Ничего нового

— Если на кошку нападают, она плотно прижимает уши к голове. Так она инстинктивно защищается от зубов и когтей противника. Если кошка нападает сама, то уши она опускает горизонтально и в стороны, образуя угрожающий треугольник. На экране телевизора замелькали кадры с воинственно ощеривающимися кошачьими мордами. — Чизик у нас не такой, — папа почесал своего любимца за ухом. — Да, Чизик? Невозмутим, как и полагается истинному британскому джентльмену. От удовольствия кот сощурился и ткнулся мордой в ладонь, требуя еще ласки. Мама скептически хмыкнула: — Это потому что он у нас в тепличных условиях живет. Вот вынеси его к другим котам, посмотришь, как весь его аристократизм испарится за секунду. Марина, отлепись уже от телефона. Три недели не появлялась, а сейчас пришла и из рук его не выпускаешь. «Во мне тут увидели большой потенциал. Хахаха». Марина скрипнула зубами. Вечеринка в честь дня рождения Наташи длилась всего час, а она уже нервничала так, словно Заславская отправилась участвовать в передаче «Давай поженимся». — Извини, мам. Сейчас, я только отвечу. «Удивительная проницательность. И кто же такой зоркий?» — Инночка, спасибо, все было очень вкусно, — отец встал из-за стола и пересел в кресло. Чизкейк моментально вскочил к нему на колени и свернулся уютным дымчатым клубком. — У тебя такое лицо… — от пристального взгляда матери Марине стало не по себе. В шестом классе, получив двояк по инглишу за несделанную домашку, она неделю прятала дневник, хотя за оценки ее никогда не наказывали. Мама не ругала и не кричала, она просто умела смотреть с таким неприкрытым разочарованием, что иногда Марине хотелось, чтобы ее били ремнем, как ее соседа по парте Сашу Сурина. — Какое? — она выдавила недоуменную улыбку. — Что ты имеешь в виду? Может, действительно хватит оттягивать этот момент? Скрывать отношения — будто самостоятельно присваивать им статус «неправильные». — The woman-in-love kind of face*, — мама подмигнула. — И как ее зовут? — Лиля. Имя прозвенело мартовской капелью, холодной, талой, нечаянно попавшей за шиворот. — Заславская? Твоя ученица? Телефон саккомпанировал звуком входящего. Вскинутая бровь вынуждала к оправданиям. — Сердце у кошек бьется почти вдвое быстрее, чем у людей, а температура тела составляет около 38 градусов, — вкрадчиво возвестили в телевизоре. — Бывшая ученица, — довольно жалкое уточнение, однако. — И что? — Марина почувствовала, как частота ее сердцебиения приближается к кошачьей. — Значит, мне не показалось, — нервно поправленная мамой вилка ровно легла рядом с тарелкой. — Не знаю, Марина. Это немного too much*, тебе не кажется? Перед тем как ответить, она заглянула в телефон: «Бармен. Говорит, им нужны шустрые официантки. Между прочим, здесь прикольно. И платят нормально». Шустрые! Вечерами лавировать между столиками с тяжелым подносом. Подавать пиво всяким приставучим типам, вежливо улыбаясь сальным комплиментам. Отвратительная идея. — Я догадывалась, что ты это скажешь, — Марина упрямо наморщила лоб. Она не нуждалась в чужих сомнениях, ей хватало своих. Хотелось если уж не безоговорочного одобрения, то хотя бы поддержки. — Ну ты же и сама прекрасно все понимаешь, да? — мама грустно улыбнулась. — Ты рассказывала — у нее с родителями проблемы. — Прошу тебя, давай обойдемся без психоанализа. Я уже заранее знаю все, что ты можешь сказать. Дома недолюбили, и поэтому она идеализирует, замещает, придумывает… бла-бла. — А это не так? Мама не упрекала, говорила мягко, без привычного сарказма. — Она не ребенок, ей восемнадцать в ноябре. И собственно, какая разница, какова природа ее влюбленности? Если начать копаться, то выяснится, что каждый выбирает кого-то по определенной причине. И у каждого в голове придуманные образы. — У меня точно была определенная причина, — вдруг вмешался папа. — Когда твоя мама на первом же свидании сообщила, что со школы терпеть не может физику, я понял, что в наказание просто обязан на ней жениться. — Ой, врешь ты все, — мама закатила глаза. — Тебя бабушкины рогалики подкупили. Первый раз пришел к девушке домой и слопал всю миску. — Да, я примитивен, что поделать, — отец почесал громко мурчащего кота за ухом. — Мы с Чизиком милые животинки, ценящие комфорт. Между прочим, я тут вас послушал и вспомнил твою Марченко. — Ну это… — мама неопределенно качнула головой, — не совсем то же самое. — И тем не менее, — задумчиво произнес папа, глядя в экран. — Вы про Наташу Марченко? При чем тут она? В детстве Марине нравилась эта мамина студентка — рослая симпатичная брюнетка, часто бывающая у них в доме. Воспоминания о Марченко были отрывочными: вечерние чаепития, прогулки с мамой и с ней по осеннему парку и подаренный пугающе-синий заяц Джейкоб с безумными косыми стеклянными глазами. — Наташа была, мягко говоря, очарована твоей мамой. У нас с ней даже как-то состоялся серьезный разговор, — отец рассмеялся. — Инна, ты помнишь? Она очень интеллигентно мне намекнула, что я не ценю тебя так, как она. — Она была толковой девушкой, — мама усмехнулась. — Не зря же в Йеле сейчас преподает. — Да, точно, ты говорила, что она в Штатах живет, — Марина нахмурила лоб, судорожно припоминая. — Замужем за врачом, кажется. — Да, у нее муж и двое детей, — подтвердила мама с улыбкой. — Она мне как-то присылала фото. Симпатичные. Дочь — копия она. — И что значит «очарована»? — Марина нетерпеливо заерзала на стуле. — О чем тут папа говорит?  — Был у нее такой период… — мама замялась. — Скажем так, влюбленности. Короткий… — Почти год, — направив пульт на телевизор, отец уменьшил громкость. — Как ни приду домой, на кухне шекспировские чтения. Я ужинать спокойно не мог, твоя Наташа на меня так уничтожающе смотрела, что кусок в горло не лез. — Не преувеличивай. Ты прекрасно питался. И кстати, сходи и завари нам всем чаёк. Я же испекла сливовый пирог, Манюня, по новому рецепту. Сейчас заценишь. Встав, отец бережно переместил Чизкейка на кресло и вышел на кухню, прихватив с собой стопку грязных тарелок. — Ну ты даешь, вообще… скрывала от меня такое! — ошеломленно протянула Марина. — Да это было сто лет назад, — мама начала расставлять тарелки для десерта. — Не очень приятная ситуация, из которой я сделала выводы. — Интересно, какие? — Соблюдаю дистанцию со студентами, — мама насмешливо вскинула брови. — Не даю никому почувствовать себя особенным и никого не впускаю в свою личную жизнь. — А Марченко была особенной? Мама кивнула: — Наташа очень выделялась из общей массы. Умная, талантливая, глубокая, стихи писала. С ней было интересно. Чизик спрыгнул с кресла, потянулся, выгибая спину, зевнул и лениво побрел на кухню вслед за хозяином. — Она еще и симпатичной была, — Марина задумчиво вертела в руках телефон. — Можно даже сказать, красивой. Мама пожала плечами. — Ну и что? Я не испытывала к ней никаких чувств, кроме дружеских. Никакого подавленного влечения или скрытых эротических фантазий, как это ни прискорбно, — она улыбнулась. — Прекрасно, — Марина тоже расплылась в улыбке. — Мне нравится считать, что в нашей семье я — первая и единственная лесбиянка. — А если серьезно, мы замечательно общались, пока в один прекрасный день она не призналась мне: «I've fallen in love with you» *. Честно говоря, я была шокирована. — И что ты ей ответила? — заинтересованно спросила Марина. — Ну разумеется, что я люблю своего мужа. И что у нее это рано или поздно пройдет, — мама вздохнула. — Она, конечно, расстроилась. Но продолжала еще какое-то время приходить. Сидела тут на кухне, смотрела на меня, пока я готовила ужин, и читала вслух посвященные мне сонеты собственного сочинения. Все это было довольно тяжело… — Ну надо же! — Марина сокрушенно покачала головой. — А я и не замечала ничего. Даже никогда не задавалась вопросом, почему она так часто у нас бывает. Кстати, а мы с ней играли вечерами в лото с бочонками? Или я путаю? — Играли, — мама улыбнулась. — Наташа тебя обожала. Зайца плюшевого подарила, странного немного. — О, я помню, — Марина рассмеялась, — я его боялась. Постоянно запихивала под диван. — Что он так долго? — мама с нетерпением посмотрела на дверь и громко произнесла: — Витя! Ты пирог аккуратно только режь, он крохкий. — Не переживай! — отозвался отец громким веселым голосом. — Чизик все подметает. — Так что было потом? — Ничего. Она уехала по гранту. И через пару лет вышла там замуж, — мама улыбнулась. — Звонила мне как-то, мы мило поболтали, и когда вспоминали прошлое, она даже пошутила: «It was when I had a crush on you»*. — Черный или зеленый?! — раздалось из кухни. — Черный! — выкрикнули обе синхронно. Отец зачем-то всегда спрашивал, хотя прекрасно знал о том, что обе терпеть не могут зеленый чай. Будто надеялся, что в один прекрасный день их вкусы изменятся. Марина представила себе, как Лиля со смехом говорит: «Это было, когда я любила тебя». К горлу подкатил комок. Негодующе сверкая глазами, она спросила: — Ну и что ты хочешь сейчас сказать, что у всех это проходит? Или что Наташа бисексуальна? Или что все это было изначально несерьезно? Я не пойму, мораль в чем у этой истории? Мама пожала плечами. — Нет никакой морали? Но аналогии напрашиваются. Марина нервно смяла край скатерти: — Да нет никаких аналогий. Телефон снова известил о входящем, но она не отреагировала. — Да не знают они толком в этом возрасте, чего хотят. Ну зачем тебе это? — мама бросила взгляд на мобильный. — Может, лучше прекратить, пока… — Поздно, — перебила Марина, испытывая стыд и раздражение одновременно. — Этап чтения Шекспира у нас уже пройден… в июле, — уточнила она. Может, маму хоть как-то утешит, что ее дочь не настолько конченая и дождалась выпускного. В повисшую между ними тяжелую паузу вторгся веселый голос отца: — А вот и чай! Отец поставил на стол поднос с мамиными любимыми нежно-голубыми чашками из тонкого китайского фарфора и заварочным чайником. И тут же снова вышел из комнаты. — Я, конечно, догадывалась, что у тебя к ней особое отношение, и видела, как вы смотрите друг на друга, но не могла и предположить, — тихо сказала мама, — что ты настолько себя не контролируешь… — Это невозможно контролировать! — в сердцах воскликнула Марина. — Ты не понимаешь… Как объяснить, что всякий раз, когда она думает о Лиле, на нее накатывает это чувство — густой сладостный прилив, настолько мощный, что в груди все сжимается от щемящей нежности? Как описать словами это восхитительное ощущение наполненности, от которого жизнь кажется яркой и прекрасной? — Только не кричи, пожалуйста, — попросила мама. — Я не хотела тебя обидеть. Папа торжественно внес пирог, следом, сыто облизываясь, пришел Чизик. Усевшись возле маминого стула, он хрипло мяукнул, требуя, чтобы его взяли на руки. — Иди ко мне, мой маленький, иди ко мне, мой хороший, — сказала мама с каким-то внезапным душевным надрывом в голосе. Пока она, изливаясь в любви, чесала между ушами рокочущего как трактор кота, Марина опустила глаза в мобильный. Четыре непрочитанных сообщения. «Реально, это нормальные бабки. Здесь хорошие чаевые, мне девочка сказала». «Это что, неодобрительное молчание?))» «Боже, Дима уже набухался, лежит под столом. Слабачок)))». «Хорошие ребята (как ты их назвала) обсуждают, где бы раздобыть травки. Ты все еще хочешь, чтобы я играла в этой песочнице?))))» — Оставь телефон в покое и попробуй, наконец, пирог. Мне надо услышать, что это великолепно. — Сейчас, мам. Зловеще усмехаясь, Марина набрала текст: «Развлекайся. Я верю, что у тебя хватит мозгов не проебать там ведерко и совочек». — Инночка, это великолепно! — с чувством произнес отец. — Ой, Вить, ты по умолчанию должен всегда бросать белый шар. Через несколько секунд телефон пропищал: «Lol))))?! Что ты там пьешь?» Марина отправила в рот кусок пирога и прикрыла глаза от блаженства. — М-м-м. Обалденно. Она снова склонилась над телефоном: «Чай». — Я рада, — мама гордо улыбнулась, — дам тебе с собой. «Ты за мной скоро приедешь)))?» — Не надо, раскрошится, пока довезу. — Ничего, я аккуратненько уложу. «Разве тебе там скучно?))» Гордясь своей выдержкой, Марина спрятала затихший телефон в карман джинсов. — Она на финансовый поступила, вроде, ты говорила, — мама отпила чай. — Да, управление малым бизнесом. — Неплохо, — мама без спросу положила ей на блюдце еще одну порцию пирога. — Ее родители в курсе того, что вы?.. — Нет, конечно, — Марина взяла чашку и легонько подула. Чай приятно горчил и пах лимоном, который отец всегда нарезал тончайшими, почти прозрачными ломтиками. — Не знаю, — мама встала из-за стола. — Мне кажется, ты не осознаешь, какая на тебя ложится ответственность. Последний раз Марина видела ее такой расстроенной, когда сказала, что не будет поступать в аспирантуру и идет работать в школу. — Ну, мам, пожалуйста, — она отставила чашку на блюдце. — Не надо волноваться. Все будет хорошо. Вот увидишь. — «Посмотрим», — сказал слепой, — усмехнувшись, мама подошла к фортепиано, открыла крышку и бархоткой провела по клавишам. — Что же мне сыграть? — задумчиво произнесла она. — Рахманинова, пятую прелюдию*, — взяв ложечку, папа насыпал сахара в чай, не обращая внимания на осуждающие взгляды. — По-моему, вполне соответствует настроению. — Отличный выбор, — надев очки, мама начала рыться в стопке нот. — Очень контрастная вещь. Мобильный в кармане джинсов робко пискнул сообщением. «Ты что, по мне совсем не скучаешь?» — и даже без смайликов. Опус 23 ворвался в комнату, ударив по нервным окончаниям торжественно-тревожным маршевым темпом. Маринины пальцы забегали по кнопкам. «Заеду через минут сорок». Перевернув страницу, мама перешла к лирической части. *** — Лиль, ну чего ты так рано валишь? — Толя, увязавшись за ней, поднимался сзади по ступенькам, ведущим на улицу. — Все еще только начинается. Сейчас Славке подгонят нормальный план, он созвонился с пацаном одним. — Меня ждут, — Лиля уверенно толкнула тяжелую входную дверь. — Парень? Дверь за вышедшим следом Толиком захлопнулась с громким стуком. Курящий возле входа здоровый бугай, оглянувшись на них, застыл мутно-нетрезвым взором на Лиле. — Нет. Девушка, — спокойно сказала она. — Сейчас подъедет. — Так может, она присоединится, — сделав шаг, Толик встал между ней и мужчиной. — Не обламывай кайф, классно же сидим. Представив себе Марину в компании вчерашних одиннадцатиклассников, Лиля улыбнулась. — Вряд ли ее это заинтересует. — Чего? Стеснительная? — Не то слово, — с Лилиных губ сорвался истеричный смешок. — Девушка, вы очень красивая, — покачиваясь, нетрезвый бугай приблизился к ним. — Можно с вами познакомиться? Я Антон. Белая Тойота подъехала в тот самый момент, когда Антон заплетающимся языком уговаривал Лилю бросить все и всех и прямо сейчас пойти с ним. На угрожающе сжимающего кулаки Толика он реагировал как на надоедливую муху. — Это за мной. Все, пока, — Лиля со всех ног кинулась к машине. Марина разблокировала переднюю дверь. Плюхнувшись на сиденье, Лиля потянулась за поцелуем, но вдруг услышала сзади голос Ратушного. — Привет. Не хочешь к нам присоединиться? Отвечаю, тебе понравится, — он театральным жестом откинул свой белобрысый чуб назад и поиграл бровями. — С нами стыдно, но весело. — Толь, отвали, а? — в глазах Марины ее однокурсник определенно выглядел сейчас тупорылым малолетним придурком. — Мы торопимся! Лиля попыталась захлопнуть дверь, но он придержал ее рукой. — Ну ты чего? Не сердись. Я же ничего такого не сказал. Подруга твоя, вон, улыбается. Тебя как зовут? — Дверь отпусти и отойди! Поехали. Поехали уже! — со злостью в голосе произнесла Лиля. — Не шуми, — негромко сказала Гордина, кусая губы, чтобы не рассмеяться. — Я Марина, а вы, видимо, Анатолий? Очень приятно. — Очень, — игриво произнес Толик. — Так что, пошли? — К сожалению, не получится, у нас немного другие планы. Но спасибо большое, — в зеленовато-карих глазах плясали веселые искры. — Жаль, — пошатнувшись, Толик отступил на шаг назад. — Но если что, если передумаете, мы потом едем к Жанке тусить, — напомнил он Лиле, — у нее родаки до понедельника свалили, — радостно пояснил он, обращаясь к Гординой. — Супер, — Марина подняла палец вверх. — Мы подумаем. — Ок, — Толик растянулся в довольной улыбке, не обращая внимания на Лилино хмурое лицо, — давайте, девчонки. До встречи. Несколько минут они ехали молча, а потом Марина прыснула от смеха. — Боже, это комедия. Реально очень смешно… Может, зря мы отказались? Такой фан упускаем. Она так заразительно смеялась, что Лиля, не удержавшись, тоже улыбнулась. Но ее самолюбие было уязвлено. — Тебя прямо прет от того, что он тебя позвал, типа решил, что ты малолетка? — ехидным тоном спросила она. — Мальчик просто бухой. И ты вся такая молодежная сегодня, в джинсиках и толстовке. — А тебя прет от того, что мне не восемнадцать, правда? — Марина все еще улыбалась. — Будь я твоей ровесницей, все было бы уже не так прикольно. Да? — Да, — Лиля ухмыльнулась. — Читаешь мои мысли. Если бы тебе было восемнадцать, я бы в твою сторону даже не посмотрела. Тебе просто повезло. — Ах ты… сучка маленькая. Не отрывая глаз от дороги, Марина шутливо шлепнула ее по колену. Лиля стремительно потянулась к ней и поцеловала в щеку, а затем в голубую венку, просвечивающуюся сквозь тонкую кожу на виске. — Ну-ну, не балуйся, — ласково произнесла Марина, — потерпи, а то я сейчас во что-нибудь врежусь. Едем ко мне, или тебе домой надо? — А хочешь, я останусь сегодня? — выпалила Лиля, разгорячившись. — Скажу, что ночую у Жанки, а она подтвердит, если что. Тем более, что это почти правда. Я ведь могла бы пойти со всеми… — Ну-у-у, — Марина улыбнулась. — Теоретически да. Мать ответила не сразу, судя по хриплой одышке, она, скорее всего, занималась уборкой. Лиля вдруг вспомнила, что обещала вымыть окна на выходных. И что не заплатила за коммунальные… конверт с деньгами, тщательно отсчитанными матерью, забыла утром на кухонном столе. Деревенея от напряжения, она уверенным тоном сообщила, стараясь, чтобы Марина не заметила ее детского волнения: «Мам, мы тут все у Жанки остаемся. Завтра вернусь, после обеда». — Это что за новости?! — угрожающе-злобно загремело в трубке. — Какая Жанна? Лапшу мне на уши не вешай. Марш домой! — Да я не спрашиваю у тебя разрешения, — в зеркале Лиля заметила встревоженный Маринин взгляд, отчего-то это только подхлестнуло ее. — Просто предупреждаю. — Не спрашиваешь?! Ты за мой счет живешь, на всем готовом. Пока я тебя содержу, ты будешь спрашивать! Иначе оставайся там, где ночуешь, ясно? — Ясно, — как же она презирала себя сейчас за дрожащие губы, и как же ненавидела мать за то, что ей всегда удавалось унизить ее. — Я уйду от тебя скоро, не переживай. Я нашла работу уже. — Работу она нашла, — мать фыркнула. — Бухать и трахаться, как твой папаша. Думаешь, я не понимаю, чем ты там занимаешься? Одно на уме у тебя, как и у него. — Да пофиг, уж лучше быть как он, чем как ты. Достала! — с ожесточением выкрикнула Лиля. В зеркало она больше не смотрела, не хотела видеть Маринино обеспокоенное лицо. — Если через полчаса не явишься, денег у меня больше не проси, ни копейки, — спокойно сказала мать. — Ты меня знаешь, я не шучу. Брошенная трубка издевательски застучала в ухо короткими гудками. Лиля откинулась на спинку кресла: — Все нормально, — беспечно бросила она, — перебесится. Может и нет, но сейчас ей было наплевать, материнские угрозы казались слишком незначительными, по сравнению с предвкушением предстоящей ночи. — А если нет? — паркуясь, Марина посмотрела в зеркало заднего обзора. — Сегодня девчонки сказали, в общаге одна, из Кушвы, кажется, ушла к парню жить. Короче, третья кровать у них в комнате свободна. Они не против, чтобы я пришла. А если Вася не трепался и поможет, то… — Вася? — Ну бармен. Я же тебе писала. Он должен с хозяином переговорить, тот во вторник приезжает. Сказал, реальный шанс, что меня возьмут. И это с чаевыми может даже доходить до двадцатки в месяц. — Прекрасно, — заглушив мотор, Марина не торопилась открывать дверь. Она вдруг застыла, уставившись на рулевое колесо, словно размышляя о чем-то. — Марина? — где-то в солнечном сплетении кольнуло беспокойством. — Что-то не так? — Не так, — повернув голову, Марина посмотрела на нее в упор. — Мне кажется, что пора решать вопрос кардинально. Если ты решила уйти из дома, то логично будет, если ты уйдешь ко мне, а не в общагу. — Не поняла… — Лиля лихорадочно пыталась привести свои мысли в порядок. Она ведь хотела жить с Мариной, она часто представляла себе, как это будет… но она не была готова к тому, что это произойдет вот так. — Не прикидывайся. Ты все поняла. — Как это мило. Все равно что подобрать бездомного щеночка. Плюс в карму, да? — Лиля толком не могла объяснить, почему Маринино предложение ее злит и радует одновременно. — Не мило, Лиля, — раздраженным голосом сказала Гордина, — все это слишком поспешно, рано и, вероятно, ничем хорошим не закончится. Но это единственный выход. — Как оптимистично, — пальцем на запотевшем стекле Лиля принялась рисовать собачью морду. — Очень воодушевляет… — Окей, — Марина ударила по рулевому колесу. — Согласна. Интереснее жить в общаге. Весело же… движуха, вечная тусня, настоящая студенческая жизнь… — Точно! — ребром ладони Лиля вытерла рисунок. — Гулять и бухать, где же я это уже слышала сегодня… — Не передергивай. И в общем, забей. Живи где хочешь. Между ними повисла долгая гнетущая пауза. Желание демонстрировать независимость с каждой секундой угасало, ломаться смысла уже не было. — Я буду разбрасывать вещи, оставлять немытую посуду, путаться под ногами, и ты будешь сходить с ума, — глядя на нее исподлобья, негромко произнесла Лиля. — Буду, — Марина улыбнулась. — Это вообще очень укороченный список вещей, которые могут приводить меня в неистовство. Но не переживай, и у тебя тоже будет из-за чего поистерить. — Это утешает, — Лиля снова отвернулась к окну. На глаза почему-то непроизвольно начали наворачиваться слезы. — Буду кормить тебя завтраками, — отстегнув ремень, Марина потянулась к ней, прижала к себе, царапая ее подбородок молнией куртки. — Да, детка? — Только не овсянкой, — Лиля вдохнула запах J’adore и руками обвила ее шею. — Овсянка для мудаков. Иди сюда. От поцелуя у Лили вдруг резко прояснилось в мозгу — наконец до нее дошло, что происходит. От внезапного осознания захватило дух, как на американских горках — страх, драйв и ощущение бесконечного счастья и свободы.