Ничего нового

— Ну что, нравится? — отец усмехнулся. — Вижу, что не очень. — Да нет, прикольно, — Лиля не слишком понимала, почему вокруг простого риса с сырой рыбой столько восторгов, но великодушно обошлась без критики. Тем более, в японском ресторане она оказалась впервые — обычно папа водил ее в пиццерию или Макдак. Интерьер здесь был лучше еды — на стенах в окружении иероглифов красовались изображения воинственных самураев с мечами и очаровательных гейш, а на столах, видимо, в тон японскому флагу, были расставлены красно-белые ароматические свечи. Отец пил сакэ из маленькой фарфоровой чашечки и выглядел как всегда свежим и подтянутым, намного моложе, чем мать. Хотя был на два года старше. Лиля подумала о том, что не отказалась бы от пива. Но рушить имидж маленькой принцессы она все еще не решалась и поэтому потягивала колу, вслушиваясь в отцовские разглагольствования. — Суши сейчас — это тема. В Москве бум. А тут только начинают раскручивать. Вот продумываем с Витьком, может, и нам что-то типа этой «Якитории» замутить. «Может, самое слабенькое, четырехпроцентное». Повертев в руках палочки и в итоге отложив их в сторону, Лиля взяла вилку. — А что с дрелями? Ты же говорил, будешь Бош возить из Германии. Папа даже обещал, что повезет ее в Берлин. Хотя вначале был Париж. А до него Рим. Лиля уже даже сбилась со счета, в скольких местах ей так и не удалось побывать. — Да не срослось, — отец махнул рукой и улыбнулся, по-мальчишечьи беззаботно и легко. «Сережа твой всего-навсего обаятельный подонок. Ты за всем его блядством глубокий внутренний мир видела, но это не глубина, а пустота», — сказала как-то лучшая мамина подруга, тетя Вера, в очередной раз утешая плачущую мать. Лиля тетю Веру тогда возненавидела. Хорошо, что все эти разговоры под водочку и под воющие из старого кассетника песни Пугачевой постепенно сошли на нет, подруги пропали куда-то, вероятно, устав годами обсасывать одну и ту же тему. — Пап, а может, на зимних каникулах съездим куда-нибудь? Помнишь, ты говорил, дядя Володя звал в Москву. — Дядя Володя всегда зовет, — отец немного нахмурился, — но в начале января мы с Настей улетаем в Анталию. — Понятно, — Лиля отправила в рот кусок сырой рыбы и слегка поморщилась. Только недавно на биологии Екатерина Александровна красочно описывала, как припеваючи живут в человеке всякие гельминты. — А можно я тогда у вас на каникулах поживу? У вас же кот, я бы его кормила. — Ну, Лилёк, — планируя сказать что-то неприятное, отец всегда прибегал к этому старому детскому прозвищу. — Не начинай. Ты же знаешь, что Настя будет против. — А ты типа не можешь ей сказать, что я твоя дочь вообще-то? — Мы уже с тобой это обсуждали. Я с ней не расписан и это ее квартира, так что решения по этому поводу принимает она. Вот куплю дом, как планировал, переедешь к нам насовсем. Хотя, может, к тому времени там будет уже и не Настя, — отец подмигнул ей. — Не могу понять тебя, — фыркнула Лиля, наблюдая за тем, как он ловко орудует палочками, — ты ее любишь или нет? И если нет, то зачем тебе это все? — Мне с ней нормально, — отец отпил сакэ, — ненапряжно. Но я знаю, что рано или поздно мне надоест. И тогда я скажу «до свидания». Лиля посмотрела на него в упор. — Ты что, вообще ни из-за кого не переживал никогда? Не скучал ни по кому? — Это что за вопросы? Ты будто женских романов в мягких обложках начиталась? — он усмехнулся. — Ага, и сериалов бразильских насмотрелась, — Лиля громко втянула колу через соломинку. — Влюбилась, что ли? — отец иронично улыбнулся. — И кто он? Лиля и сама не понимала, что с ней. В последнее время ее переполняли какие-то странные эмоции. Хотя, конечно, это была не любовь. Просто привязанность, но такая, что от нее хотелось то плакать, то смеяться. — Никто, — она пожала плечами, чувствуя, что щекам становится горячо. Пива захотелось почти невыносимо. — Ясно, ну и бог с ним. Все равно это быстро пройдет. Как ветрянка, — он рассмеялся. — У тебя сейчас такое лицо, как будто тебе семь лет и тебе сообщили, что Деда Мороза не существует. — Мне Лёнька в шесть это объяснил, как раз в тот Новый год, когда ты от нас ушел, — спокойно сказала Лиля. — Ну и правильно сделал, — лицо отца помрачнело. — Ты смотри там, осторожней. Не проникайся особо и не верь всему, что пацаны тебе болтают. У них в этом возрасте вообще только одна цель. — А у тебя с годами появились другие? — она не смогла удержаться, чтобы не съязвить. Отец расхохотался: — Моя дочь! Язык как бритва. Вот как тобой не гордиться? — он поднял чашечку. — За тебя, моя принцесса! И главное… — отхлебнув сакэ, он полез в карман пиджака и вытащил оттуда маленькую коробочку и бумажник. — Извини, совсем замотался и…. В общем, опоздал всего на две недели — а не как в прошлом году на три, так что мне зачет. С Днем Рождения, доченька. Отец достал из бумажника две тысячные купюры. — Вот. Прости, что больше пока не могу. Все бабки в деле. И вот это тебе, белое золото, кстати. — Он открыл коробочку и вытащил из нее цепочку с медальоном в виде Скорпиона. — Нравится? Она чмокнула его в щеку, как всегда колючую, приятно пахнущую лосьоном.  — Очень. Спасибо большое. Надевая цепочку, Лиля вяло подумала о том, что мать точно озвереет, когда узнает. И что специально скрывать она ничего не станет. Надоело. Пусть видит, пусть орет, пусть хоть на дерьмо изойдет от своей злобы. *** Мать сидела в зале, как всегда обложившись рабочими папками, что-то считала на своем допотопном старом калькуляторе, черкая ручкой в ведомостях. Увидев Лилю, она подняла голову и сняла очки: — Чего так долго? Три часа назад ушла, и с концами. — Вечер же, очереди на кассах большие. Потом еще Лизу с девчонками встретила, посидели немного. Лиля занесла пакеты на кухню и вернулась в комнату. — Сдача где? — мать встала, накинула шаль, зябко повела плечами. Лиля так же мерзла все время. Иногда даже летом по-старушечьи натягивала теплые носки. — Сейчас, — Лиля достала кошелек, расшитый пошловатым бисером. Подарок от закадычной подружки детства, давно уже уехавшей с родителями на ПМЖ в Канаду. — Чек где? Где у мамы заканчивалось маниакальное пристрастие к строгому учету и начиналось оскорбительное недоверие, Лиля толком не различала, но ее это всегда подбешивало. — Все здесь… — раскрыв кошелек, Лиля с осознанной решимостью камикадзе вытряхнула содержимое на стол. — Это что? — мать ткнула пальцем в новенькие тысячные купюры, слишком уж нагло выделяющиеся среди одной сотки и нескольких монет. — Это? — Лиля задумчиво посмотрела на деньги. — Ну я могла бы сказать, что экономлю на завтраках или что в карты выиграла… но нет. Это подарок на день рождения. От папы. Мы с ним встречались сегодня. — Да неужели? Спокойный сарказм, прозвучавший в голосе матери, только подстегнул. — И еще это, — она демонстративно вытащила из-под свитера медальон. — Как тебе? — Вспомнил, — мать отошла на шаг, сжимая в руках сотню. — Все как обычно… он тебе как собачке кость кидает, а ты хвостом виляешь. Мама была охеренно метким снайпером. Всегда точно попадала в самое больное место.  — Да тебе-то какая разница? Тебе не все ли равно? — улыбка вышла натянутой, но возымела нужный эффект. — Дрянь неблагодарная… — мать начала зловеще тихо, — тридцати проклятым сребреникам радуешься. Нет у тебя достоинства! — ее голос повысился на октаву, но все равно оставался раздражающе спокойным. — Это у тебя нет. Себя же унижаешь своей ненавистью, Лёньку ею отравила. И меня изводишь за то, что я своего родного отца люблю! — от жалости к себе у нее даже защипало в носу. — Любишь?! Так а чего ж ты у него не живешь? Вали давай к нему. То-то его шлюха очередная счастлива будет. — И свалю. Могу хоть сейчас! А вот это она зря, конечно. Погода для гордых выебонов — неподходящая. Завтра тесты по биологии и литературе, а у нее еще и конь там не валялся. — Не надо только меня пугать, — в голубых глазах матери сквозило сводящее Лилю с ума превосходство. — Никто тебя там не ждет. Не нужна ты ему. Да ты и сама это понимаешь прекрасно.  — Он меня звал, кстати, в гости с ночевкой. Но я из-за тебя отказалась. Знала, что истерику закатишь, — Лиля сощурилась. — И в Турцию на зимние предлагал с ними поехать. — Конечно! — мать усмехнулась. — И в Турцию, и куда там в прошлый раз ты собиралась? Мальдивы или Тунис? Не помню точно… да и неважно, правда? Все это болтовня одна. — А ты рада?! — Лиля почувствовала, как слезы заструились по щекам — обычный исход их ссор, она всегда проигрывала, аргументы заканчивались, испарялись, словно вероятность набрать «стрит» с каждой выложенной на сукно картой. — Рада, да? Почему у других… у других… — она почувствовала, что ей не хватает воздуха, — у других нормальные матери, которые заботятся о том, чтобы после развода их дети не страдали. А тебе словно хочется, чтобы мне было так же херово, как тебе. — Драму тут не устраивай, — мать вернулась к своему обычному ледяному спокойствию. — Сопли подотри. И нечего в меня другими тыкать. Иди уроки учи. — Меня от тебя тошнит! — выпалила Лиля, схватив школьную сумку и деньги, выбежала в коридор. — Я ухожу! Сапог никак не хотел застегиваться, молнию заело, дергая ее, она с унизительной надеждой ожидала грозного оклика. Но мать словно и забыла про нее — уйдя на кухню, зашуршала там равнодушно пакетами. Поздний ноябрьский вечер противно хлестнул в лицо ветром и мокрым снегом. Лиля вытащила из внутреннего кармана куртки пачку «Мальборо» — в ней оставались две сигареты. Она проверила, на месте ли кошелек. Парень из круглосуточного ларька под домом никогда не спрашивал документов. Можно было купить пива и позвонить Никоновой. Заказать вместе «Четыре сыра» и весь вечер рассматривать фотки объекта Лизкиного воздыхания — Кости Щербакова из параллельного. А потом до глубокой ночи хуесосить подло клеящихся к нему девиц и придумывать, как позвать его потусить. Лиля судорожно похлопала по карманам в поисках зажигалки. Нет, к Лизе она точно не пойдет. Зажигалки не было. Ей опять захотелось плакать. У нее нет чертовой зажигалки и ее мать — сука! Что может быть печальней? Да еще когда с неба за шиворот стекает мерзкая жижа. В процессе поисков Лиля нащупала плейер, нажала на «Play». Она знала, куда на самом деле хочет идти, хотя и не до конца понимала, почему. We passed upon the stair We spoke of was and when * Дэвид Боуи бодряще зазвучал в наушниках, и у нее как будто выросли крылья. Лиля посмотрела на часы и быстро зашагала по проспекту. Десять вечера — не так уж и поздно. В прошлом году, перед самой олимпиадой, они засиделись вообще до одиннадцати. От усталости Лиля отрубилась прямо в машине по дороге домой. Когда она проснулась, Марина с улыбкой сказала: «Ты очень мило сопишь во сне, Заславская», и ей стало немного неловко, но при этом почему-то приятно. — Oh no, not me We never lost control You're face to face With the man who sold the world… На переходе Лиля остановилась слишком близко к дороге, проехавший мимо «Мерс» обдал ее брызгами. Сквозь зубы обозвав водителя ебаным мудаком и воспользовавшись тем, что больше машин в поле зрения не было, она пошла на «красный». — I laughed and shook his hand And made my way back home… Лиля ускорила шаг. Ей вдруг ярко представилось, как Марина усадит ее на колени, обнимет, прижмет к себе и будет гладить по спине, по волосам. Как тогда в подсобке. За прошедшую неделю Лиля часто возвращалась мыслями к этому моменту, проигрывала его в памяти еще раз и еще для того, чтобы заново испытать щекотное чувство внизу живота, в этом было что-то запретное, и от этого еще более приятное. Песня закончилась, и Лиля нажала на «Повтор». *** При виде знакомой пятиэтажки в груди у нее разлилось теплое уютное чувство. Сквозь неплотно задернутые зеленые шторы в окне на третьем этаже пробивался свет. Интересно, что Марина сейчас делает? Может, проверяет их контрольные? Или смотрит своего любимого «Доктора Хауса». Хотя он вроде по четвергам. Когда дверь открыла та самая высокая брюнетка с татуировкой, Лиля опешила. Ей и в голову не приходило, что в такое время у Марины могут быть гости. Маргарита — имя всплыло сразу — почему-то была в коротких шортах и белой майке с надписью «Follow me», под которой совершенно очевидно отсутствовал бюстгальтер. — Здравствуйте, — учтиво произнесла Лиля после секундного замешательства. — А Марина Викторовна дома? — Привет, — Маргарита склонила голову набок. — Она в ванной. — Окей, — не дожидаясь приглашения, Лиля переступила порог. Маринина подруга вынужденно сделала шаг назад. Где-то за стеной глухо шумела бегущая из крана вода. — Я ее ученица, — спокойно произнесла Заславская и, расстегнув куртку, прислонилась к двери. В конце концов, ей некуда идти — она подросток в кризисе. Может, эта странная подруга поймет, что ее присутствие сейчас не в тему, и свалит. Поздновато уже торчать в гостях. Завтра у Марины с ними — нулевой. Вдруг шум воды стих. — Ау! Рит, ну ты иде-е-ешь? Ванна готова и я тоже! Она и не подозревала, что Гордина умеет разговаривать таким игривым тоном. От злости и смущения Лилю бросило в жар. — Упс, — Рита улыбнулась ей и подмигнула. — Сорри. И тут же громким голосом объявила: — Марина Викторовна, к вам тут ученица пришла. Наверное, Лиле следовало извиниться и выскочить за дверь. А потом отморозиться и сделать вид, что ничего не поняла. Но она была взбудоражена как долбаный Буратино, после того как проткнул носом холст и обнаружил потайную дверь. Марина вышла в коридор в банном халате. Ее щеки были пунцовыми, а зеленовато-карие глаза смотрели на Лилю растерянно и слегка смущенно. — Что-то случилось? — она убрала со лба намокшие каштановые пряди и потуже запахнула халат. — Ничего особенного. С мамой поругалась и ушла. Достало все! Заметив мельком, как Маринина «подруга» закатила глаза, Лиля стиснула зубы. — Ты сказала, куда идешь? — Марина посмотрела на часы. — Уже половина одиннадцатого, она, наверное, волнуется. Лиля отрицательно мотнула головой. Она вдруг почувствовала себя стремной малолеткой, которая непонятно зачем приперлась в дом к взрослой женщине со своими стремными проблемами. А на что она рассчитывала? Что Марина предложит ей переночевать? — Надо ей позвонить, Лиль. Так нельзя. Скорее всего, взрослой женщине хотелось побыстрее разрешить досадное неудобство и продолжить приятный вечер. — Я сейчас принесу телефон, — с нескрываемой готовностью вставила до сих пор молча взирающая на них Рита. — Можно сразу и такси вызвать. Она метнулась в гостиную так поспешно, будто надеялась, что в телефоне обнаружится специальная кнопка для катапультирования. — Уверена, что мама там уже сходит с ума и ищет тебя, — Марина приблизилась к Лиле вплотную. — Вряд ли! — Лиля отступила на шаг назад, чувствуя, как горло сдавливает разочарованием. — Я пойду, извини, — повернувшись к двери, она взялась за ручку. — Стоять! — Марина удержала ее за рукав. — Куда ты собралась? — Неважно, домой я не вернусь, — Лиля посмотрела ей прямо в глаза, мимолетно отметив, что сейчас они совершенно зеленые. — Не переживай, придумаю что-нибудь. — Голову только мне не морочь, — Марина раздраженно поморщилась. — Раздевайся и проходи. Придумает она… — Держи, — Рита вернулась из комнаты с телефонной трубкой в руке. — Или уже не надо? — добавила она с сарказмом, глядя на то, как Лиля снимает куртку. — Поздно уже, она останется, — сказала Марина и, забрав у Риты трубку, виноватым голосом попросила: — Ты не поставишь чайник? — Я в ванную, — холодно произнесла Рита. — И после я буду пить не чай. — Хорошо, — Марина согласно кивнула и вымученно улыбнулась. — Я поняла. Коньяк или виски? От слегка заискивающего, несвойственного ей обычно тона Заславскую передернуло. Захотелось швырнуть в обеих сапогом, который она только что сняла с ноги. — Виски! — буркнула Рита и, не глядя на Лилю, отправилась в ванную. Усевшись на диван, Марина начала набирать номер. Как только мать взяла трубку, Лиля, не выдержав, ушла из комнаты, не желая слышать, как та жалуется на нее, и видеть, как Марина кивает в ответ. Нервно меряя шагами коридор, Лиля заглянула в открытую дверь спальни. И тут же натолкнулась взглядом на незастеленную кровать и валяющийся на ней бюстгальтер. Она почувствовала странное волнение, сердце кольнуло ревностью. В Марининой любви к женщинам было нечто будоражащее до головокружения. Но то, что у этой любви оказалось вполне конкретное воплощение, в виде хамовитой телки с тату, Лилю совершенно не устраивало. Она вернулась в гостиную и уселась на диван рядом с Мариной, уже завершающей разговор. — Да, да. Завтра сразу после школы она вернется домой. Да, бывает. Ничего страшного. Нет, мне не неудобно. Все хорошо. Не за что. Положив трубку, Марина вздохнула, потянулась, чтобы потрепать Лилю по волосам, и тут же, словно передумав, опустила ладонь на спинку дивана. — Твоя мама действительно переживала. И очень благодарила меня за звонок. Сказала, что немного погорячилась. — Немного? Ее чуть не порвало от злости, когда я ей папин подарок показала, — Лиля натянула цепочку на шее. — Тебе, кстати, нравится? Правда, классный? Она ткнула пальцем в медальон. Потянувшись к нему, Марина нечаянно задела ее грудь и, тут же отдернув руку, просто наклонилась над ним. — Красивый. Удивительно все же… — она улыбнулась и замолчала, продолжая разглядывать. — Что удивительно? — от ее пристального внимания Лиля начала испытывать легкое смущение. Интересно, считает ли Марина ее грудь красивой? Считает ли она красивой Ритину грудь? — Удивительно, как тебе все же подходит быть Скорпионом, Заславская, — Марина расхохоталась и быстро встала с дивана, — жалишь, кусаешься, точно надо держаться от тебя подальше. — Ха-ха-ха, — передразнила Лиля, неизвестно почему чувствуя себя немного уязвленной. — А Рита твоя, кто по гороскопу? — Овен. Ответ ее расстроил. Ей бы хотелось, чтобы Марина не знала или хотя бы не сразу вспомнила. А еще лучше поправила «Она не моя». — Пошли на кухню, буду тебя поить чаем. Ты, наверное, насквозь промерзла. На улице дубак, да? — Марина словно специально начала суетливо заполнять эфир ничего не значащими фразами. — И давно вы встречаетесь? — она продолжала допрос так, словно имела на это право. — В этом сентябре было три года, — Марина включила свет на кухне. Лиля заняла свое любимое место у окна, по привычке поджав ноги под себя. Марина поставила перед ней чашку с танцующим Губкой Бобом, которую Лиля подарила ей в прошлом году на Восьмое Марта. Не спрашивая, кинула в нее пакетик «Earl Grey». — А сколько ей? — Тридцать, — Марина открыла холодильник. — Бутерброд с сыром тебе сделаю. — Я не хочу. А почему ты мне не сказала правду? — С копченым или обычным? — Обычным. Почему? Почему ты молчала? Когда я открытку в цветах нашла, ты могла сказать честно, что Р. — это не парень. Марина достала нарезанный хлеб и упаковку с сыром. — И как ты себе представляешь наш диалог? Этот букет мне подарила моя девушка. Только, плиз, никому не говори, что я лесби. Потому что я работаю в школе и не могу допустить, чтобы об этом кто-то там узнал. Так ты себе это представляла? — в Маринином голосе прозвучала горькая ирония. Лиля с вызовом выпятила подбородок. — Я бы никому не сказала. И не скажу. Я думала, ты мне доверяешь. И что мы друзья, — как она ни старалась казаться взрослой, все равно выходило как-то по-детски обиженно. — Мы друзья, — намазав масло на хлеб, Марина аккуратно положила сверху треугольную пластинку сыра, — но и друзьям не все рассказывают. Понимаешь? — Нет. Ты просто так ко мне относишься, значит, — Лиля упрямо качнула головой. — Как ко всем. Я для тебя никто… — Ну что за чушь ты несешь? — перебила ее Марина и, понизив голос, продолжила. — Ты же знаешь, что… — И где вискарь? — на пороге кухни появилась Рита, в пижамных штанах, с влажными зачесанными назад волосами, она смотрелась возмутительно сексуально, даже со смытым макияжем. Лиля с досадой опустила взгляд на кафельный пол. Как же ее бесила эта наглая сука. — Сейчас, — Марина стремительно вышла из кухни. — Пересядь, пожалуйста. Лиля подняла глаза. Рита стояла над ней, постукивая по спинке стула указательным пальцем. — Сорян, но я здесь всегда сижу, — Лиля усмехнулась, — когда прихожу в гости к любимой учительнице. — Ух ты, — Рита уселась напротив, скрестила руки на груди и, ухмыляясь, уставилась на нее в упор. — Что-то хотите спросить? — вонзив зубы в бутерброд, Лиля откусила большой кусок. Рита открыла было рот, но Марина уже вернулась с бутылкой Джемисона. Поставив на стол два пузатых бокала, налила в каждый меньше четверти. Быстро прожевав, Лиля сказала: — А мне? — Еще чего! Обойдешься! — взяв стакан, Марина сделала глоток. — Все и так сильно выходит за границы нормальности. Рита, залпом выпив свой виски, встала и достала из шкафа еще один бокал. — Не будь занудой, Маруся, дай девочке выпить, у нее же стресс, — плеснув щедро на два пальца, она протянула его Заславской. — Держи, школота. — Да что ты делаешь?! Лиль, не смей! — Марина рванулась с места к ней, но Рита удержала ее, притянула к себе за талию и поцеловала в висок. Не желая на это смотреть, Лиля скосила глаза на бокал и поднесла его ко рту. В нос ударил резкий агрессивный запах взрослой жизни и взрослых отношений. Морщась, она коснулась губами стеклянного края. — Пей давай. Чего греешь? — Рита подмигнула, не давая Марине вырваться, скользнула губами по ее щеке. — Ну успокойся, успокойся, она же уже большая, посмотри на нее, выше тебя ростом девка. Марина раздраженно дернулась. — При чем тут рост? Пусти уже меня. Лиля! Не дури. Слышишь? Я не разрешаю. Не смей этого делать, тебе плохо будет! Лиля выпила все залпом, стараясь не дышать. И, опустив бокал на стол, улыбнулась. — Можно еще? В душе у нее проистекала сейчас простая химическая реакция: алкоголь плюс ревность. Что вообще Гордина в ней нашла, в этой дылде? — Так, всё! Отбой! — Марина встала, с грохотом отодвигая стул. Схватила бутылку. — Завтра всем рано вставать. Сейчас постелю тебе на диване. Как только она вышла, Рита поднялась и, не сказав ни слова, отправилась следом за ней. Лиля, оставшись на кухне, слышала голоса в глубине квартиры, но не различала слов. Где-то за окном прошуршала шинами машина. Порыв ветра швырнул в стекло брызги. Откинувшись на спинку стула, Лиля прикрыла глаза. Ей нравилась наступившая пьяная притупленность ощущений. Рита начала казаться абсолютно нереальным персонажем. Не могут же Марине с ее аристократическими манерами на самом деле нравиться эти грубоватые колхозные замашки, это плебейское «Маруся». Как вообще можно было так называть Марину? Марину, которая вела себя как английская леди и выглядела соответственно. Лилю всегда восхищала ее внешность: бледная кожа с едва заметными веснушками, зеленые с бурыми вкраплениями глаза, рыжевато-каштановые, немного вьющиеся волосы, прямой нос и четко очерченные без наивной припухлости губы. Марина ассоциировалась у Лили исключительно с чем-то благородно-изящным, тонким и стильным. Нелепо даже думать, что она всерьез могла увлечься этой примитивной вульгарной теткой. — Засыпаешь уже на ходу, я смотрю. Держи. Лиля открыла глаза. Марина вручила ей упаковку с зубной щеткой, полотенце и огромную синюю футболку. — Спасибо, — вяло произнесла она — все еще размышляя о Ритиной груди и о том, насколько такой размер нравится Гординой. — Я постелила на диване. Свет знаешь, где выключается. На мгновение горло стиснуло невысказанными вопросами. Сдержавшись, Лиля лишь безмолвно кивнула. — Что там у тебя на завтра с уроками? Ты готова или мне надо кого-то предупредить? — ласково спросила Марина. Слишком ласково. Лиле хотелось уткнуться лбом в белую махровую ткань ее халата и так остаться до утра. Она слегка наклонилась вперед. — Литература и биология, завтра тесты, — голос ее почему-то сел, как во время простуды. — Я поговорю, не переживай. С тобой все нормально? — Да. Нет, конечно, нет. Ее состояние было чрезвычайно далеко от нормального. Ее разрывало от непонятных чувств и желаний. То, что раньше казалось невообразимым, теперь стало вполне осязаемым, но по-прежнему невозможным. — Хорошо. Спокойной ночи, моя девочка. Почти неслышно произнесенные последние слова и ладонь, невесомо коснувшаяся волос, добили ее окончательно. Лиля прильнула к Марининому животу щекой и замерла так, с наслаждением вдыхая знакомый запах кондиционера для белья. Минутная пауза, в течение которой они обе сохраняли неподвижность, закончилась слишком быстро. Мягко отстранившись, Марина отступила на шаг. — Спокойной ночи, — Лиля стремительно встала и, не глядя на нее, вышла из кухни. *** Она улеглась на диван и закрыла глаза, надеясь тут же провалиться в сон. Но в голове с бешеной скоростью крутились жернова, перемалывая информацию. Мысль о том, что эта Рита сейчас лежит рядом с Мариной, касается ее… вызывала бессильную ярость. Лиля почувствовала, как у нее пересохло в горле. Выскользнув из-под пухового одеяла, прямо босиком, стараясь в темноте ничего не задеть, осторожно пробралась на кухню. Осушив стакан воды, она поставила его в раковину и, так же крадучись, пошла назад по коридору. Проходя мимо спальни, Лиля расслышала тихий звук, донесшийся из-за закрытой двери, и, толком не понимая зачем, остановилась. С громко бьющимся сердцем она приблизилась к двери вплотную и застыла, затаив дыхание. После короткого затишья снова раздались звуки: неразличимые голоса, шорохи, ритмичное постукивание и едва слышный стон, показавшийся ей жалобным. Не разбирая дороги, задевая косяки, Лиля вернулась на кухню, где дрожащими пальцами открутила кран. Снова набрав полный стакан воды, она опустошила его в несколько больших судорожных глотков, пролив при этом чуть ли не половину на футболку. Добравшись до постели, Лиля легла навзничь, и уставившись в потолок, вдруг ясно представила себе, как целует Марину в губы. От этой непривычной крамольной мысли внизу будто все стянуло тугим узлом. Такое сильное возбуждение она испытала впервые в жизни. Оно было настолько мощным, что, перевернувшись на живот, Лиля стиснула зубами угол подушки и, просунув руку между бедер, надавила там, где все горело стыдным сладким желанием. «Страстотерпец» — забытое слово неожиданно всплыло в памяти. Она прикрыла глаза, ощущая, как ее наконец накрывает сном, и глубоко вздохнула. -