Ничего нового

— Полли любит по-взрослому, плачет по-детски, В доле на пару стаканов с пацанами соседскими… — А-а-а! — гул одобрения пронесся по небольшому залу. Обернувшись, Марина всмотрелась в полумрак. За соседними столиками царило оживление. Пахло кальяном, пивом, чипсами и драйвом. Она почувствовала эйфорию. От «Манхэттена» внутри разливалось приятное тепло. — О, это классная песня! Слова слушай, реально прикольные, — покачиваясь на стуле в такт музыке, Лиля обняла ее за талию и приветственно помахала солисту на сцене. — Тебе нравится?! В серых глазах горели веселые искры, а на щеках пылал румянец, то ли от третьего коктейля, то ли от перевозбуждения. — На тебя смотреть? Нравится? — Марина улыбнулась. — Я про песню, вообще-то, — произнесла Лиля с нарочитым укором и довольно ухмыльнулась. — А я нет, — Марина резко притянула ее к себе и прошептала в ухо. — Иди сюда. Поцеловав ее в краешек рта, Лиля слегка отстранилась и, наклонив голову вбок, требовательно заглянула в глаза. И тут же снова приникла к ее губам, на этот раз с пылкой настойчивостью, жадно протискиваясь языком. Отвечая на поцелуй, Марина стиснула Лилины плечи и тихо застонала. — Полли любит по-взрослому, плачет по-детски, — дважды повторенная финальная строчка утонула в аплодисментах. Не мешая им целоваться, «Курара» исполнила песню на бис. Публику охватил ажиотаж — сорвавшиеся с мест зрители обступили сцену, громко подпевая и хлопая. Держась за руки, они пробирались к выходу сквозь разгоряченную толпу. Вдруг кто-то громко окликнул Марину по фамилии. Оглянувшись, она увидела свою бывшую однокурсницу Иру Головину, стоящую у колонны в обнимку с симпатичным высоким парнем. — О, привет, — чертыхнувшись про себя, Марина растянула губы в ненатурально широкой улыбке. — Как неожиданно… ты тоже тут… Сцепленные пальцы расплелись. Заславская со скучающим видом сделала шаг в сторону. — Привет, — прищуренные Иркины глаза перебегали с Лили на Марину и обратно. — Я тебя давно уже заметила. Мы у барной стойки сидели. Влад специально забронировал заранее столик. Я рукой помахала… но ты не отреагировала. — Да весь зал махал, — пробормотала Марина, розовея от досады. — Где ж тут разглядишь. — Нормальный музон, — воодушевленно подхватил Влад. — Под водочку идеально заходит. Работают хорошо, не халтурят. Ударник у них вообще красавчик! — Да… очень зажигательно, — кивнула Марина, лихорадочно соображая, как много успела увидеть не в меру глазастая Ирка и узнала ли она Заславскую. — Думала, ты стала серьезной училкой и в такие места не ходишь, — та ехидно улыбнулась. — Ты ведь все еще в школе? — наконец ее внимание полностью сосредоточилось на Марине. — Все еще, — Марина усмехнулась, заметив, как оценивающе Головина смотрит на ее пальто с песцовым воротником. — А ты, я слышала, куда-то на фирму устроилась? Что-то с пищевыми добавками?.. — А-а-а, это… — Ирка рассмеялась. — Не, не, с этим всё… надоело. Я сейчас домохозяйка в творческом поиске, — она прислонилась к широкому плечу своего спутника. — Влад, вот, говорит, ему женщины в фартуке нравятся больше, чем в деловом костюме. По лицу Влада скользнула довольная улыбка. А Ира продолжила: — С Пряником говорила недавно, хочет на Новый год всех собрать. Тебе не звонил еще? Из распахнувшейся настежь входной двери дохнуло морозным ноябрьским воздухом. Стайка девиц, громко хохоча, возвращалась с перекура. Шлейфом за ними потянулся густой запах парфюма, травы и алкоголя. — Нет. Но я за, если что, — торопливо кивнув, Марина легонько толкнула Заславскую локтем и сделала шаг навстречу редким снежинкам, влетающим в помещение с улицы. — Значит, пересечемся. Рада была тебя видеть, но надо бежать. — Я тоже рада. Классно выглядишь, — Головина отступила в сторону, давая им пройти, и вдруг спросила: — Ты ведь Лиля? Лёнина сестра? Марина почувствовала, как по спине пополз неприятный холодок. — Да, — остановившись, Лиля обернулась к ней. — Ну точно! — радостно воскликнула Ира. — А я еще с начала концерта мучилась, думала, какое лицо знакомое. Ну конечно, последний раз я тебя совсем еще девочкой видела. На свадьбе. Тебе тогда сколько было? — Двенадцать, — неохотно бросила Заславская, переминаясь с ноги на ногу. — Помнишь меня? Я Ира — Олина подруга. Свидетельница. У меня еще платье было ярко-красное, — Головина рассмеялась. — Ну? Вспомнила? Она приблизилась к Заславской — словно хотела, чтобы та ее получше разглядела. Буркнув мрачное: «Нет», Лиля попятилась, снова увеличивая дистанцию. — Ничего страшного, — в Иркином голосе засквозила ирония. — Главное, я тебя узнала. Какое интересное совпадение! Ты, конечно, изменилась, совсем взрослая стала… в каком уже классе? — Она студентка, — нетерпеливо отрезала Марина. — Все, Ир, пока. Там такси уже приехало. — До свидания, — бросила Лиля, отворачиваясь. — Пока, пока, — елейным голоском пропела Головина. Назвав водителю адрес, Марина расстегнула верхнюю пуговицу пальто и глубоко вздохнула. — Это, конечно… — Палево, — Лиля положила голову ей на плечо. — Думаешь, она всё видела? — Скорее да, чем нет, — флегматично ответила Марина. Паническое «всё» — тронуло и насмешило одновременно. Удивительно, что сама она вместо тревоги испытывала обреченное спокойствие. — Темно же было, — Лиля завозилась, заерзала, тоже расстегивая куртку. — Так что не факт. — Не факт, — Марина губами коснулась макушки. — Не грузись. — Я не гружусь. Просто она противная. «В каком уже классе?» — передразнила Лиля Иркину интонацию. — Это, типа, тонкий подъеб? — Вероятно. Между нами никогда не было особой любви, — Марина улыбнулась. — Она знала про тебя и про?.. Заславская скривилась так, словно только что съела лимон без сахара. Марина закусила губу, чтобы не рассмеяться: в своей ревнивой ненависти к Филатовой Лиля была прекрасна. — Понятия не имею. Мы с Олей не разговаривали больше. До самого окончания — ни слова, — тихо уточнила она. Такси, трясясь по ухабам в очередной раз разрытого ремонтниками шоссе, было уже в квартале от их дома. — До сих пор в голове не укладывается, — прошипела Лиля. — Что ты вообще в ней нашла? Даже мать моя говорит, что она корыстная сука. Мелочная и хитрожопая. — Ну, видишь, а на первом курсе она еще была очень романтичной, — Марина ухмыльнулась. — Писала мне записки с цитатами поэтов серебряного века и каждое утро подкладывала в конспект на первой паре. — Хватит, — Лиля приложила ладонь ко рту, — а то я счас сблюю. Такси притормозило у подъезда. — Много ты понимаешь, — вытащив кошелек, Марина передала водителю купюру. Они вышли из машины, и она продекламировала: — То ненависть пытается любить Или любовь хотела б ненавидеть? Минувшее я жажду возвратить, Но, возвратив, боюсь его обидеть! — Вау, сколько страсти, — Лиля нагнала ее и пошла рядом, засунув руки в карманы куртки. — Но возвратить вряд ли получится. У твоей обожаемой Оли счастливый брак с моим братом. Прости, что расстраиваю. — Знаешь, если без шуток… — остановившись у подъезда, Марина посмотрела прямо в серые глаза. — Многие вспоминают первую любовь с ностальгией. Для меня все перечеркнуто предательством. Никаких теплых воспоминаний, к сожалению. — Надо правильно выбирать, в кого влюбляться в первый раз. Как я. — Не говори «гоп», — усмехнувшись, Марина поцеловала иронично кривящиеся губы. — А я и не собираюсь перепрыгивать, — набрав код, Лиля толкнула дверь. — Это навсегда. *** — Тут способ замены переменной. Обозначаем синус икс буквой «ти». И находим дифференциал. Смотри… Лиля завороженно следила за тем, как в тетради появляются ровные красивые строчки. Всякий раз, когда они решали задачи по вышке, ей казалось, будто она снова школьница, а Марина — недоступная взрослая женщина. Все эти интегралы и дифференциалы, словно магические заклинания в «Гарри Поттере», накладывали запретные чары, которые можно было разрушить только одним способом. Сильно замедляющим, правда, подготовку к коллоквиуму. Придвинувшись ближе, она ласково провела ладонью по Марининой спине. — Теперь мы просто сокращаем, и у нас остается только переменная «ти», «икс» уходит. Запустив пальцы в рыжевато-каштановые волосы, Лиля начала мягко массировать затылок. — Интеграл функции косинус ти это…? — бесстрастно спросила Гордина. — Синус ти, — Лиля глубоко вздохнула: как расколдовать женщину с такой выдержкой? — Хорошо, — невозмутимо прокомментировала Марина. — И теперь вместо ти мы подставляем синус икс. Вот и все. Следующее задание… — Ммм, — большим пальцем заправив за ухо выбившийся локон, Лиля коснулась губами нежной мочки уха. — Тебе на завтра задали двадцать пять интегралов. Предательская хрипотца в голосе вызвала у Заславской торжествующую ухмылку. Она провела кончиком языка по скуле и спустилась пунктирными поцелуями до ключицы. — Это много, — уронив ручку, Марина откинулась на спинку стула. — Ага. Очень… очень много. Пальцы ее уже заскользили под одеждой по бархатистой коже живота, по спине, к застежке бюстгальтера. В дверь позвонили. — Черт, это, наверное, Костя с Серёжей, — вскочив, Марина одернула толстовку. — Веру утром встретила, она жаловалась, что они «в процентиках не шарят». Закатив глаза, Лиля зарычала от досады — соседка по площадке, пользуясь Марининой безотказностью, с раздражающим постоянством и почти всегда без предупреждения приводила своих близнецов: «решить задачку», «объяснить темку», «помочь с примерчиком». Единственное, что примиряло Лилю с этими внезапными вторжениями (как правило, в самый неподходящий момент) и тупыми уменьшительными суффиксами, — это божественно вкусные пирожки с капустой и мясом, которые Вера неизменно притаскивала в благодарность за помощь. Со вздохом собрав со стола конспекты, Лиля переместилась в кресло, за журнальный столик. Усевшись по-турецки, водрузила тетрадь на колени и замерла от ужаса, услышав в коридоре знакомый голос. Несколько слов, произнесенных за стеной, и ее сердце застучало как бешеное, захлебываясь адреналином. Мать с Мариной вошли в комнату. Вытерев влажные от пота ладони об обивку кресла, Лиля бросила быстрый взгляд на Гордину. Внешне та выглядела абсолютно спокойной, только на мраморном лице обозначились обычно незаметные веснушки, как бывало всегда, когда она нервничала. — Ты что здесь делаешь? — непроизвольно сжав кулаки, Лиля выпрямилась, лопатками вжимаясь в спинку кресла. — А ты не ждала, что я узнаю, где ты? Думала, вранье твое не выплывет? — мать скользнула по комнате равнодушным взглядом. — Звонила тебе, ты трубку не брала. Лиля увидела все будто чужими глазами. Себя, Марину, мебель, телевизор, книжные полки до потолка, постер с Бруклинским мостом, брошенные ею на диван утром колготки (странно, что Марина их еще не кинула в стирку). — А зачем? — Лиля пожала плечами. — Ничего нового ты ведь не скажешь. На фоне привычной уютной обстановки мать, так и не снявшая пальто, смотрелась инородным телом, создавая своим присутствием диссонанс. — Заехала в общежитие сегодня, — мать говорила будничным спокойным голосом, так, словно и вправду просто зашла проведать. — Мне сказали, ты и не жила там никогда. Она не предусмотрела. Не договорилась, чтоб прикрыли, да и зачем, ей и в голову не приходило, что мать пойдет ее разыскивать. Кинула ей про общагу второпях, собирая вещи, да и забыла. — И что? Что это меняет лично для тебя? Я у тебя денег не прошу, глаза не мозолю, ты разве не об этом мечтала? Лиля почувствовала, как на дне души всколыхнулся, снова поднимаясь на поверхность, застарелый липкий ил накопившихся обид, в котором она во время их перепалок вечно увязала до такой степени, что начинала задыхаться от ненависти. — Я мечтала, чтобы из тебя нормальное что-то выросло. Вкалывала на двух работах, чтобы на ноги тебя поставить. И я имею право знать, что с тобой происходит. Сменив тембр на металлический, мама включила свой излюбленный режим: «героическая мать-одиночка». Обычно Лиля реагировала на это грубым: «А нехер было меня вообще рожать», но на этот раз сдержалась. — Со мной все нормально. Довольна? Можешь идти, — сменив позу, она скрестила руки на груди и вытянула ноги. — Лиля, перестань. Ольга Петровна, может, вы присядете? Чай, кофе? В вежливом тоне не было ни заискивания, ни чрезмерной суетливости, но тем не менее Лиля поморщилась так, словно Марина взяла фальшивую ноту. — Да нет, спасибо. Ничего не надо. От едва различимой брезгливости в материнском голосе Заславскую передернуло. — Ну так все? Выяснила, что хотела? — с вызовом произнесла она, отчетливо понимая, что мать не уйдет, пока не выскажется, но все же надеясь, что каким-то чудесным образом она испарится. — Не совсем, — та презрительно усмехнулась. — Люди ерунду болтают всякую. Или не ерунду? Говорят, между вами ненормальные отношения, — тяжелый взгляд заставил Лилю рефлекторно опустить глаза. Омерзительное чувство страха выползло, как кобра на звуки дудочки факира, стоило ей только услышать знакомую уничижительную интонацию. Быстро подняв глаза, она отзеркалила мать точно такой же усмешкой: — Тебе какая разница? Я уже совершеннолетняя! Не лезь в мою жизнь. Можешь считать, что у тебя нет дочери. Только сын любимый. — Лиля! Укоризненный Маринин окрик заставил ее огрызнуться: — Что Лиля? Мать повернулась к Марине всем корпусом, словно мобилизуясь для следующего броска. — Она-то ладно, не соображает ничего еще, но вот вы чем думаете? Мне и в голову не могло прийти, что вы способны на такую мерзость по отношению к ребенку. Марина кивнула, словно соглашаясь с тем, что она не та, за кого себя выдавала: — Послушайте, я понимаю, что вы сейчас чувствуете, и мне искренне жаль, что… — Было бы жаль, вы бы держались от моей дочери подальше, — отрезала мать. — И вели бы себя как педагог, а не как… — Это никак не связано… Дрожь в Маринином голосе резанула как железом по стеклу. Невыносимо. Лиля вскочила на ноги: — Да не оправдывайся ты перед ней! Она только этого и ждет, ты что, не видишь? Губы в светло-розовой помаде изогнулись насмешливой тетивой, готовясь выпустить очередную пропитанную ядом стрелу. — А я еще Лёне говорила, какая все же у тебя однокурсница необыкновенная. Золото, а не человек! Лильке помогает, тратит на нее время бесплатно. Мать Тереза, практически… Сжав кулаки, Лиля заорала в бешенстве: — Заткнись! Хватит! Уходи отсюда! — Как ни спрошу: «Где ты?» — «На математике». Думала, ну слава богу, девка делом занимается, не шляется… — Как ее папаша, — перебив, Лиля закончила фразу за нее. — А лучше б шлялась? Мать не удостоила ее взглядом, продолжая смотреть на Марину своими голубыми холодными глазами. «Как акула перед тем, как сожрать», — подумалось Лиле. — Оля сказала, ты к ней тоже приставала когда-то. «Чего ж, — говорю, — не предупредила ты нас?» Она, наивная, верила, оказывается, что у тебя это прошло давно. Думала, это так, баловство… сплетничать не хотела. Этот резкий переход на «ты» звучал грубее мата. Хотелось заорать: «Говори ей «вы», сука!», но вместо этого Лиля едко прошипела: — Если Оля твоя такая благородная, пусть хоть честно скажет, что сама была очень даже не против. Мать рассмеялась низким неприятным смехом. — Видишь, у моей дочери в голове дурь полнейшая. Зачем тебе дитё неразумное? Найди себе ровесницу, — после секундной паузы тембр ее голоса изменился, став выше и резче: — Или они в рот не смотрят, как малолетка? Тебе же льстит, что она тебя боготворит, да? — лицо матери удовлетворенно просияло, точно она нашла правильный ответ. — Нравится быть королевой? — Вы закончили? Или еще есть какие-то невысказанные оскорбления? — невозмутимо спросила Марина. — Дура ты, — с ожесточенным сожалением произнесла мать, глядя на Лилю. — Она тебя использует и выкинет, когда надоешь. Только в дерьме этом испачкаешься. Голубые глаза ее блестели злобно и раздраженно, а носогубные складки будто стали еще глубже и жестче. — В этой жизни не всех бросают, мама. Вздрогнув на мгновение, словно от удара, мать тут же взяла себя в руки и скривилась в презрительной усмешке. — Отец твой любимый в курсе уже? Гордится тобой? — она тряхнула головой, словно само упоминание отца было ей противно. Лиля только сейчас заметила седые пряди в светлых волосах. Странно, что раньше они не бросались ей в глаза. — А ты ему позвони, расскажи. Получишь хоть какое-то удовольствие в этой жизни, — она насмешливо улыбнулась, ощущая прилив сил, как всегда, когда ей удавалось задеть мать за живое. — Может, лучше в школу вашу позвонить, спросить, как они детей таким доверяют… Охереть. Лиля открыла было рот, чтобы отчеканить: «Попробуй только», но мать уже повернулась к Марине. — Не бойся, не стану я шум поднимать. Бог тебя накажет сам. Мне даже делать ничего не придется. А ты, — мать перевела взгляд на Лилю, — завязывай с этой фигней и возвращайся домой, не позорься. — Кто б тебя со стороны послушал, подумал бы, что ты реально за меня переживаешь, — Лиля криво улыбнулась. — Хотя, наверное, ты и вправду расстраиваешься, вдруг я, блядь, счастлива! Мать молча покачала головой и, не простившись, вышла. Спустя минуту входная дверь хлопнула. Не слишком громко, но Лиле этот звук показался оглушительным. — Пойдем покурим? — она кивнула головой Марине. — И я бы выпила чего-нибудь. Можно виски? — Все там, — Марина указала на бар. — Тебе восемнадцать уже, не надо больше спрашивать разрешения. — А ты что, не будешь? Марина мотнула головой: — Пойду прилягу, устала, — не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты. Пройдя на кухню, Лиля налила себе четверть стакана виски и, открыв форточку, закурила. Но ни алкоголь, ни никотин не избавили ее от чувства тревожного беспокойства. Просидев так полчаса, тупо играя в «змейку» на телефоне, Лиля не выдержала и отправилась в спальню. Марина лежала на боку с закрытыми глазами, но по дыханию было ясно, что она не спит. В тускловатом свете бра ее лицо казалось совсем бледным. — Поговори со мной. Марина открыла глаза. — Ты не дашь мне позагоняться нормально, да? Я как старый одинокий волк ушла в логово зализывать раны, а ты… — А я реагирую только на одно слово в этом предложении, — Лиля ухмыльнулась. — Видишь, как ты меня растлила? — Вот-вот, подлей масла в огонь. Все. Оставь меня, старуха, я в печали… Марина отвернулась к стене. Лиля шагнула к кровати. Осторожно опустившись на светлое покрывало, положила ладонь на Маринино плечо. От него исходило обманчиво-успокаивающее тепло. — Не оставлю. Марина резко повернулась, они оказались лицом к лицу. — Кое в чем твоя мать права. Я действительно сука, которая не думает о твоем будущем. Тебе надо мужа, детей… — Я тебя сейчас ударю, — предупредила Лиля. Но Марина, не обращая внимания на ее слова, продолжала говорить: — Я сволочь, да, — в зеленоватых глазах появился странный блеск. — Мне важнее собственное удовольствие. Может, задумаешься над мамиными словами? Пока не поздно… а, Лиль? — Поздно было уже давно. В ответ на ее поцелуй губы не раскрылись отзывчиво, как она ожидала, а напротив — сомкнулись сильнее. Не поддаваясь отчаянию, Лиля провела языком по нижней губе, а затем нежно, но требовательно толкнулась им снова, пытаясь проникнуть в рот. Она не успела понять, как оказалась опрокинутой на спину, с разведенными в сторону руками. Удерживая ее запястья, Марина не давала Лиле пошевелиться. — Пожалеешь. От обжигающего пронзительного взгляда по телу прокатилась судорога. — Обещаешь? — выдавила Лиля, обмирая в сладком предвкушении. Марина наклонилась совсем близко, дразня провела языком по нижней губе. Но на Лилин рывок ответила тем, что отстранилась, не давая ей дотянуться до себя. Лиля разочарованно выдохнула, чувствуя, как стремительно становится мокрой от возбуждения. Маринино колено с непривычной агрессией вдавилось между ее бедрами. — Так? — с хищной вкрадчивостью спросила она. — Так, — хрипло ответила Лиля и снова безуспешно попыталась высвободиться. — Не шали, — полуулыбка, мелькнув, мгновенно исчезла, лицо Марины стало вдруг жестким, скулы напряглись. — Всех нахер, поняла? Никто, кроме меня, не имеет права… — Да, — безвольно выдохнула Лиля во внезапно обрушившиеся на нее губы. Внутри все плавилось от сумасшедшего желания отдаться. Быть единственной, любимой, оттраханной, вылизанной, выпитой до дна и снова наполненной. Когда Марина начала срывать с нее одежду, она, совершенно не стесняясь, заскулила от нетерпения. Лежа на животе, едва сразу не кончив от грубого проникновения, Лиля реагировала на каждый толчок тихим стоном. С бесстыдной податливостью выгибалась, тая от удовольствия. В том, что Марина с ней сейчас делала, не было и грамма нежности. И тем не менее каждой клеткой своего тела Лиля ощущала, как запредельно близки они сейчас. Сбитым дыханием из горла рвалось: «Да» — в ответ на рычащее: «Только моя». Резкие движения пальцев довели до слезливого исступления, до утробного крика, до истеричного: «Еще!» Зацелованная, мокрая, успокоенная, она уже почти балансировала на грани между сном и явью, в ставших внезапно ласковыми объятиях, когда Марина едва слышно произнесла: — Знаешь, что классно делать после секса? — Спать? — Лиля зевнула. — Или снова заниматься сексом. — Какая скудная у тебя все-таки фантазия, — Марина вздохнула и толкнула ее в бок. — Вставай! Двадцать пять ебучих интегралов — сами не возьмутся.