Ничего нового

Вместе с летящим тополиным пухом в открытое окно ворвался очередной истошный крик: «Г-о-оол!» Битва во дворе шла не на жизнь, а на смерть. Они пришли к родителям всего полчаса назад, а в ушах уже звенело от пронзительно-звонких мальчишеских голосов. — Инуля, а что, у нас водка есть? — лицо отца выражало мрачную решимость. Чизик подошел к Лиле и грациозно потерся о ее голень, требуя взять на руки. Почесав кота за ухом, Лиля подняла его с пола и прижала к груди. Он тут же принялся лизать ее подбородок. Смеясь от щекотки, Лиля закинула голову назад. «Вся блузка будет в шерсти», — мимолетно подумала Марина, любуясь изящным изгибом шеи, белеющим на фоне серого меха. — В морозилке бутылка. А нам вино открой, — достав из шкафа стопку темно-синих тарелок, украшенных нарисованными ромашками, мама передала их Марине. — Накрывай! — Что-то случилось? — Марина с удивлением посмотрела вслед устремившемуся на кухню отцу. Пил он очень редко, в основном по праздникам или в честь каких-то значительных событий. — Поругался с Погорлецкой, — мама покачала головой, — со вчера ходит сам не свой. Все нервы ему вытрепала. Во дворе душераздирающе орали, требуя передать Генке пас. Вздохнув, Марина пояснила Заславской: — Погорлецкая преподает ядерную физику. Студенты ее называют «ужас, летящий на крыльях ночи». Лиля прыснула: — Мило. — Что ты смеешься? — Марина улыбнулась. — Я не шучу. Она реально жуткая мегера, были случаи — у нее на экзамене в обморок падали. Мама достала бокалы для вина и хрустальную стопку. — Вот она и зацепилась с каким-то третьекурсником. Дважды его валила, до комиссии дошло. И в итоге твоему отцу он сдал. Ну и все. Тамара не может успокоиться. Обзывает Виктора ренегатом. — У нее с годами маразм обострился. Парень, видите ли, пропустил ее лекцию, — уточнил отец, появившись в дверях с покрытой инеем бутылкой «Смирнова» в одной руке и открытым «Каберне» в другой. — Тамара, в своем репертуаре, отчитывать его при всех начала, мол, у меня все ходят, я, мол, не потерплю такого. А он ей с дурняка возьми и скажи: ничего того, что я не смогу в учебнике найти, в ваших лекциях нет. И не о знаниях вы моих беспокоитесь, а о своем больном эго. И понеслось… Опрокинув стопку, папа наполнил бокалы вином. — Погорлецкая пообещала прилюдно, что он этот вуз не закончит. И я, видите ли, ее опозорил. — Про эго отлично, — опустив кота на пол, Лиля взяла бокал. — Надо запомнить, — она сделала большой глоток и довольно прикрыла глаза. — Классное вино. — Но-но. Я тебе дам — запомнить! — усевшись рядом, Марина шутливо шлепнула ее по колену. — Я целый год радовалась тому, что ты держишь свой язык за зубами. Еще три, плиз, потерпи. — Не бойся. У нас нет таких упоротых теток. И кроме того, меня все обожают, — Лиля хитро прищурилась. — Я тебе рассказывала, кстати, как позавчера опоздала на макроэкономику, и препод, такой, у наших спрашивает: «А где же ваша очаровательная Лилия? Без нее совсем не то настроение». — Не рассказывала, — подавив тут же возникшее желание съязвить, Марина мягко улыбнулась. — Но в случае с Погорлецкой женское очарование скорее минус, чем плюс. Она ненавидит симпатичных студенток. — Это неудивительно, — мама вошла с супницей в руках. По комнате заструился аппетитный запах. — Ее супруг их слишком любит. На кафедре философии о нем легенды ходят. — Именно, — Марина рассмеялась, — одна моя симпатичная однокурсница даже ни разу не открывала конспект, просто надела экстремально короткую юбку. Села напротив него, ногу на ногу закинула и начала нести полную хрень, он полчаса на ее сиськи пялился, а потом поставил зачет. Пригласил кофе с ним попить, но она слилась, конечно. — Как-то примитивно для философа, — Лиля снова уложила кота на колени и, подразнивая, начала щекотать пушистый живот. — Но для самца нормально, да, Чизик? Да? Да? Мой ты хороший.  — У тебя опять будут все руки исцарапаны, прекрати его мучить, — Марина нахмурилась. Уперевшись задними лапами в запястья, Чизик вонзил острые зубы в Лилины пальцы. — Не больно, — заверила Лиля, морщась. В период ПМС Марина относилась к любым пустякам с гипертрофированной въедливостью. Неодобрительно хмыкнув, она уже было открыла рот, чтобы съехидничать по поводу детства, которое все еще играет у Лили в одном месте, но в этот момент отец вылетел из спальни, гневно потрясая телефонной трубкой. — Вот, пожалуйста! Уже и Иван Сергеевич звонил! Говорит, Погорлецкая ему на меня жаловалась. Я как председатель комиссии, оказывается, подорвал ее авторитет и грубо надругался над коллегиальностью! — Успокойся, Витя, не кричи, — мама вернулась из кухни с соломенной миской, в которой лежал нарезанный хлеб. — Нет, ну серьезно? — он слегка понизил голос. — Никто же не оспаривает ее профессионализм. Но парень подготовился и сдал. Сто раз такое бывало, и ни у кого не возникало проблем. Тем более он платник, а набор в этом году и так слабый. — Успокойся, Витя, она не стоит твоих нервов. Ни одна женщина, кроме меня, не должна заставлять тебя волноваться, — мама улыбнулась. — Это точно, — папа любовно посмотрел на нее. — Вот за это я выпью, — мама налила себе еще вина. — Девочки, за стол. Марина отобрала у Заславской Чизкейка и опустила его на пол.  — Свободен. — Спорим, ты умираешь, хочешь сказать: «Помой руки после кота», — Лиля улыбнулась. Марина насмешливо прищурилась: — Собственно, теперь из-за тебя и мне придется. — Девочки, суп стынет, не задерживайтесь там, — мама взяла в руки бокал. — Витя, налей себе, давай выпьем. В ванной глухо шумела стиралка. Не сговариваясь, они столкнулись губами. От гудящей машинки исходила возбуждающая вибрация. Неохотно оторвавшись от сладкого чувственного рта, Марина грубовато подтолкнула Заславскую к раковине. — Очаровательная Лилия, плиз. — Я знала, что ты не упустишь шанса, — Лиля открыла кран и принялась мылить руки. — И начнешь глумиться. — Разве ты не для этого рассказала? — ухмыляясь, Марина присела на бортик ванны. — Или ты всерьез хотела похвастаться тем, что какой-то мужик считает тебя очаровательной. Развернувшись, Лиля брызнула в нее водой и тут же, наклонившись, слизнула каплю с переносицы. — Может, я так тонко намекаю, чтоб до тебя дошло, какое сокровище тебе досталось. Влажные пальцы на щеке хотелось поймать губами немедленно. Прижать к гудящей стиралке и оттрахать до полного изнеможения, с наслаждением наблюдая за тем, как Лиля, зубами вцепившись в полотенце, пытается не стонать… — Ах, вон оно что! — усмехнувшись, она резко встала и оттеснила Заславскую от умывальника. — Алмаз мой неограненный. Руки вытирай и иди живее в комнату, чтобы моя мама не решила, что я окончательно свихнулась и оскверняю ее ванную. Мобильный Заславской пропел входящим звонком, как раз когда все приступили ко второму — говядине, тушеной с черносливом. Отложив вилку, Лиля нажала на кнопку «Ответить» и вышла из гостиной. — Вкусно? Мне кажется, я недосолила, — мама вопросительно посмотрела на Марину. — Все отлично, мам, — наколов на вилку кусочек мяса, она отправила его в рот, напряженно вслушиваясь в обрывки фраз, долетающих из коридора. Вернувшись, Лиля с порога объявила: — Светка заболела, меня на работу вызывают. Она подошла к столу, но не села, осталась стоять, выжидающе глядя на Гордину. — Не поняла. А что, других официанток кроме тебя нет? — отчитывать, глядя снизу вверх, было крайне неудобно. Взяв свой бокал, Марина отпила вина, с глухим стуком поставила его на стол и встала.  — Ну я же тебе говорила, что Костя уволился на прошлой неделе, — Лиля обвела глазами комнату, разыскивая свой пиджак. Во дворе кого-то с громким недовольством обозвали «пидором». — И что? Ты не могла отказать? — возмущение прорывалось в голосе, хотя она и старалась говорить спокойно. — Неудобно, да и к тому же в выходные платят в два раза больше, — отыскав пиджак, брошенный на кресло у окна, Лиля небрежно перекинула его через руку. — Может, хотя бы эклеры попробуешь, — засуетилась вдруг мама, — ты же любишь сладкое. Лиля виновато улыбнулась: — Спасибо, Инна Васильевна, но мне реально надо бежать. Извините, что я… — Да что ты, мама, не видишь — она торопится. Там некому чипсы разносить. Какие эклеры? Лиля сверкнула на нее глазами и, ничего не сказав, вышла в коридор. Марина, не удержавшись, пошла следом и, глядя как Заславская обувает кроссовки, прошипела сквозь зубы. — Так не делается! Сказав, тут же пожалела. Лиля молча завязывала шнурки, низко опустив голову. Руки чесались дернуть ее за воротник и заорать, что она никуда не пойдет. Наконец, Заславская выпрямилась. — Ну что здесь такого? Я же… — виновато начала она. Марина отмахнулась. — Ладно, давай иди. — Хочешь, я позвоню и откажусь? Ей хотелось, чтобы Лиля не отрывалась от нее с такой легкостью, с таким видом, будто у нее есть еще какая-то своя жизнь, свои дела и другие интересы. — Не надо, ты же пообещала, — Марине наконец удалось кое-как нацепить равнодушную маску. — В следующий раз просто советуйся хотя бы. Мне будет приятно. — Ну прости-и-и, — Лиля положила голову ей на плечо. — Я не сообразила. Волосы, пахнущие цитрусовым шампунем, приятно щекотали Маринину щеку. Она заботливым жестом заправила непослушный выбившийся локон за ухо и невесомо коснулась губами виска. — Такси, может, вызовешь? — Да нет, я автобусом нормально доеду. Заберешь меня в час? Смешной вопрос, как будто Марина хоть когда-то разрешала ей возвращаться с вечерней смены самой. — Если не засну, — пальцы сжались, несильно натянули темно-русую прядь. — Веди себя хорошо. Не стоит включать свое очарование где попало, Лилия, — добавила она с сарказмом. «Не кокетничай с барменом, не улыбайся клиентам, не позволяй никому до себя дотрагиваться», — было бы здорово написать все эти негласные правила на стикерах и расклеить их по всей квартире. — Ррр, — демонстрируя негодование, Лиля довольно болезненно прикусила ее плечо. Шлепнув ее в ответ по заднице, Марина криво усмехнулась и решительно повернула рычажок замка: — Всё, пока. Остаток вечера родители обсуждали Погорлецкую, скорый уход ректора на пенсию, закрытие Черкизовского рынка в Москве и повсеместный ввод ЕГЭ. Сморенная вином, Марина уже почти задремала на диване, когда услышала писк телефона: «Ты не сказала, что любишь меня ((». — Лиля? — встав из-за стола, мама присела у нее в ногах. — Да, — рассеянно ответила она, все еще глядя в экран и раздумывая над ответом. — Только не сердись, — вступление не обещало ничего хорошего, — но мне кажется, ты на нее чересчур давишь. Я понимаю, ты привыкла ею командовать, но, возможно, стоит слегка сменить тон. — Инна, не вмешивайся, — проворчал папа, шурша оберткой шоколадной конфеты. — Она сама разберется. — Иногда нужен взгляд со стороны. И я не чужой человек, — возразила мама и взглянула на нее, ожидая реакции. — Что не так с моим тоном? — Марина отложила телефон в сторону. — Мне не понравилось, что она уходит, я сказала ей об этом. В принципе, я вообще против того, чтобы она работала в этой забегаловке. — Боже, — мама покачала головой, — ты только послушай себя. Ну что плохого в том, что девочка учится и работает? — Ничего, — угрюмо произнесла Марина, — сейчас давайте вспомним, что папа в молодости по ночам разгружал вагоны. — А? — папа занялся своей любимой медитацией: сосредоточенно щелкая пультом, переключал каналы в беззвучном режиме. — Что ты говоришь? — Ничего, — ей стало стыдно: огрызаться на родителей в ее возрасте — это настоящий трэш. — Извини… не знаю, что со мной. Я все время нервничаю. — Ну, моя хорошая, ну не надо, — пересев к изголовью, мама притянула ее к себе и поцеловала в макушку. — Не из-за чего нервничать, все бывает в отношениях. Материнские объятия — опасное место, в них легко потерять выдержку и разнюниться. — Иногда мне кажется, она будто уже… не знаю… будто ей уже не так интересно со мной, — признаваться в этом было мучительно и страшно. Словно высказанные вслух сомнения тут же превращались в истину. — Не выдумывай. Она смотрит на тебя так же, как и когда я в первый раз увидела ее у тебя дома, — твердо сказала мама. — С совершенным обожанием. Просто она взрослеет и старается быть самостоятельной. Ну не может же она все время ходить за тобой хвостиком, как в школе. — Не может, — Марина грустно вздохнула и, положив голову маме на колени, набрала ответ: «Люблю: -*))». *** — Знаешь, что самое прикольное? В восемнадцать ты подарила мне комплект суперразвратного белья, а в девятнадцать — это. Лиля ткнула пальцем в сложенные в стопку на столике семь новеньких книг — полное собрание «Гарри Поттера». — Боишься, что в двадцать подарю куклу? Рассмеявшись, она тут же закашлялась. Лиля потянулась к чашке на тумбочке, но Марина отрицательно мотнула головой, некоторое время слушая свое свистящее дыхание. Потом сама взяла чашку и сделала несколько глотков. От сладкого малинового привкуса ее слегка передернуло, но она мужественно допила целебное пойло до конца. — Лучше «Лего», — Лиля хихикнула. — Я каждый год его просила, и каждый год мне практично покупали сапоги или джинсы. И лишь однажды в системе произошел сбой, и она подарила мне «Монополию». — Ты не передумала? — достав салфетку из упаковки, Марина высморкалась, смяла и положила в пакет для мусора, лежащий возле кровати. — Может, все же позвонишь ей? Почти год прошел. По-моему, вполне подходящий повод наладить отношения. — Нет, — подкатив ногой столик, Лиля налила себе еще шампанского. — Мне это не нужно, и ей тоже. Есть ей с кем поговорить: сын, внучка… и вообще… Прервавшись, она взглянула на экран мобильного, в сотый раз за этот вечер возвестившего о входящем. — Жанка. Желает море любви, — ухмыльнувшись, Лиля начала набирать ответный текст. — В клуб зовет отмечать. Это они мне, типа, сюрприз приготовили. Марина не отреагировала, ожидая продолжения, но Заславская, ничего не сказав, отложила телефон и отпила из бокала. — Так сходи, — Марина взяла с тумбочки градусник, стряхнула и вставила под мышку. Ее снова начало знобить. — Не разочаровывай народ. — Я написала ей, что ты болеешь… Телефон зазвонил, и Лиля, не договорив, ответила. — Да, Толик. Спасибо. Пью, ага, но не с вами. Не расстраивайся. Интонация ее показалась Марине чересчур вкрадчивой, почти игривой. — Нет, я не могу. Спасибо. Да, Жанка писала. Ну оторвитесь там за меня. Закажите пивка, я деньги ей сейчас кину на телефон. Считайте, проставилась. В «не могу» опытный параноик всегда может распознать оттенок сожаления. — Нет, даже на час не выйдет. Сорри. Но я тронута, конечно. В следующий раз зажжем. Обещаю. Лиля отключилась и протянула руку: — Сколько там? Марина вытащила градусник и посмотрела: — Ничего смертельного. Тридцать восемь. Езжай. Народ, вон, извелся весь. Толик переживает. Лиля забрала градусник и положила его в футляр.  — Мне похер на Толика. И не надо меня никуда отправлять великодушно. Не выноси мне мозг. — Ладно, — Марина устало откинула голову на подушку, ломота усиливалась. — Поставишь чайник? — Конечно, — Лиля вышла, прихватив с собой снова загудевший входящим телефон. В последнее время она с ним вообще не расставалась. Ей постоянно звонили, куда-то звали, о чем-то писали. Ничего особенного — все абсолютно невинно, обычная студенческая движуха, но Марине все чаще хотелось разбить проклятый «Самсунг» о стену. От парацетамола противно ныло в желудке. Последнюю таблетку она выпила два часа назад, но температуру удалось сбить ненадолго. Из кухни послышался громкий смех. Марина сглотнула, чувствуя боль в горле. Лиля принесла свежезаваренный чай. Пощупав лоб, нахмурилась. — Ты горячая. Таблетку прими. — Еще рано, — сделав глоток, Марина поморщилась. — Ненавижу малину. Лиля легла рядом и взяла пульт от телевизора. — Посмотрим что-нибудь? — Кто звонил тебе? На экране замелькали финальные титры какого-то фильма. — Сейчас? Дима поздравлял. Они в «Годзилле» сидят. Говорит, фотку мою на стенку повесили, чтобы не забыть, по какому поводу бухают. — Весело там, — почувствовав першение в горле, Марина замолчала, стараясь подавить новый приступ кашля. — Мне и здесь не грустно. — Да брось, — желчное замечание и кашель вырвались наружу одновременно. Лиля подала ей чашку. — Даже если бы ты не болела. Ты бы ведь все равно туда не пошла. Правда? Марина отпила чай и снова закашлялась. Подождала некоторое время и потом, стараясь говорить как можно тише, чтобы не напрягать голосовые связки, просипела: — Лиль, мы это уже обсуждали. Как ты себе это все представляешь? Мне надо напрягаться, подстраиваться, сидеть и улыбаться, типа я вся из себя такая секущая фишку тетка под тридцать, своя в доску для каких-то малолеток. Она забыла, что собиралась говорить тише и поплатилась, зайдясь в очередном приступе. — Ну конечно, подруги твои замужние с разговорами о беременностях, грудном вскармливании и ипотеках в миллион раз круче! — громкий возмущенный Лилин голос пробился сквозь отрывистые лающие звуки ее болезненно сухого кашля. — Во-первых, они не только об этом говорят, а во-вторых, я и не знала, что тебя так напрягает встречаться с моими друзьями, — Марине казалось, что она сейчас выкашляет бронхи, а заодно и сердце, тоскливо занывшее в груди. — А меня и не напрягает. Я сижу, пью пиво, ем чипсы, мне без разницы. Это как сериал по первому каналу смотреть. Те же беспонтовые диалоги. — Извини, — встав с кровати, Марина пошатнулась, неожиданно почувствовав головокружение. — Мне надо в туалет. — Я помогу, — Лиля вскочила со стула. Телефон, словно издеваясь, снова зазвонил. — Все хорошо, не надо, — стараясь сохранять равновесие, Марина сделала несколько шагов. — Сказала же: я сама! — скинув заботливо поддерживающую за талию руку, она нетвердой походкой вышла из комнаты. В туалете, закрыв дверь, Марина прислонилась щекой к холодному кафелю, дожидаясь, когда исчезнут яркие вспышки перед глазами. Не хватало еще грохнуться в обморок, сидя на унитазе. И без того у бедной девочки стремная днюха. В ванной ее ждало испытание зеркалом. Взглянув на свое отражение, Марина содрогнулась. Достав из ящика расческу, она несколько раз провела ею по спутанным тусклым волосам. А затем решительно начала раздеваться. Ей необходимо было в душ — смыть с себя липкий, пахнущий малиной пот. Она уже вытиралась, стуча зубами от озноба, когда в дверь толкнулись, а потом постучали. — Марин, зачем ты закрылась? Ты в порядке? — Все нормально, — она отодвинула задвижку. — Жива. — Ты купалась? — Лиля вытаращила глаза. — У тебя тридцать восемь. Ты что, не могла позвать? Я бы помогла. — Да глупости, — обернувшись полотенцем, она взяла фен. — Все еще не так запущено. — Я высушу, сядь, — Лиля отобрала фен и нажала на кнопку. Марина опустилась на край ванны. На нее вдруг накатила жуткая слабость, не было даже сил сопротивляться. Струи горячего воздуха и пальцы, неспешно перебирающие пряди, заставили погрузиться в болезненно-блаженную истому и прикрыть глаза. — Идем в кроватку? — выключив фен, Лиля прижалась животом к ее лицу. — Сейчас, погоди, — Марина потерлась щекой о фланелевую ткань рубашки, ощущая вдруг прилив спокойствия. — Если бы я не заболела, мы бы отметили в каком-нибудь нормальном месте вдвоем. Только я и ты. Твои юные друзья что, не втыкают, что ты в отношениях? Может, ты им плохо объяснила? — Пошли, тебе надо лечь, — Лиля коснулась губами ее лба. — Они не могут всерьез проникнуться кем-то, кого они видят только через окно машины. Ну и потом, они долбоебы. Опираясь на ее руку, Марина встала, позволила взять себя под локоть и повести в спальню. — Пожалуй, надо разок поддаться на твои уговоры, сходить и развеять иллюзии некоторых относительно твоей свободы. — Йесс, плиз, — Лиля вытащила из шкафа чистую пижаму и бесцеремонно дернула за край полотенца. — Купишь мне ошейник, да? — Марина вдруг ощутила ее руку между ног. — И поводок… о, горячо как здесь… заводят такие фантазии вас, Марина Викторовна? Пальцы с нежной настойчивостью проникали глубже. — Это температура, Заславская, — Марина уклонилась от поцелуя в губы. — Заразишься, детка. Обхватив Лилю за шею, она опустилась вместе с ней на кровать. Разведя бедра, прерывисто вздохнула, с удовольствием ощущая на себе тяжесть родного тела. — Лиля! Лиля! Лиля! — вопли с улицы и звук разорвавшейся петарды заставил обеих вздрогнуть. — Обалдеть, — Марина почувствовала, как пальцы внутри нее прекратили движение. — Как вовремя. — Я их не звала, клянусь! Сама в ахуе. Вскочив с кровати, Заславская подбежала к окну. — Вот придурки, — она помахала кому-то рукой. — Посмотри на них. В вечерней тишине зазвучала мелодия «Happy birthday!» и снова разорвалась петарда. Надев пижаму, Марина выглянула в окно. Возле беседки толпилась шумная компания в смешных клоунских колпаках, над головами у них парили три ярко-красных гелиевых шара-сердца. — Они сейчас всполошат весь дом. Скажи им, чтобы поднялись, — со вздохом сказала Марина. — У нас еще остался торт. — Ты с ума сошла? — Лиля в изумлении вскинула брови. — Запустить этот табор в нашу идеально вылизанную квартиру? Я просто выйду. На минут двадцать, не больше. Хорошо? — Ничего страшного. Уберешь потом за ними, — Марина усмехнулась. — Куда ты денешься. Давай, зови своих недорослей. Только, сорри, я не в том состоянии, чтобы с ними общаться. Предпочитаю оставаться «таинственной женщиной в машине», это все же лучше, чем «чихающая тетка в пижаме». — Я тебя люблю, — не дав увернуться, Лиля поцеловала ее в губы. — Обещаю, что выставлю их через полчаса. Лежа в темноте, Марина прислушивалась к доносящимся из гостиной обрывкам разговоров — обычный треп про универ, тосты с пожеланиями. Довольно мило. Толик, которого она сразу узнала по голосу, беспрерывно сыпал анекдотами, явно пытаясь выпендриться, а какая-то девочка называла Заславскую Лилюсиком. Лиля вела себя так же, как когда-то в школе: говорила немного, в основном, острила или подшучивала. Дверь в комнату приоткрылась, щелкнул выключатель. От резко ударившего по глазам яркого света Марина зажмурилась. — Ты как? Температуру мерила? — Лиля поставила на тумбочку чашку с чаем. — Не-а. Лениво. Что вы пьете? — Марина с отвращением принюхалась к запаху малины. — Они водку с тоником принесли, но я лично допиваю просекко. Не хочу мешать. — Правильно, — сделав глоток, Марина поморщилась и отставила чашку. — Торт доели. Через минут пятнадцать я всех отправлю. — Не торопись, Толян твой еще не все анекдоты рассказал. — Ха, а тебе что слышно, о чем мы говорим? Дверь же закрыта, я думала, мы тихо. — Тут тонкие стены, Лилюсик, — Марина засмеялась. — Ну все, — нависнув над ней, Лиля сделала вид, что собирается ее укусить, но вместо этого поцеловала в краешек рта. — Ой, извините, а где тут туалет? — мужской голос заставил Лилю резко выпрямиться. — Прямо и направо, — зло бросила она. — Здрасьте, — Толик, так и не снявший клоунский колпак, согнулся в шутовском поклоне. — Пардон еще раз, — он, однако, не двинулся с места, словно прилип к косяку. Улыбаясь во весь рот, разглядывал Марину так, словно видел впервые. Марина приподняла бровь. Толя как-то слишком быстро накидался, еще минут десять назад его голос звучал вполне трезво. Точно решил сходить на разведку, сучонок. — Лиль, выключи свет, — устало произнесла она и прикрыла глаза, — я хочу спать. Заславская рявкнула: — Чего встал? Я же тебе сказала — по коридору прямо и направо. Марина, я сейчас вернусь. Свет потух, и Марина снова оказалась в спасительной темноте. Через некоторое время в коридоре послышалось движение: прощания, чмоканья, чей-то слишком заливистый смех, дурацкие повизгивания, неразборчивое бормотание и, наконец, стук входной двери. Благословенную тишину нарушил звук включившегося душа. Марина представила себе, как входит туда и отдергивает занавеску. Она не раз это делала, застигая врасплох, брала прямо там, под горячими струями, голую, мокрую, с намыленными волосами. Почему-то именно там Лиля казалась уязвимой и слабой. Марину эта беззащитность сводила с ума, пробуждая в ней какие-то абсолютно первобытные, звериные инстинкты. Скинув с себя пуховое одеяло, Марина расстегнула несколько верхних пуговиц пижамы. В горле пересохло. Взяв с тумбочки чашку с остывшим чаем, она сделала несколько глотков, проклиная малиновые зернышки, раздражающе прилипающие к небу. Чувствуя, как тяжелеет, наливаясь свинцом, низ живота, тихо застонала и, повернувшись на бок, скрестила ноги. Если бы не дурацкое головокружение, она бы не ждала, лежа в постели. Лиля появилась через пару мгновений. В свете уличного фонаря ее абсолютно обнаженное тело казалось высеченным из мрамора. — Как ты себя чувствуешь? — она легла рядом, не накрываясь. — Лучше, — босой ступней Марина дотронулась до ее щиколотки. — Насколько лучше? — Лилина рука слегка сжала ее грудь. — Думаю, настолько, — Марина переместила руку ниже пояса. Прохладные, пахнущие ментоловой пастой, губы коснулись ее разгоряченной шеи. Торопливо-нетерпеливые поцелуи, наверное, подняли температуру ее тела до тридцати девяти. Но ей было плевать. Она чувствовала себя великолепно. — Вниз, — отрывисто бросила Марина. Глухо застонав, Лиля исчезла из ее поля зрения. Насквозь промокшие пижамные брюки полетели на пол. Первое прикосновение языка, трепетно-робкое, но уже многообещающее, заставило Марину затаить дыхание и вцепиться пальцами в простыню. — Самый лучший подарок, — Лиля приподняла вдруг голову. — Как ты угадала? — Интуиция, — Марина прикрыла глаза, — с днем рождения, любовь моя.