Ничего нового

После долгого отсутствия родной двор показался чужим. Вроде те же беседка и качели, тот же палисадник с невзрачными чахлыми цветочками, за которыми любовно ухаживала пожилая соседка с первого этажа, но все-таки что-то изменилось. Может, все дело в том, что фасад дома выкрасили в пожарно-кирпичный цвет? Или у нее просто такое настроение? Не то что четыре года назад. Четыре года назад Лиля покидала это место в эйфории, торопливо вынося сумку с вещами к Марининой «Тойоте». Поднимаясь на пятый этаж, Лиля с отстраненным любопытством разглядывала стены: под свежей побелкой еле заметно проступали старые «наскальные надписи» в виде мужских половых органов и пронзенных стрелой сердец. Где-то за дверью злобно залаяла собака. Лиля коротко нажала на черную кнопку звонка и, опустив руку в карман ветровки, нащупала конверт из плотной бумаги. Мать открыла сразу, не спрашивая, кто там. Может, увидела ее в окно, а может, по звонку узнала. — Привет, — скинув кроссовки и не дожидаясь ответа, Лиля по-хозяйски прошлась по квартире. За исключением передвинутого к окну стола и убранного с пола ковра, никаких изменений в гостиной она не заметила. В детской тоже все осталось по-прежнему. Даже ее бывшая кровать все так же была застелена покрывалом с пускающим пузыри Немо. Она так и застыла на пороге, рассматривая полки, на которых до сих пор стояли ее книги, покрытые заметным слоем пыли. На письменном столе высилась стопка старых школьных конспектов. Самый толстый, в синей обложке, — по математике. Половина страниц в нем исписана ровным Марининым почерком. — И что случилось? — мать встала позади нее. — Замуж выхожу, — повернувшись, Лиля вытащила конверт из кармана и протянула ей. Достав приглашение, мать неторопливо надела очки и долго молча вчитывалась. С таким же видом она обычно просматривала коммунальные счета. Мерное тиканье часов в гостиной вдруг показалось Лиле нестерпимо громким. — Восьмое июля — это уже через месяц, — обыденное замечание заставило Лилино сердце провалиться куда-то в район желудка. — Да, как раз получится на следующий день после вручения дипломов. Мать отозвалась скомканным: «Поздравляю с окончанием» — и будто даже смутилась. Лиле и самой стало неловко. Словно это только по ее вине они упустили столько лет. — Что ж за Анатолий-то? — мать еще раз заглянула в открытое приглашение, точно сверяясь, правильно ли она запомнила имя. — Учимся вместе. Она и не знала, что еще о нем сказать. — Хороший парень? — знакомый недоверчивый прищур вызвал легкое раздражение. — Обычный. Нормальный. Сомнительное утверждение, конечно. Был бы нормальным, не сделал бы Лиле предложения и не согласился бы на все выдвинутые ею условия. — Беременная? — мать бесцеремонно впилась взглядом в живот. — Нет, конечно, — Лиля возмущенно фыркнула. — И не планирую. Про детей она чисто для отмазки пообещала «подумать» лет через пятнадцать. Наивная уверенность Толяна, что их брак продержится столько времени, одновременно и пугала, и умиляла. — Деньги на свадьбу нужны? — мать взяла красный Pall Mall со столика и уселась на диван, придвинув к себе пепельницу. Окрашенные тускло-желтым волосы, разметавшиеся по плечам, стоило бы собрать, а еще лучше — сообразить из них наконец аккуратную короткую стрижку. С длинными волосами мама походила на постаревших тюзовских актрис, до пенсии играющих Джульетт. — Нет, родители жениха все оплачивают, — Лиля нырнула в рюкзак за сигаретами. — Это ведь они хотят весь этот джаз, с лентами, кольцами, рестораном. Тур в Дубай нам подарили. В сентябре поедем… «У меня один сын, и он тебя очень любит, — сказала будущая свекровь с грустной укоризной, и Лиле сразу стало стыдно: словно она не по праву умудрилась завладеть чем-то ценным и хрупким, заранее зная, что обязательно сломает. — Мы хотим, чтобы все было красиво». — Понятно, — материнские губы вытянулись в тонкую узкую линию. — Давай хоть платье куплю тебе. Ты уже выбрала? — Не надо, — забрав из рук матери зажигалку, Лиля уселась рядом и прикурила. — У меня есть деньги, я ведь работаю. Коротко, но не без легкой бравады, она рассказала про то, чем занимается в «РИО». О том, что с устройством в фирму неожиданно помог отец, попросив своего старого знакомого ее взять, умолчала. Может быть, от того, что в материнских прозрачных глазах она уловила нечто похожее на одобрение — редкий момент, который не хотелось портить. Продажи чем-то напоминали игру в покер, Лиля отдавалась процессу страстно, самозабвенно и почти по любви. Дополнительным бонусом было то, что вся эта движуха хотя бы немного отвлекала и позволяла пару часов в день думать только о сделках, клиентах и о том, как впечатлить заносчивого и высокомерного руководителя отдела. Сигарета незаметно дотлела до фильтра, Лиля вытащила вторую. — Много куришь, — обронила мать и сама прикурила новую. — Где жить собираетесь? — Родители ему еще год назад однушку купили. В Академическом. Как раз во время празднования новоселья очередной приступ истеричной тоски обрушился на нее, скрывая все вокруг черной завесой безысходности, ударил в виски желанием выйти в окно. Накативший депресняк она опрометчиво попыталась купировать водкой и допилась до стадии пьяных рыданий на плече у Толика. Все остальные куда-то незаметно рассосались, растворились в предрассветной мгле, а утешительные поглаживания по спине обернулись неуклюжей прелюдией. Секс сквозь слезы неожиданно принес облегчение. Если думать о том, что делаешь назло, можно кончить. — Значит, замуж… — задумчиво произнесла мать. — И давно ты завязала с этой своей? Отчего-то Лиля надеялась, что мать не спросит, промолчит, сделает вид, что ничего и не было. — Полтора года, — слова отлипли от языка с трудом, а проговоренный срок показался ужасающе длинным, она и про себя-то боялась вести отсчет.Чем дольше, тем безнадежней. — И не я с ней, а она со мной, — она сделала глубокую затяжку, чувствуя, как легкие обжигает горячим дымом. — Вот как, — еще один окурок Pall Mall упокоился на дне пепельницы рядом с остальными. — Значит, не ошибалась я тогда. Сука она, — произнесла мать без всякого злорадного удовлетворения, скорее, с сочувствием. — Она не сука, — Лиля ногтями впилась в свое колено. — Не выдержала просто… меня. Тебя разве это удивляет? Мать повела плечами: — Жених твой в курсе? — Конечно, — Лиля усмехнулась. — Его все устраивает. Она честно предупредила: все, на что он может рассчитывать — это дружеская симпатия. И может быть, иногда секс. Если она будет достаточно пьяной и злой. — Я не про то, что ты с женщиной жила. А про то, что тебя не отпустило до сих пор, — мать сняла очки.  — С чего ты взяла, что не отпустило? — за усмешкой она судорожно пыталась скрыть растерянность. — Взгляд у тебя, как у умирающей собаки, — отрезала мать. — И не говори мне, что ты хочешь замуж. Ты когда слово «свадьба» произносишь, тебя аж перекашивает. — Правда? — с горьким сарказмом спросила Лиля. — А я думала, что не заметно. — Не понимаю, что ты вообще в ней нашла, — с ожесточением произнесла мать. — Чем таким она тебя зацепила? В голосе ее вдруг зазвучала самая настоящая ревность. Почти такая же, как когда она говорила про отца. — Да какая теперь разница? Не волнуйся, я справлюсь, — чуть не добавила злое: «Я не ты»,  но сдержалась. — Сука твоя Марина, — с уверенной категоричностью повторила мать и снова закурила. — А ты дура, конечно. Забудь ее и живи спокойно с этим своим Толиком. — Так и сделаю, — глаза защипало от дыма, и Лиля моргнула. — На свадьбу придешь? — Приду. Лёне выслала приглашение? — вдруг спохватилась мать. — Лёне надо обязательно. — Зачем? — Лиля пожала плечами. — Он все равно не прилетит. — Прилетит, они как раз в июле собирались. Лизка-то наша, в первый класс идет в этом году. Красавица растет, — мать встала и, подойдя к шкафу, достала фотоальбом в розовом переплете. Специально для внучки, как только она родилась, завела отдельный. Со снимков смотрела маленькая Филатова, ну разве что усмешка у нее была фамильная, искривленная, как у всех Заславских. Лиля подумала, что будет даже забавно встретиться с женой брата теперь. Две бывшие любовницы Марины Гординой — им будет о чем поговорить, не так ли? Она представила, как могла бы замечательно подколоть Марину и как та в отместку ущипнула бы ее, а потом бы засмеялась и поцеловала. Лиля с силой сжала кулаки — когда это закончится? Воспоминания, ассоциации, привычки — всплывали, как морские донные мины, и взрывались в мозгу, раня осколками: «Никогда больше этого не будет». Ее швыряло от острого сожаления к бессильной злобе, от жгучей обиды к горькому раскаянию. И казалось, это никогда не закончится. Пообещав позвонить брату, Лиля заторопилась. Надо было заехать по одному адресу и опустить в почтовый ящик еще один конверт, лежащий у нее в рюкзаке. Уже в коридоре мать спросила, глядя куда-то в сторону: — Он тоже будет? В голубых глазах отразилось хорошо знакомое болезненное беспокойство, раньше Лилю оно бесило, а теперь заставило содрогнуться — неужели и у нее теперь так же? — Он в Москве уже больше года. Приехать не сможет. «О, супер, — сказал отец, когда она ему сообщила про свадьбу. — С меня подарок. Вы там смотрите, не торопитесь плодиться, поживите в свое удовольствие». Ей отчего-то стало неприятно, так, словно она уже была беременна тройней. «Не переживай, я, если что, тебе их подкину, на радость Майе». «Эллочке, — поправил отец, — и у нее аллергия на детей». — Народу-то много позвали? — мать вдруг заботливо поправила воротник Лилиной куртки. — Ресторан этот недешевый, но еда приличная, мы там на корпоративе гуляли. — Человек сто, — Лиля взялась за ручку двери. — Хочешь, пойдем вместе наряд тебе выберем? И в салон можем сходить, у меня мастер классный, Илья. — Не нужно, — сразу кинув взгляд в зеркало, мать пригладила волосы. — Верка меня отлично уложит. Вера жила в соседнем подъезде, обслуживала на дому, брала дешево и была популярна у местных дам. Но выходящие от нее клиентки все как одна походили на одиноких, вечно мечущихся в поисках подходящего спутника жизни, женщин из советских фильмов 80-х годов. — Мам, Верка твоя укладывать может только шпалы, давай я тебя к Илье запишу на седьмое, я оплачу. — Заплатить я и сама могу, — улыбка выплыла на материнское лицо, преображая его почти до неузнаваемости. — Смотри только не сбеги из-под венца, а то деньги на ветер, считай. Если бы Марина захотела… — Не переживай, — Лиля невесело хмыкнула. — Я обязательно выйду замуж. Во всем, что касалось тупых поступков, она была на редкость последовательна, доводила все до логичного красивого пиздеца. *** Новые босоножки понадобились ей именно в этот день. Почему бы и нет? Она ведь в отпуске. Может сколько угодно шататься по торговым центрам, заглядывая в бутики, призывно манящие витринами с летними коллекциями. В каждом она сознательно задерживалась подолгу, придирчиво щупала мягкую кожу, проверяла подошву на сгиб. Продавцы-консультанты тоже, будто подыгрывая ей, тянули время, обстоятельно вещая о новых моделях, качестве, комфорте и выгодных ценах. Не в силах сосредоточиться, она переспрашивала по нескольку раз, нудно уточняла и терпеливо ожидала, когда со склада принесут пару подходящего размера и цвета. Намерявшись до одури, она в конце концов остановилась на светло-рыжих босоножках от Missoni, на каблуке-рюмке с плетеными ремешками. Покинув обувной бутик, Марина заставила себя зайти в кофейню и заказать двойной эспрессо. Глотая горькую жидкость, почувствовала, что шопинг перестает действовать. Как жаропонижающее — через три часа — опять температура. Наверное, надо было поехать к Кате и напиться, как та предлагала. Или уехать к родителям на дачу. Или попросить кого-то запереть ее дома. И связать… Размышляя над тем, на что бы ей еще отвлечься, Марина поняла, что давно сидит за рулем своей «Тойоты» и едет в сторону центра. Бледно-кремовый конверт она обнаружила в почтовом ящике месяц назад. Изящно оформленное приглашение заполнено красивым чужим почерком. Лилия и Анатолий. Ресторан ДеВиль. Восьмое июля в восемь вечера. Зря не седьмого июля в семь. Получился бы гребаный джек-пот. Катя сказала: «Мазл тов. Может, хоть сейчас ты поймешь, что все правильно тогда сделала, и заведешь наконец нормальную бабу!» Мама, взглянув на приглашение, спросила: «Ну ты же не пойдешь? — и с грустью добавила: — Жаль ее». Марина взорвалась тогда: «А меня тебе не жаль?» Почему-то мама с самого начала заняла эту непонятную позицию, в которой явно сквозило осуждение. Как будто было бы лучше, если бы жертвой была Марина, если бы ее унизительно бросили ради какого-нибудь Лёлика. Мама ответила: «А чего тебя жалеть? Ты же успела вовремя подстраховаться и сейчас, наверное, должна быть довольна, что оказалась права». Марина заплакала горько и беспомощно, а мама, совсем как в детстве, принялась ее утешать и нашептывать в ухо всякие успокаивающе нейтральные «всё пройдет», но голос ее звучал озабоченно-печально. Медленно двигаясь в пробке, Марина бездумно скользила глазами по вывескам: кафе «Вилка-Ложка», магазин ароматерапии «Ветерок», спорттовары, студия красоты «Марта». Люди с деловитым видом суетились в дверях, с пакетами и без, компаниями или поодиночке. Иногда Марина забирала Лилю после занятий, и они просто бесцельно слонялись по этому проспекту, находящемуся всего в квартале от Лилиного университета. Заглядывали в лавочки и покупали всякую ерунду. И в кафе этом обедали часто, Заславская постоянно ныла, что оно похоже на заводскую столовку, и лучше бы они поехали в Макдональдс. А Марина ворчала, когда Лиля зависала перед витриной тату-салона через дорогу напротив. Обязательный ритуал, чтобы, подразнив друг друга, услышать: «Ну ты как всегда» и улыбнуться. Ее руки сами повернули руль, машина послушно выехала на боковую улицу — остановившись в пятидесяти метрах от огромной вывески «ДеВиль». У входа толпились люди: несколько курящих девиц, пожилая пара с цветами и еще какие-то дамы с мужьями и нарядно одетыми детьми. Марина посмотрела на ходящие туда-сюда стеклянные двери… Выйдя из машины, она направилась к ресторану. Музыка становилась все громче. Оказавшись в большом банкетном зале, она нашла глазами Заславскую. В ослепительно-белом пышном платье, та сидела за большим столом в центре зала. Рядом — знакомая до зубовного скрежета компания и, конечно, счастливый жених. Лиля сидела неподвижно, с застывшим хмурым лицом. Быстрым уверенным шагом Марина приблизилась к столу. Их взгляды встретились. Она кивнула головой в сторону выхода: — Пойдем? Лиля встала и протянула руку в тонкой белой перчатке. Толик попытался схватить ее за другую руку, но она выдернула ее, не глядя в его сторону. Не обращая внимания на изумленные лица и возмущенные возгласы, они устремились к выходу. Усевшись в машину, Лиля произнесла: — Я уже думала, ты никогда за мной не придешь. — Как я могла не прийти? — Марина с силой сжала ее в объятиях, чувствуя, как слезы выступают на глаза. — Ты ведь моя девочка. «Что же мы с тобой творим?» Дверь ресторана распахнулась, на крыльцо вышла Лиля в коротком белом платье в обтяжку, в одной руке — открытая бутылка шампанского, в другой — зажженная сигарета. Следом за ней вышли Дима и Жанна, Лиля повернулась к ним, что-то сказала, и все рассмеялись. Марина несколько секунд наблюдала за нею. Волосы, выкрашенные в непривычный медно-рыжий, были собраны высоко на макушке. Лилино лицо она разглядеть с такого расстояния не могла, но и без того знала, как искрятся от смеха серые глаза. В груди стало до боли тесно. Она сделала глубокий вдох, завела двигатель и, нажав на газ, тронулась с места.