приступа хронической боли. — Ты что, Лиль?! — Каминская возмущенно приподняла брови. — Это же, извини, полный нам звездец. Если их закроют, а это почти железно, что так и будет, у нас реальные проблемы… — Да понятно, — Лиля досадливо поморщилась, представляя себе, что начнется. Материалы, уже оплаченные клиентами, не завезут на объекты, работы остановятся, придется платить неустойку. Не так просто получится быстро сменить поставщика. «Техстрой» поглотил кучу мелких фирм, установив сравнительно низкие цены. У остальных и ассортимент победнее, и скидок меньше. Телефон тихо чирикнул, Ирка прислала очередной мемасик. Лиля попробовала кофе — все еще слишком горячий — подув, ощутила, как саднят искусанные губы. От болезненно приятного чувства захотелось выть. — У нас и так все по пизде, а теперь еще и это. Генеральный из Мюнхена возвращается на следующей неделе, будет истерить, стопудово, — Дина закинула ногу на ногу и озабоченно сдвинула брови, становясь похожей на грустную лисичку. — Хорошо хоть Никитин спокоен как удав, — Лиля сделала осторожный глоток и скривилась — кофе все еще обжигал. — Его вообще ничего не волнует кроме пчел и меда, кажется. Дина невозмутимо отхлебнула из своего стакана так, словно ее американо уже остыл. — Малич к концу года его отправит на пенсию. Стараясь не выдавать голосом волнения, Лиля небрежно спросила: — И с чего ты взяла? — С того, — Дина таинственно улыбнулась. — Знаю, о чем говорю. Не продолжив мысль, она снова поднесла к губам пластиковый стакан. При этом глаз с Лили не спускала, словно ждала просьбы. С генеральным она контактировала тесно и часто, поскольку именно ей Малич доверял ведение двойной бухгалтерии. Можно было намекнуть изящно, не теряя достоинства. Что-то типа «Думаешь, у меня есть шанс?». — Интересно, — только и проронила Лиля и, сделав большой глоток, провела языком по припухшим губам. Просьбы прилипают клейкой лентой благодарностей и обязательств. Потом не оторваться, не отмыться. — Что делала в воскресенье? — видимо по-своему интерпретировав это непроизвольное движение, Каминская сменила тон на игривый. — Не скучала по мне? — Некогда было скучать, — Лиля усмехнулась, и глядя на Дину в упор, произнесла, — меня развлекали. «Кого ты из себя строишь, Заславская?», — сказала бы Марина, если бы услышала. — Заметно, — Дина улыбнулась в ответ. — Любопытно даже, кому так повезло? — она демонстративно провела рукой по своей шее. Лиля нахмурила брови: красилась утром перед зеркалом и ничего не видела. Может, от того, что была в полусонном состоянии, да еще Марина, как всегда выносила мозг со своим обязательным завтраком. — Любопытство — это антисекс, Дина, — она вздернула подбородок еще выше. Чуть не добавила: «То, что я тебя пару раз выебала, не значит, что ты можешь лезть в мою личную жизнь». — Ну понятно, женщина-загадка, — снисходительно усмехнувшись, Дина встала. — Пойду я. Работы дофига. Если тональника нет, заглядывай, одолжу. Оставшись одна, Лиля подлетела к зеркалу. Справа на шее багровел характерный след. На совещании стопудово все заметили, но, разумеется, никто даже не вякнул. Каминская ее раздражала своей беспардонностью и каким-то слишком бесстыдным цинизмом, который изначально казался весьма привлекательным. Лиля уже сто раз пожалела, что в тот злополучный сентябрьский вечер, надравшись шампанским, полезла к ней под юбку. А затем, не задумываясь о последствиях, грубо трахнула в своем кабинете на столе, пока остальные развивали в себе командный дух. Лучше бы она вместо этого поучаствовала в идиотских конкурсах, которые придумывала девочка Настя из HR, и выиграла бы какую-нибудь хрень типа набора ножей или дигитальной рамки для фото. Все из-за того, что корпоратив случился сразу после очередного совместного отпуска. В этом сентябре Лиля как-то особенно долго от него отходила. Две недели подряд засыпать и просыпаться рядом с Мариной — ей все тяжелее становилось объяснять себе, почему это правильно и охуенно клево потом снова спать одной. Для таких состояний имелось проверенное средство — алкоголь и женщины. Правда, помогало ненадолго. И побочных эффектов было дохрена. Отойдя от зеркала, Лиля швырнула в корзину стаканчик с недопитым кофе и сняла с вешалки шарф. Взяв со стола айфон, нашла нужный чат. Плевать на побочку. Если она сейчас не напишет Ире, то как тупая слабовольная пизда пошлет Марине какой-нибудь отвратительно няшный стикер и предложит встретиться. «Как поживаешь, малыш?» — сообщение отправлено. Вот так. Меняем картинку. Никакой зацикленности. Она накинула красный хомут на шею. Интересно, Марина оставила метку специально или нечаянно? Ей захотелось спросить, но уже пришел ответ от Родионовой. Молниеносность ее реакции иногда вымораживала. Создавалось ощущение, что Ирка, не выпуская из рук телефон, денно и нощно караулит Лилины сообщения. «Думаю о тебе». Ничего нового. Другого ответа Лиля и не ожидала. Мотивируя себя обычным «с ней бывает забавно», она напечатала: «Выпьем вечерком?» К «забавно» Лиля еще присовокупила «удобно». «У меня родительское собрание до семи (((». «Отлично, я заеду за тобой в школу». Будто нарочно, в этот момент Марина написала. «Bach in Jazz. Сегодня вечером в Театре эстрады. Не хочешь сходить?» Сидеть на концерте, взявшись за руки, и изнывать от страсти. Не дожидаясь антракта, пробраться к выходу, не обращая внимания на недовольство зрителей, поджимающих ноги. Проскользнуть в туалет. Озираясь по сторонам, запереться в кабинке для инвалидов, и, вцепившись в поручень, постараться не кричать. «Неохота. Предложи лучше Татьяне Григорьевне.» Вот так. Лиля представила себе, как Осецимская держит Марину за руку в темном зале. Совсем как там, в темноте у ворот этой гребаной дачи. Ну и пусть, так даже лучше. Пусть идет с этой престарелой гусыней, у которой словно на лбу написано «унылое говно». Вот уж с кем Гординой не придется волноваться ни по какому поводу. Вряд ли эта баба станет приходить домой позже шести. Марина прислала улыбающийся смайлик. Раздражающий безразлично-снисходительный смайлик. Тянуло написать о встрече с Ирой. Но гадости лучше выдавать порционно. Зло усмехнувшись, Лиля отложила телефон в сторону. *** Ира вышла из здания школы не одна. Еще две женщины, видимо, активистки из родительского комитета, никак не желали с ней расстаться. Родионова кидала на машину беспомощно-виноватые взгляды и отступала на шаг назад в попытке сбежать. Лиля некоторое время наблюдала за этим цирком, но потом, сжалившись, громко просигналила. Стоящие к ней спиной дамы как по команде обернулись. Лиля, опустила окно и помахала рукой, еще раз требовательно просигналив. Кивнув в ее сторону, Ира что-то произнесла и, наконец, побежала к машине. В клетчатом пальто и черной прямой юбке она выглядела совсем как учительницы на картинках в букваре, не хватало только детишек с цветами вокруг. — И что же ты им сказала? — Лиля усмехнулась. — Что я твоя любовница, которой не терпится напиться? Машина тронулась с места и плавно покатилась по переулку. — Что ты моя подруга, и мы торопимся к врачу, — Ира расстегнула пальто, вытащила пудреницу и придирчиво оглядела свое лицо. Лиля фыркнула. — Могла бы выдумать что-нибудь повеселее. Ирке шла розовая помада, да и вообще она была хорошенькой. В детстве, вероятно, она была маленькой, аккуратной, нарядной девочкой с бантиками. Таких пацанам хочется дергать за косички. — Мне иногда так тошно от того, что приходится притворяться, — Ира слегка нахмурила аккуратно выщипанные брови и даже наморщила лобик. — Если бы я работала не в школе… — Ты даже родителям боишься сказать, смелая ты моя, — Лиля подумала, что притяжательное местоимение употребила совершенно зря, но было поздно. — Твоя? — Ира жалобно посмотрела на нее. — Мне казалось, ты совсем меня бросила, — ее пухлые губы задрожали. — Прекращай, — Лиля не планировала сегодня вечером утирать сопли. Все чего ей хотелось — это напиться в непринужденной атмосфере приятного флирта, и если останутся силы, заняться сексом. — Малыш, давай без напрягов. Иначе разбежимся. — Извини, — Ира подавила всхлип, — я нечаянно. Обещаю, что будет все по лайту. — Вот так гораздо лучше, — Лиля зевнула. — Как твои второклашки? Под оживленный щебет о забавном Мите, драчуне Коле, застенчивой Вареньке и совершенно невыносимом Запольском, Лиля как-то вдруг успокоилась и даже перестала думать о противном смайлике. В небольших дозах Ирка действовала на нее умиротворяюще. Переполненный бар встретил их шумным оживлением и громкой музыкой. То, что нужно, чтобы вымести из головы всякую чепуху. Они протиснулись к стойке, и Лиля, обняв Иру за талию, прошептала ей на ухо. — Что тебе заказать, малыш? Табличка «Три коктейля по цене одного» зазывно подмигивала разноцветными буквами со стены. — Мохито-о-о, — нараспев произнесла Ирка и незаметно дотронулась до ее бедра. Лиле нравилось думать, что именно она научила Родионову бухать и быть развязной. Коктейли сменяли друг друга, Лиля, уже не следя за названиями, просто пьяно кивала веснушчатому бармену. Проникнув под строгую юбку, ее пальцы раздраженно скользили по плотному эластану. — Сто ден, что ли? — глоток, кажется, «Манхэттена». — Что?! — из-за громкой музыки Ирка не услышала ее. — Говорю, ты бы еще рейтузы натянула, — Лиля убрала руку, — для надежности. — Утром ноль был, — Ирка положила голову ей на плечо. — И я не знала, что ты напишешь. Засос на шее она, конечно, уже срисовала, но благоразумно помалкивала. Лиля с самого начала их недоотношений обнесла свою личную жизнь высоким забором, заглядывать за который строго воспрещалось. — Что лучше: холод или жара? — Лиля прищурилась. — Не знаю, — Ира растерялась, — кому как. Я холод не люблю. — Горячая девочка, — Лиля поцеловала ее в висок, — нам пора вызывать такси. Сама не зная зачем, она вытащила телефон и, скорчив лицо в радостной гримасе, сделала совместное селфи с кокетливо улыбающейся в камеру Ирой. Уже сидя в такси, запостила снимок в инстаграмм, прекрасно осознавая, что ведет себя как дура с уязвленным самолюбием. До этого она никакими девицами свою инсту не оскверняла. Выставляла, в основном, только фотоотчеты о поездках. Но алкоголь всегда парадоксальным образом обострял память. Брошенное Мариной вскользь «пока и говорить не о чем» вспыхнуло вдруг в мозгу оскорбительным «пока» и просто обязывало хоть как-то отомстить. *** — Когда я была маленькой, я очень хотела собаку. Но у мамы аллергия на шерсть, и мне подарили черепашку. Ее звали Афина. Она все время где-то сидела под диваном и выползала только ночью. В общем, иногда я забывала, что она существует. Хорошо, что мама моя помнила и подкладывала в миску еду, иначе она бы умерла от голода. А у тебя были домашние животные? После секса Ирку тянуло на всякие трогательные рассказы про свое счастливое детство. И на расспросы. — Нет, не было, — Лиля отодвинулась подальше от льнущего к ней разгоряченного тела, — и я никогда не хотела, — отрезала она сразу, предвидя следующий вопрос. Она мечтала о собаке. И когда ей исполнилось тринадцать, отец, встретив у школы, подарил ей щенка немецкой овчарки, толстолапого, неуклюжего, тыкающегося ей в ладонь влажным носом. Мать, вернувшись с работы, закатила скандал, позвонила отцу и потребовала забрать «это животное». Счастье длилось меньше одного дня. — Ну, наверное, потому что у тебя есть брат. Да еще и старший. Это вообще замечательно. Уверена, в детстве тебе было не скучно. — Мне никогда не бывает скучно, — Лиля все еще думала о том щенке. Она назвала его Бриком. Прочитала до этого биографию Маяковского и под впечатлением от Лилички решила, что это будет клево звучать: Лиля и Брик. — Слушай, давно хотела тебя спросить. А твои родные в курсе? — Ира слегка замялась. — Ну, по поводу твоей ориентации… — В курсе, — лениво проронила Лиля, прикрывая глаза. Завести что ли собаку — кавказца или алабая? Ближе к старости она непременно так и сделает. — И как они к этому относятся? Ира почти всегда вела диалог так, будто опрашивала ученика у доски. Лилю это на первых порах даже смешило, но затем начало конкретно утомлять. В этом повышенном интересе присутствовало слишком уж настырное желание внедриться в ее жизнь. Чем больше Родионова пыталась о ней выведать, тем меньше она хотела делиться. — Моим родителям пофиг, — на этот раз Лиля сказала абсолютную правду. — Круто, когда родители толерантные люди, — Ира вздохнула, — жаль, мои — не такие, как твои. — Не жаль. Ирка замолчала, видимо, стараясь придумать, как продолжить беседу. Не дожидаясь, пока ее осенит, Лиля встала и вышла в гостиную. Улеглась на диван, накрылась пушистым пледом. Проверила инсту: «Нравится Марине Гординой и еще сорока шести». *** — Я не спал всю ночь. Где ты была? Что это за сообщение дурацкое ты прислала? — Нормальное сообщение. И то, что ты не спал — твоя проблема. — «Не нервничай, со мной все в порядке. Я с девушкой. Вернусь, возможно, утром». Это нормальное? И после этого ты отключила телефон! — Сейчас утро, я вернулась. А телефон я отключила, потому что трахаться не по кайфу с включенным. И не ори, у меня голова раскалывается. Можешь мне кофе сварить? Пожалуйста. — Ты издеваешься?! Какая девушка? Ты офигела? — Алина. Или Алёна. Сейчас гляну, как у меня записано. А точно, Алина. Блин, почему я всегда путаю эти имена? Так ты кофе сваришь? — Я не понял, ты просто тупо сняла какую-то телку, даже не помнишь, как ее зовут, и спокойно мне об этом говоришь? — Во-первых, не сняла, а познакомилась. Во-вторых, я же сказала, у меня проблема с этими именами. И в-третьих… — У тебя проблемы с головой. Ты реально не понимаешь, что ты творишь? Ты по ходу мне изменила и спокойно об этом рассказываешь! — Да я могу и не спокойно, могу с восторгом, но тебе это вряд ли понравится. И, в–третьих, ты прекрасно знал, на ком женился, так что хватит истерить, как баба. — Скажи мне, вот как, как я должен это воспринимать?! Типа, а ну окей, спасибо, что сообщила, живем дальше как ни в чем не бывало? — Типа да! Я тебя, когда ты предложение сделал, предупреждала, что так скорее всего и будет. Что я не изменюсь. Ты говорил, что согласен на все. Или ты надеялся, твой бесспорно замечательный член — волшебная, блин, палочка. — Ничего я не надеялся. Но, я думал, тебя все устраивает. Ну, ты же кончала, я видел. Или ты имитировала? — О боже. Ну не в семь утра же это обсуждать. Но хорошо, в те редкие разы, когда это происходило, я ничего не имитировала. Но это все равно не то, что мне нужно. — А она, блин, то? Какая-то левая телка, которую ты в первый раз увидела и даже имени ее запомнить не потрудилась? Что я делаю не так? Скажи, я исправлю. Блять! Это же реальный трэш! Мы только полгода женаты, а я уже с рогами. — Можем развестись. Хочешь? — Да что ты, чуть что — развестись? Я что вообще и возмутиться не имею права? — Возмутился? Молодец. Можно, я в душ схожу. Мне на работу через полтора часа. И спасибо за кофе. У нас сыр остался? — Я купил вчера. Подожди. Да постой ты. Скажи мне… — Ну что еще? — Скажи мне, это разовое мероприятие или ты с этой Алёной… — Алиной. — Алиной… еще собираешься встретиться? Это серьезно у тебя с ней? — Не знаю, может и встречусь. Но вряд ли. А по поводу «серьезно» не парься, серьезно у меня не будет больше никогда и ни с кем. Вот это я тебе точно обещаю.