Ничего нового

— Раиса Петровна заболела, и поэтому теперь за подготовку к юбилею гимназии отвечают классные руководители, — услышав возмущенный гул, Ермакова, подняв руку, повысила голос. — Тише, тише, уважаемые коллеги! Никто не требует, чтобы вы горы сворачивали. Сценарий написан, задания распределены. Вам остается только отрепетировать. Тексты выступлений возьмете у меня после совещания. Глядя на ее мощную дородную фигуру, Марина лениво размышляла о том, что высокий рост и величавая осанка идеально сочетаются с авторитарным стилем поведения. И что Полина отлично смотрелась бы на какой-нибудь цирковой арене с кнутом. И в латексе. Недовольный шум сменился унылой тишиной. Ермакова уселась за первую парту, а на ее место вышла директриса в цветастом платье. Ее вид вызвал у Марины легкий когнитивный диссонанс. Обычно Сараева предпочитала однотонные наряды, лишь изредка позволяя себе «легкомысленную» клетку. — Что это с ней? — шепнула Марина Кате. — Мне страшно. — Последний дембельский аккорд, — Катя улыбнулась. — Видимо, перед пенсией завела себе мужика наконец-то. Словно в подтверждение ее слов директриса кокетливым жестом поправила и без того безукоризненную прическу. — Надеюсь, вы понимаете, насколько это важное для всех нас мероприятие, и отнесетесь к его подготовке со всей ответственностью. На юбилее будут, разумеется, присутствовать представители городской администрации, члены попечительского совета, наши дорогие спонсоры… — по кабинету прошел смешок, Сараева усмехнулась. — … Да-да, именно дорогие, кстати, приятная новость — Алексей Петрович Панасенко в качестве подарка решил профинансировать весеннюю поездку в Петербург для выпускных классов. Раздались жидкие аплодисменты. Трейгер наклонилась к Марине: — Питер — это прекрасно. Покажу тебе там места моей боевой славы, все же пять лет учебы не прошли даром. Оторвемся. — Ты про музеи? — Марина ехидно улыбнулась. — Само собой, — Катя улыбнулась в ответ. — Кстати, недавно на местном канале передачка была, говорят, этот Панасенко сидел в девяностые. Хотя, может, и черный пиар, он же в мэры рвется. — Ты сына его хоть в лицо помнишь? — Марина закатила глаза, — я ему просто рисую четверки по просьбе Сараевой. Мальчик практически заочник, почти весь год отдыхает с мамой в Ницце. — Устают очень, — Катя так сочувственно это сказала, что Марина прыснула со смеху. *** — Вспомни, пожалуйста, как находится скалярное произведение, Валя. С его помощью ты и можешь найти угол между векторами и затем вычислить площадь треугольника. Валя Изотова, неглупая, но иногда немного тормозящая девочка, никак не могла домучить задачу. Большая часть класса уже ушла далеко вперед. Марина писала номера, которые надо сделать за урок, справа на доске. Выполнившему норму предлагалось бонусное задание, решившему и его — «пять» в журнал. Отличный стимул, чтобы не бездельничать. Лиля, конечно, все это превращала в дополнительные развлечения, соревнуясь с Гайсинским и еще с парочкой отличников на скорость. Марине всегда нравилось наблюдать за тем, как Лиля сосредоточенно грызет ручку, размышляя над задачей. И как в приступе озарения, с горящими от азарта глазами, быстро начинает строчить в тетради решение. А раскрасневшиеся от усердия щеки вообще вызывали у нее приступы умиления. Но сейчас Марина старалась не смотреть в Лилину сторону. Она даже, сдерживая себя, не делала Заславской замечания, несмотря на то, что отчетливо слышала, как та перешептывается с Гайсинским. Она не знала, что делать. После того вечера все пошло кувырком. Лиля словно слетела с катушек — будто нарочно начала щеголять исключительно в коротких юбках и обтягивающих блузках. Марина не знала — плакать ей или смеяться, но на всякий случай вызывать ее к доске пока прекратила. Это, конечно, было обычной подростковой блажью, и тем не менее… Лиля флиртовала с ней совсем не по-детски. Неприкрыто пялилась в вырез блузки и при любой возможности обжигала якобы случайными прикосновениями. Все это превращалось в какое-то пиздецовое испытание на прочность. Марина уже перестала оставаться после уроков, ссылаясь на страшную занятость. Приезжала в гимназию на машине, только чтобы исключить традиционную прогулку-провожание до ее дома. Индивидуальные занятия заменила групповым факультативом. Лиля злилась, язвила чаще обычного, но на переменах прибегала и, пользуясь тем, что у нее свой ключ от подсобки, дымила там в открытое окно. Марина не выдерживала, заходила, вытаскивала свои сигареты и молча становилась рядом. Обмениваясь странными двусмысленными фразами, они словно протискивались вдоль стен маленькой комнатушки мимо огромного толстого слона, старательно делая вид, что его не существует. И конечно, рано или поздно он должен был издать трубный глас и топнуть ногой. Марина очень надеялась, что их не раздавит. До звонка оставались считаные минуты, Валя, вся перепачкавшись мелом, наконец добралась до искомого ответа. — Садись, три. Внимание всем. После шестого урока мы спускаемся в актовый зал и будем репетировать ваше выступление на юбилее гимназии… — Гордина сделала паузу. Назойливые перешептывания в той части класса, куда она старалась не смотреть, не прекратились, напротив, стали еще громче. — Да что ж это такое! Заславская, уймись! — балансирующее на кончике языка раздражение сорвалось неожиданно для нее самой, она столкнулась с Лилей взглядом. — Извините, — Лиля опустила глаза в тетрадь. Борясь с непрошеным приступом раскаяния, Марина продолжила ровным голосом: — Явка всех строго обязательна. Те, кто решит проигнорировать, в Питер весной не поедут, — припугнула она на всякий случай, чтобы обозначить свое серьезное отношение к этой фигне. Звонок взорвал воцарившуюся тишину. — Свободны. Дождавшись, когда за последним учеником закроется дверь, Заславская приблизилась к ней, мягко и вкрадчиво, как кошка. Облокотившись на спинку стула, склонилась над Мариной. — Ты прямо фурия сегодня, — Лиля шумно вздохнула и пробормотала. — С чего ты так злишься? Почувствовав ее руку на своей спине, Марина застыла, позволив первой волне мурашек безнаказанно прокатиться по телу, но, опомнившись, наклонилась над столом, отрываясь от легшей между лопатками ладони. — Прекрати. Не болтай на уроках, и я не буду злиться. Давай беги, у тебя английский сейчас. Перемена короткая, опоздаешь. Лиля без возражений выпрямилась и направилась к выходу, но возле самой двери вдруг задержалась: — Пошли после репетиции в тот молочный? Я угощаю. Все никак не могу деньги отцовские потратить. На губах у нее играла обычная усмешка, но голос звучал слишком напряженно. Так, словно где-то внутри у нее скрутилась пружина, в любую секунду грозящая распрямиться. — Не могу. У меня еще три стопки тетрадей. — Так я помогу, — Лиля прикусила губу. — Ты же мне обычно доверяешь… нет? — Спасибо, — Марина выдавила улыбку, — но я их домой увезу. У меня еще кое-какие дела сегодня. Она могла бы сказать, что они с Ритой едут в магазин спорттоваров, выбирать новые лыжи, но язык не повернулся. — Ясно, — Лиля даже не улыбнулась, — ладно, я пошла. Звонок на урок громко прозвенел ей в спину, как будто пнул вдогонку. Морщась от резкой трели и неприятного ощущения, смахивающего то ли на грусть, то ли на сожаление, Марина даже обрадовалась влетевшим после физкультуры потным разгоряченным шестиклассникам. Настроение как раз было самым подходящим для того, чтобы спустить с цепи внутреннего цербера. *** — Всем, всем, всем и каждому скажу — Я, я, я в гимназию хожу, — Там, там, у нас и школа и музей, — Полно учителей, друзей! * — Стоп! Стоп! — громко хлопнув откидным сиденьем, Марина вскочила. Учительница музыки, бойко стучащая по клавишам фортепиано, прекратила играть. Еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться самой, Марина строго посмотрела на давящихся от смеха одиннадцатиклассников. — Ну-ка собрались. Лица сделали серьезные. — А-а-а, Марина Викторовна, ну это же трэш, — импульсивный Коля Панфилов согнулся в три погибели. — Ну как такое можно было написать? — Раиса курила траву, — Макаров заржал. Марина угрожающе сдвинула брови. — Так, мы будем сейчас еще час обсуждать качество текста? Хорошо. Вам нравится тут торчать? Значит, звоните родителям. Пусть несут вам бутерброды, может даже спальные мешки. — Yes! — Макаров победно согнул руку в локте, обернувшись к ребятам тихо, но достаточно слышно произнес: — Скинемся по полтяшке? — Думаю, нам надо проявить более творческий подход к исполнению, — Марина ехидно улыбнулась. — У тебя, Леша, прекрасный громкий голос и, мне кажется, слух есть. Будешь солировать в куплетах. Все радостно загоготали. — Я? Да я не умею петь, — Макаров покраснел. — Надежда Петровна мне вообще по пению тройку поставила в седьмом. Скажите, Надежда Петровна. — У нас же есть свой Витас, — Панфилов хлопнул по спине Гайсинского, — Марина Викторовна, вы слышали, как он поет? — все вразнобой заговорили о том, как Гайсинский классно исполняет под гитару. Теперь, смущаясь, покраснел Гайсинский: — Да не буду я позориться, вы чо. — Виталик, а давай по приколу, — ласково промурлыкала Лиля. — Будет что вспомнить потом. Ну пожалуйста. Конечно, он не мог ей отказать. Пунцовый как рак Гайсинский встал у микрофона впереди выстроившихся полукругом одноклассников. Как только он закончил первый куплет, класс подпел, стараясь сохранять серьезные лица. — Ля-ля-ля, жу-жу-жу, — Ля-ля-ля, жу-жу-жу — В день веселый, юбилейный — Гимн гимназии сложу. Гайсинский перешел ко второму. — Здесь, здесь, каждый новое открыл. — Здесь, здесь знаний ворох получил. — И, и мы расскажем честно вам — У нас с гимназией роман. С горем пополам они довыли этот, рожденный воспаленной фантазией Раисы, шедевр до конца. Как только взмокшая от усердия Надежда Петровна яростно проиграла финальный аккорд, Лиля подошла к Гайсинскому и чмокнула его в губы. От неожиданности и смущения он побагровел, но тут же расплылся в довольной улыбке. Кто-то свистнул. Кто-то заорал: «А можно и я буду солировать!». — У нас с гимназией ромаааан, — передразнил издевательски Макаров тонким голосом, перестав смеяться, он посмотрел на Гайсинского с нескрываемой враждебностью. — Ты гомик, что ли, что так поешь? Кто-то захихикал. — А ты дебил, что ли, раз решил, что геи поют смешно? — Заславская резко толкнула его в грудь. — Элтона Джона иди послушай и Квин, колхозник! Вокруг все начали смеяться и шуметь. Ни на кого не глядя, Лиля спустилась со сцены и пошла в конец зала. Макаров тут же бросился следом. — Лиль, ну Лиль, погоди, ну чего ты психуешь? «Идиот», — подумала Марина, а вслух громко произнесла: — Ладно, все свободны. Завтра прогоним еще раз. В час дня встречаемся тут, не опаздывать! Заславская подошла к ней и встала рядом. — Бедный Леша, — вздохнула Марина, глядя на понурого Макарова, пробирающегося к выходу. — Ему полезно, — усевшись в кресло на переднем ряду, Лиля спросила: — Тебя задевает, когда так говорят? Когда… ну, ты поняла. — Не особенно, — чуть поколебавшись, Марина села рядом, — в такие моменты я абстрагируюсь. Чаще всего так шутят из-за комплексов, для поднятия самооценки необходимо считать кого-то глупее себя, ненормальней, уродливей и так далее. — Ну, у Макарова все в порядке с самооценкой, он просто дурак. — Ты ему ее понизила, — Марина насмешливо прищурилась. — Когда поцеловала Виталика. Ты же прекрасно это и сама знаешь. Морочишь им обоим голову и балдеешь от этого. — Возможно, — Лиля откинулась на спинку кресла. — А что? Тебя это как-то волнует? В голосе ее зазвучали игривые нотки. Раздражающе игривые, потому что Марину это действительно непостижимым образом волновало. Будто Заславская не имела права вести себя так, как ведут другие девочки ее возраста — кокетничать и флиртовать с противоположным полом. — Да делай что хочешь, — Марина пожала плечами и, встав, взяла свое пальто, брошенное на одно из кресел. — Кстати, завтра на репетиции меня не будет. Я специально не предупредила, чтобы никому в голову не пришло, что можно сачкануть. Мы с Надеждой Петровной договорились, она все проконтролирует. Но к тебе личная просьба — пожалуйста, обойдись без своих фокусов, не усложняй ей работу. — Почему тебя не будет? — Лиля нахмурилась и перекинула свою куртку через плечо. На мгновение Марина замешкалась, может, не стоит говорить правду. Но потом решила, что это глупо. — Уезжаем на выходные на турбазу. — С Ритой? — уточнила Заславская, морщась как от зубной боли. — Да, ее друзья нас пригласили. Они вышли в вестибюль. — Но это же непринципиально, с утра туда ехать, — ускорив шаг, Лиля забежала вперед, заглядывая ей в лицо. — Можно же и после обеда. Марина подумала, что предпочла бы и вовсе не ехать. Рита и ее компания обожали ходить на лыжах. И обычно выбирали самые тяжелые трассы со спусками и подъемами. — Не могу. Я обещала Рите еще неделю назад, когда не знала, что на нас скинут эту идиотскую подготовку. Из Испании прилетела ее лучшая подруга, с которой она давно не виделась. А из-за меня мы и так вечер теряем. Все еще сегодня туда приехали. Они вышли на школьное крыльцо. Обиженно закусив губу, Лиля страдальчески сдвинула брови. Еще чуть-чуть, и ножкой топнет. — Так пусть и едет сама! Она без тебя что, дорогу не найдет? Или весь прикол в том, что ты обязана сдержать обещание? Если бы я была на ее месте, я бы поняла, что работа важнее, чем какая-то идиотская турбаза! А вот это уже было наглым хамством. Схватив ее за локоть, Марина гневно прошипела: — Ну-ка, уймись. Ты как разговариваешь? Совсем, что ли, не соображаешь? С кавалерами своими лучше разберись, — Марина кивнула в сторону спортплощадки, где Макаров с Гайсинским, стоя в окружении одноклассников, уже приняли позы бойцовых петухов. — Может, я ничего и не соображаю, но зато ни под кого не прогибаюсь, — Лиля лишь на мгновение повернула голову и снова уставилась на Марину, свирепо сверкая глазами. Ее лицо разрумянилось то ли от холода, то ли от гнева. — Куртку надень, — ледяным голосом произнесла Марина, отпуская ее руку, — и больше не смей мне говорить такие вещи. Моя личная жизнь тебя вообще не касается. — Отлично, — Лиля криво усмехнулась. — Хорошего отдыха, Марина Викторовна. Демонстративно не надевая куртку, она развернулась и пошла по направлению к спортплощадке, где мальчишки пытались удержать Лешу, наскакивающего на только что давшего ему затрещину Гайсинского. К счастью, Маринино вмешательство не требовалось — пересекая по диагонали футбольное поле, к ним уже бежал разъяренный физрук со свистком в зубах. Марина медленно побрела к школьной парковке. Ремень сумки неприятно давил на плечо грузом трех стопок тетрадей, а сердце тяжелило злой досадой. *** В понедельник у Марины по расписанию не было первого урока. Она пришла ко второму, простуженная и прихрамывающая. Голова все еще гудела от непомерного количества глинтвейна, который она вливала в себя под нескончаемые разговоры о прелестях экстремального туризма. Кажется, спьяну она даже пообещала летом поучаствовать в сплаве по Лене или по Иртышу. Точно Марина не помнила. По коридорам, не обращая внимания на окрики дежурных учителей, гоняли взбудораженные предстоящим мероприятием гимназисты в парадном дресс-коде. Старшеклассники в темных пиджаках, галстуках и белых рубашках разгуливали по школе в приподнятом настроении, вряд ли объяснимом предвкушением юбилейных празднеств. Марина заметила подозрительное скопление возле туалетов, но сил и желания устраивать облаву не было. К счастью, на этот раз всех классных освободили от дежурств. Торжественная часть должна была начаться в десять. Сразу после нее — концерт. Лилиной куртки в подсобке не было. Обычно она раздевалась у нее, а не в гардеробе. Марина расстроенно вздохнула: похоже, в пятницу она все же перегнула палку. Все выходные она, совершенно этого не желая, анализировала их последний диалог. Пока все обсуждали разницу между трассами в Болгарии и в Альпах, Марина размышляла над тем, как докатилась до такого пиздеца. И почему ей так хочется позвонить Заславской и сказать, что… что не надо все усложнять. После второго урока она направилась в актовый зал, инстинктивно выискивая в потоке устремившихся туда школьников своих ребят. — Ой, Марина Викторовна, а вы пришли? — откуда-то сбоку вынырнула Никонова. Гордина облегченно вздохнула, ей уже начало казаться, что происходит что-то неладное. Обычно ее высоченные одиннадцатиклассники бросались в глаза за версту. — Почему это я не должна была прийти? — Марина приподняла бровь. — Ну мы подумали, вы заболели, вас ведь в субботу не было. — Глупости. У меня просто были семейные дела, — пробормотала она и спросила: — Все прошло нормально на репетиции? Вы готовы? Слова все выучили? — Да, — Никонова смущенно хихикнула. — Выучили. — А где… где Виталик? — в последний момент Марина, словно устыдившись своего повышенного интереса, назвала другое имя. — Не знаю, — Никонова пожала плечами, — наверное, уже в актовом. Многие туда раньше ушли, нас обэжэшник отпустил с середины урока. В зале Марина отыскала глазами Трейгер, которая как всегда выбрала для них кресла у выхода. Ее обычная стратегия для мероприятий, которые обещали затянуться не на один час. Одиннадцатиклассников усадили в средние ряды. Макаров, заметив ее у дверей, помахал ей рукой и сказал что-то сидящей рядом Лиле. Та даже не повернула головы. Марина почувствовала, что начинает реально злиться. Она ей, что ли, характер показывает? Всю торжественную часть она была как на иголках. Макаров с Заславской сидели возмутительно близко друг к другу. Иногда Лилина голова почти ложилась на его широкое плечо. Прожигая их взглядом, Марина благополучно пропускала мимо ушей речи ветеранов труда, бывших выпускников — генералов, бизнесменов и профессоров, слетевшихся из разных уголков страны на юбилей своей альма-матер. Очнулась Гордина, только когда «дорогой спонсор» Панасенко вручил директрисе корзину цветов. В этот момент Лиля наконец обернулась. Застигнутая врасплох, Марина не успела отвести взгляд. Катя толкнула ее локтем: — Она с ним спит, между прочим. — Что?! — Марина изумленно воззрилась на нее. — С чего ты взяла? Не может быть! — удивление тут же сменилось гневом. — Я Тасю расколола. Это точно. Глянь, как она на него смотрит. Ты часто видишь у нее такое одухотворенное выражение лица? До Марины дошло. — Ты про Сараеву, что ли? — Нет, про папу римского! Про кого же еще? — Катя заинтригованно проследила глазами за вернувшимся в первый ряд Панасенко. — Ну, он ничего так — брутальный. Выжил в девяностые, значит, не дурак все же. — У него три завода. Определенно не дебил, — Марина сжала кулаки, ненавидя себя за переполох, который минуту назад вспыхнул в ее душе, вопреки всякой логике. Концерт открывали первоклассники с трогательной песней про любимую гимназию и добрую директрису. Голова Сараевой одобрительно покачивалась в такт. Марина подумала, что объективно говоря, ее вполне можно было назвать эффектной женщиной. Если не знать о ее мерзотном характере. — Твои что исполняют? — спросила Катя. — Гимн гимназии. Даже не спрашивай, — Марина закатила глаза. — Я не понимаю, кто Раисе эти перлы сочиняет. Стыдобища. — Ты очень далека от народа, — Катя хихикнула, — ничем не интересуешься. Ее муж — массовик-затейник, тамада на свадьбах.  — Как все запущено, — рассеянно произнесла Марина, снова ловя на себе Лилин взгляд. — Мои зато танцуют вальс. Видишь, девахи принарядились как? В белом все. Невесты, — Катя с довольным видом кивнула головой в сторону своих девочек, которые почему-то все как на подбор носили пятидесятый размер. Они с Мариной иногда шутили, что на биохим, видимо, отбирали по весу. Наконец ведущий объявил: «Выступает одиннадцатый А». Марина с грустным умилением смотрела, как ее красавцы поднимаются на сцену. Птенцы оперились, еще немного и покинут гнездо. Говорят, первый выпуск самый запоминающийся, дальше лица учеников начнут сменяться как в калейдоскопе, не задерживаясь в памяти надолго. Почему-то Надежда Петровна к фортепиано не выходила, а вместо этого спокойно о чем-то болтала с сидящей рядом с ней учительницей русского. Из динамиков раздался тренькающий звук настраиваемой гитары. Марина увидела Лилю. В белоснежной рубашке и черных брюках, длинноногая, стройная, она вышла к микрофону у края сцены, встав между Гайсинским и Макаровым, и сделала знак рукой остальным ребятам, которые выстроились на сцене полукругом. Проиграв вступительные аккорды, Гайсинский загнусавил, довольно неплохо подражая Шнуру: — Руки-ноги дэнс, голова бом-бом бам Мои мозги похожи на кусок бабл-гам Можно жить так, но лучше ускориться Я лично учусь, а кто-то колется.* После первых же фраз в зале началось настоящее ликование. А когда весь класс хором грянул припев, публика взвыла от восторга. Мне бы в небо, мне бы в небо Здесь я был, а там я не был Мне бы в небо, мне бы в небо Здесь я был, а там я не был. — Это что? — Катя начала смеяться. — Серьезно? Ты с ума сошла? — Видимо… — Марине хотелось провалиться под землю. Ермакова с Сараевой застыли, как два каменных изваяния. Казалось, от их неподвижных неестественно выпрямившихся спин исходит дьявольское свечение. Макаров подключился к Гайсинскому на втором куплете, слегка фальшивя: Новые районы: дома, как коробки, Хочешь поступить — забей на косяки. Кто-то жрет таблетки, а кто-то колется Я лично учусь, не могу ускориться. Лиля, вначале немного не попадая в тональность, а потом все уверенней, подпела: Все это похоже на какую-то разводку Наркотики нельзя, но можно водку Газеты и журналы печатают муру В гимназии учусь назло всему. Наверное, при других обстоятельствах Марина решила бы, что Лиля выглядит до невозможности сексуальной, но сейчас мозг не отвлекался на всякие глупости. Он был слишком занят интенсивным воспроизведением слова «сука» в разных интонациях и скоростных режимах. После того, как зал уже почти организованно проскандировал припев, вся троица дружно спела последний куплет. Путевка в небо выдается очень быстро Вышел на улицу, случайный выстрел Можно ждать его, но лучше ускориться Я лично учусь, а кто-то колется. Директриса вдруг обернулась к ней. На короткий испепеляющий взгляд Марина ответила лучезарной идиотической улыбкой. — Ты видишь, как мы правильно сели? — давясь от смеха, спросила Катя, утирая катящиеся по щекам слезы. — Мне кажется, тебе лучше уйти по-английски. Сараева тебя убьет. Гайсинский на бис начал исполнять припев. Публика взревела в экстазе. — Или премию выпишет, — Катя толкнула ее локтем. — Смотри на Панасенко. Спонсор аплодировал стоя. Марина покинула зал на последних аккордах под звуки несмолкаемой овации. Выходила не спеша, стараясь сохранить остатки достоинства. И уже только в пустом коридоре она перешла на быстрый шаг, а затем и вовсе на бег. Все, чего ей хотелось — побыстрее свалить из гимназии и напиться. В одиночестве. Впервые в жизни ей хотелось напиться в одиночестве. Интересно, это признак зрелости или тревожный симптом надвигающегося алкоголизма? Задевая по дороге парты, Марина влетела в подсобку и закрылась на ключ. Окно было настежь раскрыто. Чувствуя, что ее начинает бить озноб, она накинула пальто и поняла, что если сейчас не получит дозу никотина, то умрет. Дрожащими пальцами Марина вытащила сигарету из пачки и, прикурив, жадно затянулась. Когда она услышала щелчок замка, то даже не повернула головы. Второй ключ был только у одного человека. Встав рядом, Лиля вытащила из ее пальцев сигарету и затянулась: — Я ведь нравлюсь тебе, — слова вместе с дымом растворились в холодном воздухе за окном, — как девушка, — уточнив, она вернула сигарету. — Не надо, — Марина даже сама не понимала, что именно «не надо», но точно знала, что должна это сказать. — Я нравлюсь тебе. Я точно знаю. Я тебя привлекаю, — несокрушимая уверенность в Лилином голосе вдруг дрогнула. — Скажи, что это не так? Фильтр уже обжигал пальцы. — Это не так, — с нарочитой растяжкой произнесла она. — Зачем ты меня подставила? — Я не подставляла. И, кстати, сказала директрисе, что ты не знала, — Лиля села на подоконник. — Сразу после выступления к ней подошла. — Гениально, — Марина усмехнулась, — классный руководитель не знает, что происходит у него под носом. — Я ей сказала, мы решили отойти от сценария и сделать сюрприз. Всем, включая тебя… что это была спонтанная идея. Просто хотелось, чтобы наш класс запомнили и чтобы всем было весело. — Ладно, — равнодушно сказала Марина, застегивая пальто, — уже неважно. Я пошла домой. Говорить с тобой мне не хочется. — Подожди! — соскочив с подоконника, Лиля вцепилась в ее руку. — Я не знаю, зачем так поступила. Не знаю! Но я не хотела тебя подставлять. Просто мне было херово и я злилась. И мне хотелось сделать так, чтобы ты это поняла… потому что ты смотрела на меня тогда во дворе, как на пустое место. — Отпусти, — она попыталась высвободиться, но Заславская держалась за нее мертвой хваткой. — Ты даже не думала о том, что у меня могут быть неприятности. Потому что ты просто эгоистичная малолетка, которой захотелось отомстить за то, что ей не дают поиграть в лесбиянку. — Я не играю. — Отпусти, пожалуйста, — Марина посмотрела в серые глаза и с каким-то садистским удовлетворением нашла там отчаяние. — Я устала от тебя. И я не воспринимаю тебя как женщину, успокойся уже наконец. — Это не так… — Лиля разжала пальцы, но оставалась все еще слишком близко, — это вообще не так. Зачем ты врешь?! — ее глаза, потемнев от гнева, недоверчиво сузились. — Ты врешь! Она была права на все сто процентов. Потому что сейчас Марине хотелось ее обнять, почувствовать, как тело податливо слабеет в ее руках, сорвать эту проклятую школьную блузку и… С беспощадной ясностью осознав вопиющую отвратительность своего желания, она вздрогнула, как от пощечины.  — Оставь меня в покое! — Марина с грохотом захлопнула окно. В задрожавшем стекле отразилось ее искаженное яростью лицо. — Уйди с дороги. Уже садясь за руль, она почувствовала, что першение в горле, преследующее ее со вчерашнего дня, усилилось. Ей не следовало курить. «И плакать тоже не стоит», — подумала она, замечая, что из-за навернувшихся на глаза слез не может завести машину.