Ничего нового

В полдесятого вечера позвонила перевозбужденная Трейгер. — Прикинь, мне сейчас сообщили, завтра в комиссии Тахтаулова будет. Сука в прошлом году меня учить пыталась на курсах усовершенствования, как правильно классификацию растений объяснять. Мы с ней тогда сцепились не на жизнь, а на смерть. А мне девки после сказали: «Зря ты, Катя, она злопамятная, реально потом подлянку устроить может» …Марин? Ты тут? Ты меня слышишь? Марина слышала, но сосредоточиться не могла. В голове весь вечер безостановочно завывала назойливая дрель: «Что она там так долго?» — Да тут я, извини, просто задумалась. Не волнуйся — мы и не такие проверки переживали. У меня вообще тоже конь не валялся, вот, сижу, задним числом протоколы заседаний НОУ катаю. — Припаши Заславскую, пусть поможет? — Нет ее. У Жанны с утра сидит, коллективный проект дописывают. Завтра сдают. — А ты уже на измене, небось? Да? — В Катином голосе слышалось то ли ехидство, то ли сочувствие, Марина не разобрала. — Ну так… Она прислала всего одно сообщение еще в обед. И я не пишу, чтобы ее не отвлекать, но она прекрасно знает, что я нервничаю. Знает и не пишет, вот что меня вымораживает. — Ну так позвони ей и спроси, когда она будет. Чего ты страдаешь? Я Трейгеру по пять раз звоню, в самый разгар их брейн… бля, как там по-английски эта хрень называется, когда они лбы морщат и делают вид, что думают. — Брэйнсторм. — Точно! Так я ему в этот шторм наяриваю, он орет, а мне пофиг. Ему же если не напомнишь за хлебом заехать, он же, сука, теряется в пространстве. — Мне не нужен хлеб, Кать. — А мне, что ли, нужен? Я его вообще не жру уже три года. И он тоже. А Илюха, паразит, только конфеты хавает. Не тупи. — Я не туплю. В твоем случае — это прикольно, в моем унизительно. И я не стану придумывать поводы, чтобы позвонить. Это вообще за гранью уже. С каждым словом внутри нее по спирали раскручивалось негодование. Раньше смски летели стаями, она едва успевала отвечать: «Я на макроэкономике, у преподши ПМС», «У меня болит голова, пожалей меня», «Мы в буфете травимся хотдогами, представляю твое выражение лица))». Но это было в прошлом, а в настоящем Заславская ограничивалась короткими отписками, добавляя к ним дежурное <3. — Ну так и не придумывай. Позвони и все. О, слушай, анекдот в тему. Мужа нет дома. Жена волнуется и жалуется маме по телефону: «Наверное, он с другой женщиной, я давно подозревала…» А мама говорит: «Ну вот зачем ты сразу о плохом думаешь? Может быть, он просто под машину попал…» Против своей воли Марина улыбнулась. У Кати получалось смешно рассказывать даже самые глупые анекдоты. — Короче, не стесняйся, дай Заславской пиздюлей. Ей полезно. Закончив разговор, Марина пошла на кухню и выкурила две сигареты, угрюмо рассматривая в окно пустынный двор. Покосившись на молчащий мобильный, она села дописывать протоколы. И только поставив последнюю точку и посмотрев на часы, позвонила. Вместо гудков у Заславской Леди Гага исполняла Poker Face. При первых тактах Марина кашлянула, прочищая горло, как оперный певец. Исполняется ария: «Извини, что отрываю, но я переживаю. Может, за тобой заехать?» Закадровый перевод: «Тебе не кажется, что ты малость прихуела, дорогая? С двух дня от тебя ни слова». Леди Гага уже допевала второй куплет, когда на звонок ответил мужской голос. Фоновый шум, красноречивый, как плевок в лицо, заставил Марину позабыть все, что она хотела сказать. Наверняка, сейчас она походила на мем WTF с коалой, у которого изо рта вываливается зеленый лист эвкалипта. — Здравствуйте. С кем я говорю? Разумеется, она сразу поняла, с кем. Узнала этот противный юношеский басок. — Это Толя. Лиля вышла в туалет. — А где вы сейчас находитесь? — В «Годзилле», — его голос утонул во взрыве хохота. — Вы что-то хотели? «Да, блять, хотела бы, чтобы ты никогда к ней не подходил ближе чем на два метра». — Передайте Лиле, пусть мне перезвонит, — с еле сдерживаемым бешенством произнесла она. Где-то рядом с ним громко переговаривались, взрываясь новыми раскатами смеха. Никак не могли заткнуться. — Обязательно. Выключив телефон, Марина еще некоторое время в оцепенении смотрела на погасший экран. Как еще Заславская должна себя повести, чтобы до нее, почти тридцатилетней дуры, наконец дошло, что пора завязывать? Когда-то, на первом курсе, Марина, тоже поглупев от любви, не подвергала ничего сомнению. Не обращала внимания на мелочи и нестыковки. Только расстраивалась от того, что они с Олей все реже встречаются после универа — у старшей сестры родился ребенок, и Филатова якобы ездила помогать. Марина даже не пыталась анализировать, почему на парах Заславский начал постоянно садиться позади и Оля все время отвлекается на перешептывания с ним. Не анализировала, но внутренне раздражалась. Марина поняла, что продолжает неподвижно сидеть на краю дивана, низко склонив голову. Из нее словно выкачали воздух — шевелиться не хотелось вообще. Превозмогая себя, она все же встала и побрела на кухню. Насыпала в турку кофе и налила воды. Телефон молчал. Вначале Филатова говорила, что с Лёней — это просто дружба. Просто пригласил в кафе. Просто поцеловал неожиданно, но ей совсем не понравилось. Марина верила всему, что она говорила. И в то, что между ними ничего не может измениться, верила. Она верила, пока ее не поставили перед фактом, не ткнули тупо носом: «Мы с Лёней встречаемся». Бурая пена в турке начала подрагивать. Главное — не пропустить момент, когда она стремительно начнет подниматься и перельется через край. Надо быть очень внимательной. Марина сморгнула вдруг застлавшую глаза пелену, уставилась на турку, не вытирая побежавшие по щекам горячие капли. С Ритой она могла не видеться днями и при этом никогда не ревновала. У нее не было потребности знать о ней все и контролировать каждый шаг. Ее не накрывало приступом гнева, когда Рите звонили подруги. Вероятно, это и были так называемые здоровые отношения. Плиту Марина выключила ровно в тот момент, когда пена подползла к самому краю. Погасив свет, вышла из кухни в прихожую. Убрала в шкаф оранжевые Лилины кроссовки, отыскала в нем свои «мартинсы», взяла ключи от машины и, накинув куртку прямо на спортивный костюм, вышла из дома. Подло молчащий телефон в кармане штанов бился о бедро при ходьбе, ехидно напоминая, что ей так и не перезвонили. Дороги были свободны, а светофоры дружелюбно встречали зеленым. От этого становилось еще более тошно на душе. Лиля никогда не врала и не выкручивалась. Или она просто никогда ее не ловила. Дальше будет только хуже и омерзительней. Надо заканчивать. Впервые за все время Марина ясно сформулировала про себя эту мысль и тут же пришла от нее в ужас. Несмотря на воскресенье, возле «Годзиллы» нашлось полно парковочных мест. Она притормозила у бордюра на противоположной стороне улицы. Заглушила мотор. Только убрав руки с руля, поняла, что они абсолютно мокрые от пота. Сердце в груди стучало так, словно она выпила три литра арабики. Зажмурив глаза, Марина глубоко вдохнула, стараясь унять нарастающую злость. Зачем она вообще приехала? Она все еще не понимала, что собирается сказать или сделать, просто физически не могла находиться дома и ждать, когда Лиля соизволит вернуться. Марина нажала на кнопку вызова. В голове под Леди Гага завертелось давно забытое школьное «И жалкий лепет оправданий». Заславская на звонок не отвечала. Марина набрала еще раз. В этой мелодии определенно пряталась скрытая агрессия, странно, что она раньше этого не замечала. Дождавшись коротких гудков, она снова нажала на вызов. Надо будет заставить Заславскую убрать нафиг этот дебильный фантон. Марине внезапно стало трудно дышать. Можно порвать с Лилей, но как потом прекратить думать о ней? Стремительно покинув машину, Марина перешла дорогу и остановилась у входа, пытаясь успокоиться и не выглядеть, как изображенное на вывеске разъяренное чудовище. Войдя в кишащий посетителями полумрак, она устремилась вглубь, озираясь по сторонам. Бар был набит битком, столики стояли так тесно, что неясно было, как официанты вообще умудрялись просачиваться между ними с огромными пивными бокалами. Лилина компания расположилась в самом дальнем из нескольких залов, за столиком возле лестницы, ведущей на второй этаж. Рыжая Жанна бросилась Марине в глаза первой: она сидела лицом к ней, на коленях у Димы. Лиля сидела напротив Жанны, на коленях у Толи. В ее руке был пивной бокал. Толик держал ее за запястье и медленно перебирал шармы на сверкающем браслете, что-то шепча ей на ухо. Вероятно, нечто смешное, потому что Лиля по-дурацки хихикала. Второй рукой он бережно обнимал ее талию. Марина удивилась тому, что успевает заметить все эти детали. Жанна встретилась с ней взглядом и что-то сказала Заславской. Что именно, Марина не расслышала из-за несущейся из колонок OneRepublic. Вскочив на ноги, Лиля повернулась к ней лицом. Марина зачем-то по инерции сделала шаг навстречу. Толик, улыбаясь, тоже поднялся: — Здравствуйте. Присоединитесь к нам? — он указал на освободившееся место. Гордина улыбнулась ему в ответ: — Пошел нахуй, — развернувшись, она направилась к выходу. — Марина, — Лиля нагнала ее уже у самой двери. — Подожди. — Нет, — она набрала в грудь больше воздуха и посмотрела Лиле прямо в глаза. — Догуливай. Тебя друзья ждут. Мы с тобой закончили. Она вышла на улицу. Лиля шла за ней следом. — Я не перезвонила, потому что знала, что ты начнешь орать на меня. — Это уже неважно, Лиль. Честно, неважно. — Да что не так? Что я на коленях сидела у него? Места не было, ты же видела, там тесно. Не было свободного столика на пятерых, — уже у самой машины Лиля ухватила ее за рукав. — И почему я должна оправдываться и отчитываться во всем? Почему должна спрашивать разрешения? Марина открыла дверь машины и выдернула руку. Сейчас ее злость была направленной и отточенной, как скальпель хирурга. — Уже не должна. Ты свободна. Надо было раньше это сделать. — Да блин, ты гонишь! — Лиля ударила ладонью по капоту. — Я все воскресенье пахала над проектом и на час заехала в бар с друзьями, и это уже пиздец какое преступление? — ее глаза зло сузились. — Ты хоть понимаешь, что это ненормально? — Ну вот и славно. Поищи кого-нибудь адекватного и оставь меня в покое. Усевшись за руль, Марина с силой хлопнула дверью. *** Вернувшись в прокуренный бар, Заславская подошла к столику, не присаживаясь взяла свой бокал и осушила его до дна быстрыми глотками. Ком, стоящий в горле, никуда не уходил. Она повернулась к Толяну. — Закажи мне виски, плиз. — Тебе будет плохо, — он прямо реально тревожился за нее, такой настырный, по уши влюбленный в нее идиот, который зачем-то взял трубку. Еще когда он сказал, что ответил на Маринин звонок, она поняла, что ее ждет пиздец. Но решила, что разрулит чуть позже. — Закажи. Толик встал и пошел искать официанта, а она уселась на его место. За столом прекратились разговоры. Все уставились на нее так, словно она вышла из аудитории после экзамена по основам менеджмента и сейчас расскажет, как лютует препод. — Продолжаем веселиться, — она скривила губы, пытаясь улыбнуться. — Ничего страшного не случилось. Просто мне сообщили, что я теперь свободна. Она не верила, конечно, что Марина сказала это всерьез. Не в первый раз они ругались. Правда, такие резкие заявления еще не звучали. — Не грузись, — Жанна посмотрела на нее сочувственно. — Помиритесь. — Да вообще, Лиль, серьезно, — Диман запустил руку в вазочку с солеными орешками. — Чего ты так паришься? Ее попустит. А если нет, значит, нафиг. — Нафиг, — она покрутила в руке пустой бокал. Когда они ссорились, Маринино лицо становилось, как изображение на переливной картинке — смотришь под одним углом — искаженное гневом, абсолютно чужое, повернешь — и вот уже проступает мягкая ироничная улыбка. — Ты помнишь, когда мы с Васей расстались? Вы меня с Жанкой тогда стерегли, чтобы я из окна не выбросилась, — Наташа, сидящая рядом, погладила ее по плечу. — Сейчас только понимаю, какой дурой была. — Вася к каждому столбу тебя ревновал, — заметила будто невзначай Жанка. Лиля мотнула головой, не в силах реагировать. Это трэш. Что они понимают? Марина — это константа, которая вообще не имеет права исчезать из ее жизни. Толик вернулся с двумя шотами. Она забрала из его рук оба и тут же опрокинула в себя — один за другим. По-прежнему чувствуя себя отвратительно трезвой, выдавила: — Попроси повторить, пожалуйста. — Лиль, хватит, — Дима накрыл ее руку своей. — Толян, не слушай ее. — Вы такие скучные, — она вздохнула. — Тогда пиво. — Может, такси лучше вызовем? — спросила Жанка. — Поедешь домой, поговоришь с ней спокойно. — Уже поговорили, — Лиле удалось выдохнуть презрительный смешок. — Гуляем до утра. Марина просто загоняет ее в рамки. Бесится от того, что Лиля больше не ребенок, что у нее появилась своя жизнь. Бесится настолько, что даже чашку вхерачила в стену, когда Лиля задержалась у Толика на днюхе. И тоже говорила, что жалеет, что вообще с ней связалась. — Вот правильно, — Наташа сделала большой глоток из своего бокала. — Все равно Лильке терять уже нечего. Она посидела на Толяне, пиздец. Толян, ты должен теперь на ней жениться вообще-то. — Да я хоть завтра, — произнес Толик, стоя у Лили за спиной, как телохранитель. Она обернулась — и наткнулась глазами на его благоговейный взгляд. — Станешь бабой ради меня? — устало сострила она, с легким оттенком стыда вспоминая о том, как по пьяни поцеловалась с ним в тот вечер на его днюхе. Все рассмеялись. — Нет. Докажу, что и мужики не хуже. Ничего не значащий и никак не тронувший поцелуй, однако, оставил противное чувство вины, и она целый месяц после этого игнорировала совместные тусовки. Марина, наверное, думала, что она испугалась из-за разбитой чашки. — Мужчина — это лучшее, что случается с женщиной, — мечтательно произнесла Наташа. — Точно, — Дима захлопал в ладоши и помахал официантке. — Где там наше пиво? Короче, Лилька, не грузись. Может, пришло время менять ориентацию на нормальную. Сейчас она вернется и опять будет чувствовать себя нашкодившим щенком, Марина будет еще пару дней, минимум, обливать ее холодным презрением и реагировать на каждый звук ее телефона, как на личное оскорбление. — Дима, ну прекрати, — Жанка посмотрела на него укоризненно. — Так нельзя говорить. — Лиль, вот давно хотел спросить, а у тебя кроме этой твоей Марины были бабы? Пять по ноль пять, пожалуйста, — кивнул он к подошедшей к ним наконец бледной от усталости маленькой худенькой официантке. — Диман, заткнись, — Толик ткнул его в плечо. — Это вообще не твое дело. — Штук сто, — Лиля склонила голову вбок. — Я рано начала. А что? — Ну я понял, извини, — Дима криво улыбнулся. — Меня занесло чего-то. Просто, если честно, я все же думаю, ты дурью маешься. Типа экспериментируешь. — Нет, — отрывисто бросила она. — И давайте сменим тему. Наташа, что ты там начала про свою подругу и ее парня рассказывать? Из бара они вышли почти в три ночи. Садясь в такси, Заславская раздраженно увернулась от Толика, пытающегося чмокнуть ее в щеку. — Лиль, если что, ты приезжай ко мне в общагу, — стоя на бордюре, Наташа наклонилась, чтобы не упасть, и ухватилась за Димана, держащего Жанку под руку. — Или ко мне, — Жанна кивнула, — ты же знаешь, мои родаки от тебя в восторге. — Блин, — Дима нахмурился, — даже обидно, почему-то от меня не в таком. — Да ладно, — Лиля вздернула подбородок и пристегнулась. — Все будет норм. Просто без меня побухаете пару недель. *** Еще с улицы она заметила свет в кухонном окне. Обычно, когда она возвращалась поздно, Марина ждала в спальне, лежа смотрела телевизор или читала с включенным бра. Лиле стало не по себе. Почему-то вспомнилась та ночь, когда уходил отец. Она даже почувствовала, как леденеют ноги в теплых ботинках. В прихожей, как ни странно, тоже горел свет. На полу, недалеко от двери, стояли две большие спортивные сумки, набитые до отказа. Откуда они вообще взялись? Лиле они показались абсолютно чужими. Может, к ним неожиданно приехали какие-то гости? Ей захотелось уцепиться за эту нелепую мысль, чтобы прогнать самую первую, до жути пугающую своей очевидностью. Зимой они курили на кухне, но Марина всегда закрывала дверь и включала вытяжку. Сейчас дверь в кухню была распахнута, и оттуда доносился густой аромат табачного дыма. Не снимая обуви, Лиля прошла по коридору, оставляя за собой мокрые грязные следы. Марина сидела за столом и курила. В пепельнице уже накопилось с десяток тонких окурков Vogue. На столе перед ней — стакан с виски. Наполовину полный. Или наполовину пустой. — Я пришла, — зачем-то сказала она, будто ждала, что Марина отреагирует ласковым: «Мой руки, кормить тебя буду». И будто сумки в прихожей — это глюки от травки, которую она курнула уже перед самым уходом, надеясь, что хоть от этого ее вставит. — Хорошо, — Марина проследила взглядом за кольцом дыма, выпущенным ею к потолку. — Твои вещи в коридоре, деньги на тумбочке, надеюсь, на первый месяц будет достаточно, чтобы снять что-то, если ты не захочешь вернуться к маме… Лиля почувствовала в груди трепет страха, дышать стало трудно, почти невозможно.  — Ты не можешь… — она хотела сказать: «Вот так со мной поступить — просто сложить мои вещи и выставить меня за дверь, как будто я ничего не значу для тебя», но вдруг с ясностью поняла, что Марина может. Легко. Что решение уже принято ею с беспощадной окончательностью и обжалованию не подлежит. — Посмотри на меня, — беспомощно пролепетала она и прислонилась виском к дверному косяку. Марина повернула голову и, щурясь от дыма, тонкой струйкой сползающего с кончика сигареты, посмотрела на нее в упор. В ее взгляде сквозило злое сожаление и решимость. — Ты же меня любишь, — с отчаянием прошептала Лиля и прикрыла глаза, оттого что лампа под потолком вдруг показалась невыносимо яркой. — Люблю, но… — Марина сделала паузу… — тебе этого уже явно недостаточно. И, видимо, это закономерный исход. — Неправда, — Лиля распахнула глаза. — Если я хочу свободы, это не значит, что я хочу жить без тебя. — Невозможно иметь все сразу. Считай, я сделала выбор за тебя. — Какая-то чушь! — Лиля тряхнула головой, отгоняя навернувшиеся слезы. — Я же не изменила тебе. — Вопрос времени, — Марина затушила свою тонкую палочку точно по центру пепельницы.  — И вся суть в том, что я не хочу ждать, когда это случится. — Классно! Значит, ты вот так обо мне думаешь? Типа я потенциальная блядь? — Лиля, — слетевшее с сухих губ имя прозвучало обманчиво мягко, — уходи, пожалуйста. Ключи оставь в прихожей. — Да, разумее-тся! — гнев, окрыляя, высушил слезы. — Не беспокойся. Хочешь и пол за собой вытру, чтоб от меня и следа не осталось? — Не надо, — произнесла Марина надтреснутым голосом и отвернулась к окну. — Иди. Оставив ключи на тумбочке рядом с пачкой денег, Лиля тихо прикрыла за собой дверь. Двор внезапно окутало снегом. Как будто их разговор длился вечность, хотя не прошло, наверное, и пятнадцати минут. Сумки тянули к земле. Лиля шагнула в сугроб и, зачерпнув горсть снега, провела ею по лицу, часто хватая ртом морозный воздух. Подняв глаза, она увидела темное безжизненное окно и, беззвучно заскулив, ничком легла на холодное белое покрывало.