Ничего нового

Назойливое гудение ламп на потолке и металлический голос Сараевой сливались в заунывную симфонию трудового дня педагога. И лампы, и выступающую директрису хотелось заткнуть, пристукнув шваброй. Под синхронное жужжание бесконечно пережевывалось одно и то же: бла-бла… отчеты, бла-бла… планы, бла-бла… посещаемость, бла-бла… отметки. Стараясь не заснуть, Марина смотрела в окно: у перелетающих с ветки на ветку воробьев происходила куда более интересная движуха, чем на планерке. Сентябрь, отсыпав лепестками хризантем, отшуршав букетной фольгой, уже занудил моросящими дождями, кидая под ноги прохожих желтые монеты сорванных с деревьев листьев. Пахнущие свежей краской стены, отмытые до блеска парты, трогательные первоклашки на линейке — все было как всегда. Каждый год Марина реагировала на эти символические триггеры чувством радостного предвкушения, словно капающая слюной на зажженную лампочку собака Павлова. Но в этом сентябре вместо бодрого энтузиазма она испытывала какое-то странное опустошение, иррациональную ностальгию по тому, что уже никогда не вернется. «Нокия» тихо завибрировала входящим. Украдкой, так, чтобы не заметила Ермакова, неутомимым коршуном бдящая за учителями, Марина взглянула на экран: «Извините, Коля не сможет прийти на урок. У него температура». Марина разочарованно выдохнула. От Заславской сегодня ни строчки. Обычно она уже с утра бомбардировала ее сообщениями, похожими на секретный код из-за обилия скобок, знаков и сокращений. Удивительно, но, заходя в подсобку, Марина по-прежнему искала глазами Лилину куртку. А на переменах ей все еще казалось, сейчас приоткроется дверь — и на пороге, как всегда нахально ухмыляясь, появится Заславская. Наверное, это было не вполне нормально и даже глупо — так скучать. Особенно если учесть, что они виделись каждый день. Слово «виделись» в этом случае, конечно, стоило считать эвфемизмом. — Требуется обеспечить стопроцентную явку учащихся. Марина Викторовна, проверьте еще раз, чтобы не было накладок с выступающими, — Сараева уставилась на нее своими оловянными глазами, будто почуяла, что мысли Маринины витают в совершенно далекой от школьной конференции области. — Конечно, Наталья Андреевна, — в ответ пришлось скроить серьезную мину, соответствующую ее новому статусу завуча по научной части. — Тяжело все же быть «Замом по ничём», — со злобной иронией прошептала сидящая рядом Трейгер. Получив классное руководство в пятом, она теперь все время стенала, как ей влом подтирать носы неразумной мелкотне. То, что Марина, благодаря новой должности, не страдает с ней вместе, не давало ей покоя. — Завидуй молча, — Марина наморщила нос. — Ну так что, во сколько встречаемся сегодня? Помочь Кате выбрать подарок на день рождения легендарной свекрови — тети Бети — она пообещала еще неделю назад. В их дружбе отказ от такого мероприятия — все равно что в браке отказ от исполнения супружеского долга. Марина и так динамила Катю с августа, отклоняя все приглашения «посидеть, бухнуть», ссылалась то на занятость, то на отсутствие настроения, то на плохое самочувствие, как пенсионерка. Она не хотела рисковать — сейчас внутри нее все будто предательски громко звенело от эмоций. Марина даже слегка краснела, когда Катя, забредая в ее кабинет на перемене, невзначай спрашивала: «Ну, как там твоя звезда? Появляется?» Отрицательно мотая головой, Марина понимала: в задушевном разговоре под коньячок Катя, как агент Моссада, начнет вытягивать из нее информацию, и тогда она точно не выдержит — расколется. Но поход за подарком для тети Бети казался вполне безопасным мероприятием. Во время сакральной миссии Катя однозначно будет раздраженно сосредоточена на своем семейном фольклоре и вряд ли станет расспрашивать Марину о ее личной жизни. — Заеду за тобой в шесть? — Катя покосилась на свой телефон. — Прикинь, эта старая сука в прошлом году, оказывается, пожаловалась Аркашиной тёте со стороны отца, что мы ей подарили старомодные сережки. Тётя рассказала своей подруге в Израиле, та — своей сестре. А у сестры муж работает в хайтеке с моим двоюродным братом. Так он мне вчера это рассказал. Нет, ну нормально? Двести баксов. Старомодные, — Катя возмущенно сверкнула глазами; не имея возможности повысить голос, она говорила яростным шепотом. — Катя, — Марина прикрыла рот рукой. — Ты специально? Прекрати, я не могу ржать. На меня Сараева недобро смотрит. И давай лучше в семь, а то у меня ученик до полседьмого. Отчасти даже было жаль, что она не может сказать правду: «Сорри, но в шесть мы с Заславской, скорее всего, все еще будем заняты. У нас очень напряженное расписание: постель, еда, постель, разговоры, постель, разговоры, еда, постель, разговоры…» Они вылезали из кровати только поздно вечером, когда Лилин телефон, поставленный на беззвучный, начинал сотрясаться в припадке от звонков матери. Лиля врала злому обвиняющему голосу в трубке что-то про подружек. Мать не верила, истерически выпытывала имена и телефоны. Лиля выходила из себя и кричала, что ей почти восемнадцать. В ушах у Марины это отдавалось противным эхом: «Ей еще и восемнадцати нет!» После долгих поцелуев в коридоре она выпроваживала, отклеивала от себя, а затем досадливо морщилась от пустоты, начинающей гулять холодным ветром по квартире, как только за Лилей закрывалась дверь. — Уважаемые коллеги, и еще раз напоминаю: не забываем сдавать на проверку календарные планы, — громовой голос Ермаковой отвлек Марину от невесёлых размышлений. На этой грозной ноте муторное совещание подошло к концу. Учителя, одуревшие от полученных ЦУ, выбравшись из душного кабинета, как шахтеры из забоя, медленно разбрелись по классам. У Марины, к счастью, больше уроков не было, но оставалось две пачки тетрадей, которые она решила взять домой. Что может быть более возбуждающим, чем совместная проверка контрольных? В тишине пустого кабинета стук ее каблуков казался необычно громким. В подсобке из оставленного открытым окна тянуло запахом дождя и почему-то йода. Марина устало опустилась в кресло и прикрыла глаза. Вспомнила, как иногда, возвращаясь после трехчасовых педсоветов, обнаруживала в этом кресле Заславскую, то спящую, то перечитывающую в десятый раз своего любимого Гарри Поттера. Еще раз убедившись, что новых входящих нет, Марина, закурив, набрала мамин номер. Ежедневные созвоны — нерушимая в их семье традиция. Как и субботние обеды, от которых она бессовестно увиливала уже три недели подряд. Врать не хотелось. Но и рассказывать про Лилю она пока не решалась. Она и про расставание с Буниной долго не говорила. Созналась уже только после того, как мама, как бы невзначай, спросила, не едут ли они с Ритой куда-нибудь отдохнуть. Услышав: «Мы больше не вместе», мама, не обращая внимания на возражения, примчалась спасать дочь от депрессии. Весь вечер Марина, с грустным лицом «after breakup girl»*, слушала поучительные жизненные примеры. Конечно же, у мамы оказался целый вагон разведенных подруг и знакомых, и сеанс психотерапии под «Мерло» затянулся почти до утра. О причине разрыва Марина почти не соврала — они с Ритой слишком разные люди. Но, конечно, это было не главным, о главном она пока малодушно умалчивала, оттягивая неизбежный неприятный разговор. Даже сейчас в ответ на мамино: «Завтра появишься?» — Марина отреагировала неопределенным: «Может быть». Закрывая окно, Марина выглянула во двор. На крыльце стоял младший брат Макарова, внешне — копия Лёши. Как и Лёша, он был неплохим мальчиком. И тем не менее вызывал у нее безотчетную неприязнь. Всякий раз на уроках, упираясь взглядом в прозрачно-голубые глаза, Марина раздражалась. Ревность, как голодный зверь, таилась в засаде, подкарауливала где-то в подсознании и, нападая, болезненно покусывала воспоминаниями. Снимая с вешалки свой сиротливо висящий плащ, Марина подумала, что, скорее всего, у Лили опять кончились деньги на телефоне. В прошлом месяце произошло то же самое, и Марина без предупреждения кинула на ее номер пару сотен. Это спровоцировало грандиозный скандал с хлопаньем балконной дверью, швырянием мобильного о пол и возмущенными воплями типа: «Я не нищая и не твоя содержанка!» Пришлось успокаивать, извиняться, бить себя ногой в грудь и клясться, что больше никогда… *** Глядя в окно, она увидела Лилю. Та, как всегда в наушниках и с плеером, стремительно летела, чуть склонившись в сторону под тяжестью рюкзака, переброшенного через левое плечо, в куртке нараспашку, с растрепавшимися от ветра распущенными волосами. Миновав арку между многоэтажками, она направилась в сторону Марининого дома. Наблюдая за ней, Марина представила себе, что через двор идет незнакомка. И совсем не к ней, а вообще в другой подъезд, где ее ждет какой-нибудь высокий широкоплечий парень. Разумеется, голубоглазый. Как только раздался звонок, Марина, резко распахнув дверь, схватила Заславскую за руку, бесцеремонно втащила в коридор и, прижав к стене, поцеловала пылко и немного агрессивно. Скинув куртку прямо на пол, Лиля ответила жарким и не менее агрессивным поцелуем. С изящной резвостью ее пальцы проникли под резинку спортивных штанов. Марина не успела опомниться, как они поползли вниз вместе с бельем. — Там… стынет, — с трудом выговорила она, оседая на пуф. — Сама виновата, — хрипло сказала Лиля, опускаясь перед ней на колени. «Unstoppable», — пронеслось в голове. Все же в английских словах присутствовало нечто грубо-возбуждающее. Take off my pants. Come… take off my panties. Пальцы запутались в пепельно-русых волосах. Что-то упало с тумбочки. «Unstoppable», — вспыхнуло в сознании еще раз и сменилось сладко пульсирующими между ног короткими частыми «fuck». *** Энергично орудуя ножом и вилкой, Лиля ела мясо с хищностью тигра, только что придушившего антилопу. — А сколько этой тете Бете? — Шестьдесят три, кажется, — Марина вздохнула, — даже страшно подумать, что возможно дожить до этой цифры. — Что подарить тебе на шестьдесят три? — с набитым ртом спросила Лиля. — Скажи мне уже сейчас, чтобы я не мучилась, как Екатерина. — Сердце подскажет, — Марина язвительно улыбнулась. — И вообще, я в тебя верю, с твоей-то креативностью ты в советах не нуждаешься. Один только прошлогодний презент чего стоил! Невозможно было не оценить оригинальность идеи: Заславская подарила ей боксерскую грушу с изображением собственной физиономии. — А где она, кстати? — Лиля иронично приподняла бровь. — Неужели разнесла в пух и прах? — На балконе, в шкафу для особо ценных вещей, — Марина усмехнулась. — Берегу как зеницу ока на случай, когда ты меня особенно сильно разозлишь. Между прочим, у тебя что, деньги на телефоне закончились? — вспомнила она вдруг. — Да, я собиралась утром положить, но после первой пары все начали скидываться по триста. У Наташи днюха завтра. Я не пойду, но все равно неудобно было зажать. В общем, ничего не осталось, — Лиля развела руками. Марина прищурилась: — Вообще-то, довольно жестоко оставлять меня без своих ужасных глупостных посланий из-за какой-то Наташи. У меня вредная профессия, мне нужен позитив. — Это очень так себе манипуляция, Марин, — Лиля нахмурилась, — серьезно. — Что? — Марина скорчила обиженно-непонимающую гримасу. — У меня развивается депрессия, когда приходится в сорок первый раз вдалбливать ученикам десятого класса, что на ноль делить нельзя. Лиля рассмеялась: — Ха-ха, да-а-а, это ужасно. Помнишь, как ты Бугаеву диктовала «а» в квадрате, и он написал «а» и обвел квадратной рамочкой? Я думала, у тебя инсульт случится. — Вот именно! — Марина подняла вверх указательный палец. — И в такие критические моменты единственное спасение — это прочесть, что у кого-то мокрые трусики. Двести рэ? — Сто, — Лиля мотнула головой, — у меня скоро будут деньги. В понедельник мы идем на собеседование в «Энди-Пицца». — Мы? — Ну я и еще пара ребят из группы. Нам предложили флаеры раздавать. — Флаеры? — Марина поморщилась. — Это же копейки. Лучше бы ты училась и не распылялась на всякую мелочевку. — Учебе это не помешает, — Лиля бодро улыбнулась, — не беспокойся. И копейки это поначалу. Я планирую бурный карьерный рост. Выкуплю всю сеть, стану пиццемагнатом, — она расхохоталась. — О, кстати, сегодня супер прикол рассказали, хочешь? — Жги, — Марина одобрительно кивнула, любуясь матовым румянцем на смугловатых щеках. Энергия из Лили била ключом, особенно после подзарядки бифштексом. — На вечеринке ты видишь симпатичного парня. Ты подходишь к нему и говоришь: «Со мной классно в постели». Это прямой маркетинг. — Хм, — Марина улыбнулась, — неплохо. — Ага. Погоди, это еще не все, — Лиля нетерпеливо заерзала на стуле. — Ты пришла на вечеринку с друзьями и видишь симпатичного парня. Один из твоих друзей подходит к нему и говорит: «С ней классно в постели». Это реклама. Марина рассмеялась немного искусственно, слишком живое воображение, не давая расслабиться, тут же рисовало картину с Лилиным участием. — Прекрасно, — произнесла она с наигранной веселостью. — Толян рассказал. Парень из группы. Он такой типа клоун. Кучу анекдотов знает. Но погоди, там еще есть… — Лиля наклонила голову, вспоминая. — Вот: на вечеринке ты видишь симпатичного парня. Ты подходишь к нему и просишь номер телефона. На следующий день ты звонишь ему и говоришь: «Со мной классно в постели». Это телефонный маркетинг. — Кстати о вечеринке, — все больше раздражаясь от гетерошуток с сексуальным подтекстом в Лилином исполнении, Марина решила сменить тему. — Почему ты не идешь к этой… как там ее, Наташе? — Просто не хочется, — Лиля пожала плечами. — Странно, — Марина откинулась на спинку стула. — Где она отмечает? — В «Британии», кажется. Ничего странного. У меня есть дела поинтересней. Марина почувствовала, как Лилина нога касается ее щиколотки. — Мне кажется, тебе стоит пойти. Я все равно в субботу собиралась к родителям, — как можно небрежней произнесла она. — Не отрывайся от коллектива. Хорошие же ребята, судя по твоим рассказам, — натянуто улыбнувшись, она мысленно поставила себе «пять» за разумность и «два» за искренность. Лиля, ухмыльнувшись, цокнула языком. — Офигеть. Я себя чувствую сейчас ребенком, которого насильно выталкивают в песочницу: иди, поиграй с другими детками. — А ребенок уцепился за юбку и упирается, — Марина рассмеялась. — Да? Титьку просит. — Именно, — Лиля резко отодвинула от себя почти пустую тарелку. — Спасибо, было очень вкусно… может, пойдем? — А посуда? — Марина лукаво прищурилась, замечая, как взгляд Заславской упирается в ее грудь. — Сейчас? — Лиля облизнула губы. — Может, позже… — Не люблю оставлять, — Марина неторопливо начала собирать со стола тарелки. — Я сама, — метнувшись к раковине, Заславская врубила кран на полную мощность и выдавила на губку моющее. Сняв с крючка полотенце, Марина встала позади нее. — Это слишком сильно, — прижимаясь грудью к Лилиной спине, она, потянувшись к крану, прикрутила его, уменьшая напор, — брызги на кафеле останутся. — М-м-м, — пробормотала Лиля, остервенело намыливая тарелку. — Только не разбей, — расстегнув пряжку ее ремня, Марина уверенно взялась за верхнюю пуговицу на джинсах. — Осторожнее. Не отвечая, Лиля замедлила движения, елозя губкой по одному и тому же месту. — Думаю, эта уже чистая, — Марина мягко отобрала тарелку, протерла полотенцем и поставила в сушку. Провела руками вдоль боков, от подмышек к талии, ниже к бедрам, спуская джинсы. — Ссука, — Лиля едва успела подхватить выскользнувшее из пальцев блюдце. Поднимающийся от горячей воды пар, распространяя запах лимона, туманил глаза. Тягучая волна возбуждения медленно катила по телу. Мучая саму себя, Марина лишь слегка дотронулась до обнажившегося бедра. — Еще стакан забыли, — обернувшись к столу, она услышала, как шум воды прекратился. — Да пофиг, — Лиля мокрыми руками торопливо залезла к ней под футболку, жарко ткнувшись в шею губами. — Пошли уже. *** Заславская у доски решала какую-то элементарную задачу на движение, и это было странно, потому что она совсем не выглядела ребенком. Марина отчетливо знала, что они спят вместе. Так какого же хрена у нее в руках учебник математики Виленкина за пятый класс? «Из пункта А в пункт Б выехал велосипедист…» — кто-то монотонно читал условие задачи. — Марина Викторовна, а почему у Лили в уравнении двадцать пять умножить на икс? У меня сорок пять! — недовольно выкрикнул какой-то незнакомый очкарик, сидящий там, где всегда сидел Макаров, за третьей партой в правом ряду. Отчего-то она знала, что очкарика зовут Толя. Повернувшись к доске, Марина обнаружила на Лиле свой любимый синий брючный костюм. От ужаса ее ноги приросли к полу — сейчас все догадаются, почему Заславская носит ее вещи. «Это не то, что вы думаете», — пролепетала Гордина беспомощно, но ее слова утонули в заливистой трели звонка. Трель становилась все настойчивей и громче, беспощадно врезаясь в барабанные перепонки. Марина распахнула глаза — в коридоре истерично разрывался дверной звонок. Заславская крепко спала, придавив головой Маринино плечо. — Лиль, вставай, вставай, быстро, — с трудом высвобождая онемевшую руку, Марина села и, обведя комнату полусонным взглядом, отыскала настенные часы — семь десять. Как она так отрубилась? Звонок, на секунду замолчавший, снова напомнил о себе пронзительным звуком. Заславская пошевелилась и сонно пробормотала: — Что случилось? — Мы уснули, блин, — Марина вскочила с кровати. — Подожди. Надо открыть. — Кто это? — Лиля распахнула наконец глаза. — Кто? Кто? Конь в пальто. Катя, конечно! Уже начало восьмого. — Не открывай! — Лиля схватила ее за руку. — Она сейчас уйдет. — Не смеши меня. Никуда она не уйдет. И вообще это некрасиво. Все, не паникуй! — высвободив свое запястье, Марина быстро накинула халат. — Одевайся и жди. — Может, мне спрятаться? — Лиля посмотрела на шкаф. — Сейчас, — Гордина фыркнула, — а с балкона по простыне, слабо? — Ты серьезно? — Лилины глаза округлились. — А как я?.. — Боже, ты точно еще не проснулась. Трусы свои ищи, балда, и успокойся, я все разрулю. Марина выбежала в коридор, пока еще не представляя, что скажет Кате. Чуть не сбив ее с ног, Трейгер фурией влетела в прихожую: — Так и знала, что ты задрыхла. Набрала тебя, ты не отвечаешь. В окнах свет. Писать хочу — сил нет, а ты не открываешь. Еще немного — и обоссала бы тебе дверь. Сбросив ярко-красный плащ прямо на пол, Катя, не разуваясь, ринулась по коридору в туалет. Марина рванула в спальню. Лиля — полуодетая, нагнувшись, шарила под кроватью. — Я не могу ничего найти. Джинсы? Где мы их?.. — Блять, точно! — устремившись на кухню, Марина в коридоре столкнулась с Катей, снимающей свои полусапожки тридцать пятого размера. — Кофе сделай мне, раз уж я приперлась. Хотя нет, лучше собирайся. Я сама заварю, а то ты мне вечно сахару не докладываешь, жмотничаешь. Печеньки есть какие-нибудь, кстати? Маленьким воинственным авианосцем она поплыла на кухню, покачивая пышными ягодицами. — Есть печеньки, — обойти ее и прибыть к пункту назначения первой не получалось, — у меня там бардак, может, ты лучше в зале подождешь? — Что ты говоришь?! Представляю твой бардак! Ручки чашек в разные стороны смотрят? Позор, Гордина! Я всем расскажу, — Катя застыла у входа. Потертые узкие Лилины джинсы с живописными прорехами на коленях валялись в самом центре кухни. — Я же сказала, бардак, — подняв джинсы с пола, Марина машинально встряхнула их. Из кармана выпал студенческий билет. Шагнув вперед, Трейгер нагнулась за ним, опередив Марину. Подняв, она не стала его раскрывать, сразу вручив Марине. — Кофе три чашки? — спросила она со спокойной иронией. — Или наша звезда пьет пиво? — Чай она пьет, — Марина мрачно усмехнулась. — Эрл Грей. Как ты поняла, что это именно она? — Рюкзак ее красный в коридоре на полу валяется, Ватсон, — Катя покачала головой. — Штаны-то ей отнеси. — Ну да, точно, — Марина потерла лоб. — Что-то я хотела сказать… а… печенье в коробке на подоконнике. И, Кать, это не разовая акция, — тихо добавила она, боясь, что Лиля может услышать. — У нас все серьезно. — У вас или у тебя? — Катя приподнялась на цыпочках, снимая с полки чашки. — Остроумно, — хмыкнула Марина и, перекинув джинсы через плечо, гордо удалилась. *** Лиля появилась на кухне в образе примерной скромной девочки: косметику она смыла, а волосы аккуратно собрала в хвост. — Здравствуйте, Екатерина Александровна, — вежливо произнесла она, опускаясь на табурет. — Привет студентам, — Катя дружелюбно кивнула, — тут Марина Викторовна тебя сильно скомпрометировала в моих глазах… — она ехидно улыбнулась. — Сказала, ты чай пьешь, кофе не любишь. Но я думаю, мой тебе стоит попробовать. Катя уверенно разлила кофе по трем маленьким чашечкам. — Спасибо, — Лиля, словно превратившись в воспитанницу Смольного института благородных девиц, застенчиво опустила глаза и, усевшись на край стула, подвинула к себе чашку. Наступила неловкая пауза, одна из тех, которую стараются побыстрее заполнить непринужденным разговором, лихорадочно перебирая в голове нейтральные темы. — Катя, — сделав глоток, Марина поморщилась: горячий напиток обжег язык. — Мы можем по дороге забросить Лилю домой? Тут недалеко. — Да не надо, — подув, Лиля осторожно отпила из своей чашки. — Я отлично сама доберусь. — Заброшу, — Катя отломила кусочек печенья. — Там, между прочим, дождь опять начался. — Вот реально голова тяжелая, — Марина вздохнула, — может, я с возрастом становлюсь метеочувствительной, хотя, блин, в двадцать семь рановато. Ты уже решила, куда поедем? — Поехали в «Гринвич», в посудный. Не хочу больше этой суке ювелирку дарить. Она недавно хвасталась, что ее дочке муж набор Zepter подарил. Ну ты же знаешь, все, что связано с Маечкой — это только превосходная степень. — Неплохая идея, — Марина приподняла бровь, — коварная вы женщина, Екатерина Александровна. — А то! — отпив кофе, Катя довольно улыбнулась. — «Цептер» ей будет сложно отхуесосить, — она покосилась на Лилю, — миль пардон. А теперь, когда он есть у ее дочурки, на нем вообще написано большими буквами «зэ бест». Она подвинула коробку с печеньем к Лиле. — Возьми печеньку, Заславская, а то так выглядит, что только я тут жру. — Ради вас, Екатерина Александровна, я могу и не только печеньку, — усмехнувшись, Лиля потянулась к коробке, — я бы и от торта не отказалась. — О, тортик, — Катя вздохнула, — вот даже не напоминай. Я уже две недели не пеку. Готовлюсь к ресторану. У меня платье шикарное за пятьсот баксов пропадает, то, что Аркаша из Штатов привез в июле. Я тебе говорила… на размер меньше. — Да я помню. Только я чего-то не врубаюсь. Ты же каждую неделю шопинг делаешь, шмотки скоро складывать будет некуда, — Марина пожала плечами. — Чего ты на этом дурацком платье зациклилась? — Ты чего? Это же Аркаша сам купил! Сам! — Катя укоризненно покачала головой. — Мозги включи. Совсем у нас, Марина Викторовна, плохая вы стали. Заславская, ты вот понимаешь, в чем мое главное удовольствие? — Это как-то подпортит тете Бете праздник? — хрустя печеньем, спросила Лиля. — Подпортит?! Да она на дерьмо изойдет. Для нее же это катастрофа — Маюше тупо покупают кастрюли, а ее хуевой, пардон, невестке — платье от Гуччи. Где справедливость?! — Катя допила свой кофе и поднялась со стула. — Все, девочки, поехали. А то я точно захочу жрать, — уже из коридора она выкрикнула: — И две недели мучений насмарку. Собрав чашки со стола, Марина поставила их в раковину. Фарфор звонко ударился о керамику. — Я тебя люблю. Слова прозвучали так тихо, что Марина едва расслышала. Она обернулась к сидящей с опущенной головой Лиле. Медленно подошла к ней и, задыхаясь от нежности, положила руки ей на плечи. — Ты ведь знаешь, что и я тебя… Обняв ее, убрала с виска выбившийся локон и прошептала в ухо:  — Ты еще не ушла, а я уже по тебе скучаю. — Может, завтра не пойдем никуда? — Лиля прильнула щекой к ее ладони. — Ни ты, ни я. Лилю до умопомрачения хотелось ласкать и трахать. Лиля была ее девочкой, которую она не хотела отпускать ни на шаг от себя. — Не могу, детка, родители обижаются. Но в воскресенье будем вместе с утра до вечера, обещаю. — Тетради проверять? — повернув голову, Лиля подставила для поцелуя лицо, жмурясь как кошка. — Естественно. А ты что подумала? — Так, я уже надела плащ! — громко прозвучала Катя из коридора. — А вы там как-то подозрительно притихли. Совесть есть? — Идем уже! — крикнув в ответ, Марина чмокнула Лилю в губы. — Все, пошли, а то реально некрасиво. В Катиной «Тойоте» пахло вишневым ароматизатором и ее любимым Кензо. Усевшись на заднее сиденье, Марина взяла Лилину руку в свою и переплела их пальцы. — Только ведите себя как леди, плиз. В этой машине не курят и не целуются, — Катя завела мотор. — Адрес какой у тебя, Заславская? Когда Лиля вышла, Марина пересела вперед. Покосившись на нее с сочувствием, Трейгер вынесла суровый, но справедливый вердикт: — Все-таки не удержалась. Я так и знала, что не сможешь. — Не смогла, — Марина вздохнула. — И мне не стыдно, если что. — Ну и правильно, — остановившись на светофоре, Катя повернула к ней голову. — Какая разница, о чем потом жалеть: о том, что сделала, или о том, что не сделала. — А может, я и вовсе не буду жалеть? Ты такое не допускаешь? — спросила Марина с вызовом в голосе. — Мне с ней хорошо. Понимаешь? И ей со мной. — Как говорил мой дедушка Лейб: «Цу гут — из умгезунт», слишком хорошо — плохо для здоровья, — Катя вдруг улыбнулась. — Ну, в общем, ты сумасшедшая, но в этом для меня нет ничего нового.