Ничего нового

— Короче, это фиаско, — Лиля продела руки в рукава халата. — Ну зачем так категорично? Может, никому этот тендер, кроме вашей фирмы, и не интересен, — ухватив за плечи, Марина развернула ее к себе лицом. — Да конечно, — фыркнула Лиля и, подчиняясь властному движению, подалась вперед. — Там будет еще не меньше двух конкурентов, и ТЗ у заказчика уебищное. Туго затянув пояс халата на ее талии, Марина завязала узел. — Не кисни. Надо поискать другой вариант. В конце концов, на этих Егоровых свет клином не сошелся… В коридоре загудел домофон — от неожиданности Лиля вздрогнула. — Кто это может быть? — сняв с плеча влажное полотенце, Марина аккуратно повесила его на сушилку. — Первый час уже. — Понятия не имею, я никого не жду. Перепутали, наверное, — пожав плечами, Лиля вытащила пробку из ванной, с облегчением наблюдая за тем, как пена исчезает в крутящемся водовороте. Словно вместе с мыльной водой в воронку утекало ощущение приставшей к ней липкой грязи. В гостиной Ургант громко общался с Полиной Гагариной. Лиля врубила телик на всю мощь, чтобы не слышать омерзительный звук собственных рыданий. Марина, правда, приехала слишком быстро, так что она не успела всласть нареветься. — Ургант — красавчик все же, а она — никакая, — усевшись на диван, Марина взяла пульт и убрала звук. — Кстати, ты не сказала… как ты вообще вышла на эту семейку Адамс? Вытянувшись на диване, Лиля положила голову ей на колени. Ноги спрятала под плед. — Через коллегу. Ощущая, как пальцы нежно начали перебирать влажные пряди, Лиля зажмурилась от удовольствия. — И как зовут коллегу? При Маринином обсессивном отношении к деталям, шанса, что не спросит, все равно не было. — Да Дина это, — вздохнув, Лиля открыла глаза. Теперь она ощущала себя не жертвой, а нашкодившим щенком. — А, — отозвалась Марина коротко и при этом до отвращения многозначительно. Ее пальцы, запутавшиеся в волосах, дернулись, пытаясь высвободиться. — Ага-а-а, — в тон произнесла Лиля, силой удерживая ее за запястье. — Давай, скажи уже, тебе же хочется. Домофон снова загудел. Выдернув руку, Марина больно ущипнула ее за мочку уха. — Иди лучше глянь, кто там к тебе ломится. — Да пусть все на хуй идут, — с остервенением произнесла Лиля, потирая ухо. — Стопудово какой-нибудь тупой курьер с чьей-то ебаной пиццей жмет на все кнопки без разбора. — Анекдот вспомнился, — Марина усмехнулась. — Мужик приходит к другу и говорит: «Слушай, Федя! Говорят, ты спишь с моей женой. Так вот, я хочу тебе сказать, что мне это реально не нравится!» — она сменила интонацию. — «Тю!.. Ей нравится, тебе не нравится!.. Суетные вы какие-то, Парфеновы». — Сучка, — Лиля против воли улыбнулась. — Злорадствуешь, скажи честно? — Честно? Врезать тебе хочется, — Марина потрепала ее по волосам. — Концы секутся, постригись. — Записалась уже перед новым годом к мастеру. А ты чем занята была? Не писала. Все по театрам? Или вы уже иначе досуг с твоей пенсионеркой проводите? — кровь прилила к щекам от мгновенного приступа негодования. — Проблемы были на работе, — с явной неохотой в голосе произнесла Марина. — Просто трэш. Только вот вчера чуть выдохнула. — Что-то случилось? — раздражение тут же сменилось тревогой. Марина редко жаловалась, у нее все всегда было по плану, и всякие форс-мажоры, вроде внезапных инспекций или потекших труб в столовой, не лишали ее душевного равновесия. — Попытка суицида. Десятиклассница таблеток наглоталась, откачали, слава богу. Но ты же знаешь, как сейчас все с этим «Синим китом» носятся, пришлось кучу мероприятий провести и миллион объяснительных написать. — Из-за чего она? Несчастная любовь? — перевернувшись на живот, Лиля уткнулась лицом в Маринины колени. По-кошачьи потерлась о них носом, родной запах действовал на нее как седативное. Надышаться и уснуть. — Не знаю, может, и счастливая была бы, но я вмешалась. — Вау… — Лиля снова легла на спину и посмотрела в зеленовато-карие глаза. — Интересно. — Интересно, да, — Марина насмешливо взглянула на нее сверху вниз. — Любовь у них случилась с учителем физики. И ей хватило ума выложить фото, где он стоит с ней в обнимку, в сториз. Лиля громко расхохоталась. — Почему мы с тобой так не сфоткались? Даже обидно. — Да неужели? — со злой иронией сказала Марина. — Я тоже подумала, что обидно. Только этого штриха и не хватает, чтобы провести аналогию между мной и этим козлом, правда? — Ты чувствуешь? — Лиля шумно втянула воздух. — Запах? Марина покачала головой. — Нет. — Это нафталин, — Лиля улыбнулась. — Которым провоняли твои старые сожаления. У меня ощущение, что даже когда мне будет пятьдесят, ты все еще будешь раскаиваться. — Если доживу, обязательно буду, — Марина щелкнула ее по носу. — И нечего тут глумиться. — Так что ты там им напортила? А? Отрезала мужику яйца? — Ах, если бы, — Марина рассмеялась. — Нет, я всего лишь заставила его написать заявление по собственному. Он уволился и девочку бросил. А она решила, что жизнь без него не имеет смысла. — Это так прекрасно, — отчего-то нестерпимо захотелось, чтобы Марина сейчас поцеловала ее этими своими иронично кривящимися губами. — Скажи, что ты еще и ее исключила из гимназии, и я вообще кончу. — Ну что ты… — Марина, улыбаясь, наклонилась к ней ближе, — она-то тут при чем. Это взрослый дядя должен был головой думать. Нельзя связываться с малолетками… — Нельзя… — обхватив Марину за шею, Лиля пригнула ее к себе. — Это пиздец как глупо. Особенно, если нарваться на какую-нибудь ебанутую, да? — Именно, — легко скользнув по Лилиным пересохшим губам своими, Марина поцеловала ее в кончик носа. — Которая сама не знает, чего хочет. — Точно, — Лиля расцепила руки. — Таких надо сразу посылать на хуй. — Я бы назвала это — дать личное пространство, — во взгляде Марины сквозила нескрываемая издевка, — тем, кто в нем так безумно нуждается. «Да не нужно мне было ничего!» — взметнулось в голове свирепым протестующим вихрем. — Мудро, — вымучив из себя наглую ухмылку, Лиля, не удержавшись, провела ладонью по ее щеке. — Не каждого можно посадить на цепь. — Не каждого хочется сажать, — Маринины глаза надменно сверкнули, приобретая болотистый оттенок. Между ними оставались считанные сантиметры. Лиля замерла в томительном ожидании. Цепь никогда и не обрывалась. Звонок, на этот раз уже в дверь, заставил обеих настороженно переглянуться. — Да заколебали! Лиля неохотно поднялась с дивана и, подойдя к входной двери, посмотрела в глазок — на площадке в своем сиреневом пальто стояла Родионова. — Кто это? — Марина, подойдя сзади, приобняла ее за талию. — Курьер? — Нет. Ира, — боясь встретиться с ней взглядом, Лиля продолжала смотреть в глазок, как будто это был калейдоскоп и картинка вот-вот должна была смениться. — Понятия не имею, зачем она пришла. — Ну так открой и узнаешь, — спокойно сказала Марина. В дверь постучали. — Лиля, я знаю, что ты дома, у тебя свет горит! Открой мне, пожалуйста. В гулкой подъездной тишине ее голос звучал пугающе громко. Марина протянула руку к замку и повернула рычаг. — Ты что?! — Лиля схватила ее за запястье. — Не надо. — Не надо вести себя не по-человечески. Она решительно толкнула дверь и отошла в сторону. — Ну наконец, а то я… — перешагнув через порог, Родионова замерла на месте, словно наткнувшись на невидимую преграду. Замок захлопнувшейся за ее спиной двери щелкнул, точно взведенный курок. — Ты зачем пришла? — рявкнула Лиля, сатанея от того, каким неподвижным, словно высеченным из камня, сделалось лицо Марины. — Ты не отвечаешь на звонки… — пролепетала Ира, растерянно разглядывая Гордину. — И на сообщения… — Ладно, мне пора, — Марина подошла к тумбочке, возле которой ровно, носок к носку, стояли ее ботинки. — Подожди, пожалуйста, — вполголоса умоляюще попросила Лиля. — Поздно уже. Дружелюбное спокойствие казалось абсолютно искренним, но Лиля понимала, насколько оно обманчиво. — А я вас знаю, — заплетающимся языком пробормотала Ира. — Вы выступали на августовской конференции. Директор сорок пятой гимназии, да? — Все верно, — на Маринином лице отобразилась вежливая улыбка. Она опустила засученные рукава толстовки и, нагнувшись, начала зашнуровывать ботинки. — Уходи, Ир. Ты же видишь, я занята, — процедила Заславская сквозь зубы, стараясь не смотреть в залитые алкоголем и печалью голубые глаза. — Я не уйду, пока ты не скажешь, что я сделала не так, — в подтверждение того, что она не шутит, Ира плюхнулась на стоящий у стены кожаный пуф. Взять бы ее за шиворот, дать пинка и вышвырнуть вон. — Просто скажи мне… почему? Я имею право знать. Потому что я сказала тебе о своих чувствах? Но я ведь не требую ничего взамен. — Господи, да заткнись ты! — Лиля криком заглушила нарастающий стук в висках и пьяное Иркино бормотание. — Марина, послушай… — За что ты так со мной поступаешь?! Заданный звонким голосом учительницы начальных классов вопрос гулко ударился о стену и мелкой рикошетной дробью рассыпался прямо у подошв Марининых «Тимберлэндов». Лиля дотронулась до ее напряженных лопаток.  — Ты слышишь, я тебя очень прошу. Опустившись рядом с ней на корточки, Лиля заговорила горячо и быстро, как будто все сейчас зависело от того, сколько слов в минуту ей удастся произнести: — Ну, Марин, пожалуйста. Ну чего ты психуешь? Ты же видишь, она выпила. Я сейчас ее выставлю. Дай мне пять минут. Слышишь? Пожалуйста. Я тебя очень прошу. Не уходи! Резко выпрямившись, Марина сняла с вешалки куртку. — Да подожди ты, — теряя голову, Лиля ухватилась за капюшон и потянула. Внутри нее все клокотало от злости на себя, на Марину, на Родионову. — Я же прошу… — Дай сюда куртку и прекрати истерить, — Марина снисходительно улыбнулась ей. — Решай свои проблемы, потом поговорим. Разжав пальцы, Лиля отступила на шаг назад, остановившись рядом с внезапно притихшей Ирой. — Ну окей. Созвонимся тогда позже, — произнесла она фальшиво-небрежным тоном, выдавливая на лицо неестественную беззаботную улыбку. Ничего не ответив, Марина натянула куртку и вышла за дверь. Отсутствующее «до свидания» заменил Иркин всхлип. — Зачем ты пришла? — снова спросила Лиля, с отвращением глядя в увлажнившиеся голубые глаза. — Потому что не могла так больше, — Ира вытерла соскочившую с ресниц слезу, — увидеть тебя хотела… поговорить. Понять почему. Из неплотно прикрытой двери по босым ногам неуютно тянуло холодом. Марина, наверное, уже села в машину. Пытаясь унять нервную дрожь, Лиля крепко обхватила себя руками и прислонилась к стене. — Потому… Ира. Мне с тобой неинтересно больше, — отвратительный, но беспроигрышный аргумент. «Неинтересно» — это непоправимо. — И все эти выяснения пустые… и общение наше… мне в тягость уже. Скучно. Она словно забивала гвоздь — все глубже и глубже. А потом с размаху нанесла еще один последний удар, вбивая по самую шляпку. — Надоело мне просто. Так понятней? — Понятней, — Ира уже не вытирала слезы, они непрерывно текли, оставляя мокрые дорожки на ее розовых, как у ребенка, щеках. — Зачем же ты мне, скучной дуре, говорила, что тебе со мной хорошо? Что я у тебя вызываю нежность… — брови Родионовой страдальчески сдвинулись, как будто воспоминание причинило ей боль. — Ты врала тогда? — Нет… господи, — морщась, Лиля потерла ноющие виски, вспоминая, что же ее умиляло. — Я ничего не делала специально. Это моменты… они проходят. Не надо придавать всему столько значения. — Тогда что это было? Плюшевые слоники, чашки с сердечками… все эти разговоры, зачем? Это же был не просто секс. Зачем ты меня к себе привязала? Вечно люди ищут, кого бы обвинить в своей слабости. — Да не знаю я… хотелось, а потом расхотелось. Так бывает. — Вот так вот все у тебя просто и легко, — Ира недобро прищурилась. — А что я чувствую, неважно? Заславская прислушалась к себе на мгновение: ничего, кроме негодования и желания, чтобы от нее побыстрее отъебались, она не ощущала. — Честно? Неважно. Я через силу общаться не обязана… и обсуждать тут нечего, — отлепившись от стены, Лиля подошла к двери и распахнула ее настежь. — Давай закончим на этом. Ира поднялась с пуфа, пошатнулась, но удержалась на ногах. — Сама несчастная и всех вокруг себя такими делаешь. Только не сомневайся, рано или поздно тебе ответочка прилетит! Увидишь. — Да, минус мне в карму, — Лиля рассмеялась невеселым смехом. — Я очень надеюсь, Марина твоя пошлет тебя подальше… — гордо выпрямившись, Ира сделала несколько нетвердых шагов к выходу. — Обязательно, — усмешку удалось удержать, хотя для этого пришлось изо всех сил постараться. — Не переживай, больше не потревожу. От таких токсичных людей, как ты, бежать надо. Закрывая за Ирой дверь, Лиля с раздражением подумала, что словом «токсичный» теперь модно обзывать любого долбоеба. Любимый термин обиженных бабищ, дующих губы на «бывших». Усевшись за кухонный стол, Лиля нажала на имя в контактах и приложила телефон к уху. «Абонент недоступен». «Ну вот какого ты отключила телефон?» — написала она, прикуривая сигарету. Нервно затушив окурок, еще минут пять маниакально пялилась в одинокую серую галочку. А затем пошла и как полнейший ебанат вымыла пепельницу — походу, набралась от Гординой «вредных» привычек. «Ты чего так взбесилась?» Выключив свет на кухне и вырубив телик в гостиной, Лиля побрела в спальню. Постояла у окна, бездумно глядя на грустно кружащиеся в тусклом свете фонаря редкие неуверенные снежинки. «Позвони мне» — отправив сообщение и убедившись в том, что оно не доставлено, Лиля почувствовала себя совершенно вымотанной. Словно это последнее действие, высосав остатки сил, обесточило ее, превращая в тряпичную куклу, единственным желанием которой было рухнуть в кровать. Не снимая халата, она улеглась под одеяло. Телефон на беззвучный переводить не стала, положила его рядом на подушку, хотя была уверена, что Гордина не станет включать свой мобильный до утра. У нее же выдержка. Или просто ей пофиг. Мысль о том, что Марине может быть и вправду все равно, напугала до озноба. Закрыв глаза, Лиля вцепилась пальцами в узел на поясе. «Это невозможно, — успокаивая саму себя, она старалась дышать ровно, в такт баюкающей мантре. — Это невозможно, невозможно, невозможно…» *** «Я уже здесь, жду тебя: -*». «Шеф только что вернулся с совещания, вызывает меня и Платонову, это еще на два часа ((((». «Ахаха, латентного шопоголика нельзя оставлять одного в ТЦ так надолго». «Извини. Я постараюсь быстрее (((». Марина послала еще один поцелуй, ощущая легкую досаду игрока в теннис — крученую подачу отбили простым незамысловатым ударом. И тут же одернула себя — у Лены на работе уже неделю цейтнот, ей не до шуток. Вымотавшись в трех пафосных бутиках с неоправданно дорогими новыми коллекциями, она поняла, что ей необходима моральная компенсация за некупленную блузку. В просторном баре с многообещающим названием «Пинта» приятно пахло кофе и корицей. Усевшись на кожаный диванчик в углу, Марина заказала капучино и пятьдесят грамм коньяка. Под тихое пение Эммы Чаплин в наушниках, она достала из сумки электронную книгу, решив дать Э. Л. Джеймс* еще один шанс. Катя, прочитав БДСМ-«шедевр», настойчиво требовала, чтобы Марина непременно тоже ознакомилась. Марина честно старалась проникнуться, но, с трудом добравшись до пятой главы, ничего, кроме непрерывного желания ржать и зевать, пока не испытала. Оторвавшись от злоключений Анестейши, она сонным взглядом окинула помещение. В дальнем конце бара к ней спиной сидела рыжеволосая девушка в светлой джинсовке. Рядом на свободном стуле лежал красный рюкзак. Сидящий напротив русый симпатичный юноша, счастливо улыбаясь, что-то рассказывал своей спутнице. Рассмотреть их хорошо не получалось — мешала бутафорская колонна в виде пивной бутылки. Марина продолжала наблюдать за парочкой, не отрывая взгляда. Отчего-то сердце заколотилось, как ненормальное. Парень наклонился к девушке, она что-то прошептала ему на ухо и вдруг встала и вышла из-за стола. Увидев совершенно чужое лицо, Гордина испытала смесь разочарования и облегчения. — Что-то еще будете заказывать? — официант в синей жилетке возник перед ней как раз вовремя. — Сто грамм «Хеннеси». Дурацкий красный рюкзак. От коньяка в груди сделалось горячо и пусто, Марина вытащила телефон и набрала: «Не хочешь подъехать в «Гринвич»? У меня есть час». Отправив сообщение, она задумчиво посмотрела на вернувшуюся к своему столику девушку. Телефон пискнул: «А чо там? Акция на тефлоновую посудку? : -))) Буду через минут двадцать». «Я в «Заре». Блуждая по «облагороженному вещевому рынку», она изнемогала от томительного ожидания. Заславская появилась даже раньше, чем через обещанные двадцать минут. Марина заметила ее, неуверенно озирающуюся по сторонам, среди бесконечных пестрых рядов одежды. — Я здесь, — махнув Лиле рукой, она не глядя сняла с вешалки первую попавшуюся шмотку и пошла к примерочным. Войдя в кабинку, Марина взглянула в зеркало — оттуда на нее смотрела взвинченная алкоголем женщина за тридцать с блестящими от возбуждения глазами. — Соскучилась? — Лиля задернула тяжелую плотную штору. На ней был один из ее обычных офисных нарядов — классические черные брюки и карамельного цвета льняной пиджак с подвернутыми рукавами. Маринин взгляд невольно устремился в ложбинку груди, виднеющуюся в вырезе черного топа. Не дожидаясь ответа, Лиля потянулась к ней напомаженными матово-коралловыми губами. — Постой, — придержав ее одной рукой за плечо, Гордина вытащила из сумки влажную салфетку. Оттертые от помады губы пахли алоэ и цитрусом, Марина вжалась в них сильнее, проникла языком в жадно приоткрытый рот и нетерпеливо застонала. Обуздать животную страсть уже не получалось, да она и не слишком старалась. — Коньячок? — едва успев отдышаться после поцелуя, спросила Лиля с мягкой иронией. — Он самый. Коварный провокатор, — Марина бесстыдно подняла длинную расклешенную юбку. — Ну давай, не тяни, лови момент… Насмешливо глядя ей в глаза, Лиля ребром ладони вжалась в ее промежность. — Отлизать вам, Марина Викторовна? — тихо, но при этом очень внятно, произнесла Заславская, становясь вдруг абсолютно серьезной. Судорожно втянув воздух, Марина кивнула и прикрыла глаза. Вцепившись в шелковые густые волосы, она беззвучно извивалась, затылком задевая тонкую перегородку между кабинками. В торговом зале из динамиков, идеально соответствуя ритму и настроению, неслась отстойная «Чумачечая весна». В воздухе зазвенело, и мелодичный женский голос произнес что-то неразборчивое. Возможно, ей предложили уже кончить и освободить кабинку. Марина не знала точно, но, содрогнувшись от волны подступившего оргазма, непременно упала бы, если бы не Лилины руки. Лиля поднялась с колен и вытащила из внутреннего кармана пиджака трусы. Тонкая кружевная ткань разошлась по швам. В том, что «неосторожность» была намеренной, Марина не сомневалась. — Нужны? — влажно поблескивающие губы расползлись в наглой ухмылке. Марина иронично выгнула бровь: — Себе оставь. — Точно. Буду на них дрочить, — презрительно фыркнув, Лиля расстегнула Маринину сумку и бросила трусы туда. Посмотрев в зеркало, пригладила растрепавшиеся волосы. Мобильный как будто специально зазвонил именно в эту минуту. Марина ответила, свободной рукой запихивая черный лоскут ткани поглубже. — Я на первом этаже, — голос Лены звучал непереносимо близко, словно она стояла за шторой, — а ты? — Я на третьем, сейчас спущусь, подожди меня в Л’Этуа́ль, — Марина поспешно разъединилась. — Мне пора. — Ага, — с преувеличенной тщательностью Лиля наносила на губы матово-коралловую помаду. Марина подвела свои — бледно-розовым блеском. Их бедра привычно соприкоснулись, как когда-то по утрам в ванной, когда они обе, торопясь, чистили зубы. *** Лена держала в руках продолговатую коробку с «Issey Miyake», напряженно всматриваясь в надпись на упаковке. — Привет, — Марина невесомо чмокнула ее в губы и тут же отстранилась — ей казалось, что от нее все еще пахнет бергамотом. — Привет. Сто миллилитров тут? — Лена протянула ей коробку. — Не могу разглядеть. Наверное, очки пора менять. Марина бросила взгляд на надпись. — Сто. Давай возьмем, твои же как раз заканчиваются, — сейчас она вела себя, как гуляющие мужья, которые избавляются от чувства вины, покупая женам дорогие подарки. — Не знаю, — Лена вернула коробку на полку. — Еще подумаю. Может, лучше что-то Диоровское. Ты что, ничего не купила? — она удивленно опустила глаза на Маринины руки, в которых не было ни одного пакета. — Да как-то не нашла ничего приличного, — Марина пожала плечами и сделала шаг в сторону, ощущая, как грубая ткань юбки щекочет обнаженные ягодицы. Между ног было липко и мокро. — Пошли за пылесосом, а потом махнем в суши-бар, — она ласково улыбнулась Лене и взяла ее под руку.