Ничего нового

— Это недопустимое распределение фонда оплаты труда по источникам финансирования. И неправомерное использование бюджетных средств. Лист бумаги в Татьяниной руке взвился в воздухе и плавно опустился на стол. — Все отражено в отчете комиссии, Наталья Ивановна. Пятнадцать пунктов. Я переслала вам. Ознакомитесь — наберете меня. Раздраженно бросив трубку на рычаг, Осецимская наконец посмотрела на Марину. Взгляд ее мгновенно потеплел. — Кофе? — Наверное, я не вовремя. Словно в подтверждение Марининых слов, телефон на столе издал сердитую трель. — Секунду, — игнорируя звонок, Татьяна нажала на кнопку селектора. — Оля, меня ни с кем пока не соединять. И два кофе, пожалуйста, — она перевела глаза на Марину. — Очень вовремя. Я всегда вам рада. Настроение с утра ни к черту, у меня тут видите, что творится… Оказалось, директор восемнадцатой школы погряз в финансовых махинациях, а заведующая районо вообще не контролировала ситуацию. Марина слушала хорошо модулированный, приятный голос и думала о том, что совершает очередную глупость. Вдруг Татьяна, прервавшись, посмотрела на Марину внимательно и произнесла: — Я в Москву еду на новогодние каникулы. Не хотите составить мне компанию? И тут же добавила:  — У меня там двушка на Бауманской. Муж щедро выделил во время развода, — она усмехнулась. — Я ее не сдаю, ненавижу отели. А в Москву летаю часто. Люблю ее, как ни странно. Татьяна продолжала говорить о каких-то своих воспоминаниях, связанных со столицей, будто сознательно выстраивала частокол из слов, огораживаясь от возможного «нет». Может быть, это как раз то, что ей сейчас необходимо. Сменить обстановку, перезагрузиться. Оказаться в тысяче километров от Заславской, утонуть в новых впечатлениях, блуждая по нарядно украшенным московским улицам с прекрасной умной женщиной, которую она может сделать счастливой… Вдруг смолкнув, Татьяна замерла, очевидно, все же ожидая ответа. — Я не знаю… это довольно внезапно. Осталось всего две недели. — Да, понимаю, извините… что так спонтанно, но решить желательно до вторника, — Осецимская аккуратно сложила разбросанные перед ней листы в черную папку. — С билетами в предпраздничные дни могут быть проблемы. — В ближайшее время я скажу точно. Марина подумала о том, что о билетах можно не волноваться. Вряд ли предложение останется в силе после того, как Татьяна услышит ее просьбу. Секретарь появилась очень кстати. Легкая неловкость, повисшая в воздухе, тут же устранилась — обе с преувеличенным вниманием стали следить за тем, как Оля ставит на стол поднос с кофейником, чашечками, сахарницей и песочным печеньем в хрустальной вазочке. Дождавшись, когда девушка выйдет, Марина наконец решилась: — Вы в курсе, что муниципалитет объявил тендер по капремонту трех школ? Осецимская кивнула и скучающим тоном произнесла: — Да, в конце месяца объявят результаты. Еще можно было свести все к тому, что и гимназия нуждается в ремонте крыши. Можно было не разочаровывать и не делать больно. Но у Марины было то самое настроение, когда все хотелось довести до абсурда. Так, чтобы не оставалось лишних иллюзий. — Вы ведь знакомы с председателем комиссии? — С Мехтиевым? — Татьяна пожала плечами. — Ну, естественно. Периодически решаем кое-какие рабочие вопросы. Он в прошлом с мужем моим тесно общался по бизнесу. Марина набрала в легкие побольше воздуха. — Помните, я вам говорила, что Лиля работает в ремонтно-строительной фирме. — Помню, — голос Осецимской стал жестким, почти таким же, как был, когда она отчитывала заведующую РОНО. Смена интонации Марину нисколько не смутила, скорее, еще больше подстегнула. — Ей нужен выход на Мехтиева. Вы могли бы помочь? — она не отводила глаз, мужественно выдерживая пронзительный взгляд. — Гипотетически. Если бы я попросила. В воцарившейся тишине телефонные звонки за стеной и голос Оли стали слышны отчетливей. Марина с болезненным нетерпением ждала, когда красивые черты исказятся от гнева. — Для вас это важно? — Татьяна медленно поставила чашечку с кофе на блюдце. — Да, — Марина посмотрела на президента, строго наблюдающего за ней с портрета на стене. — Понимаю, — бесстрастно произнесла Татьяна. Ее лицо оставалось абсолютно непроницаемым. — Хорошо, я поговорю с ним, если вам будет нужно. — Спасибо, — Марина встала. Ощущение собственного ничтожества мешалось в ней с сожалением и злостью. — Я уточню и позвоню вам. — Хорошо, — Татьяна уже не смотрела на нее. Надев очки, она склонила голову над бумагами. Неожиданно у Марины возникло совершенно неуместное, странное, почти животное, желание поцеловать застывшие в сухой усмешке губы. Покраснев, она пролепетала невнятное «До свидания» и стремительно вышла из кабинета. *** Дома она долго стояла под душем, наслаждаясь тем, как больно тугие струи хлещут по лицу. Выйдя из ванной, налила Джеймисона в стопку с надписью «Будва». Взяла со стола телефон и, сделав глоток, открыла список контактов. Лиля ответила только после четвертого гудка. Сердитый звонкий голос ударил в голову одновременно с виски. — Игнор закончился? — Послушай… — Ты даже сообщения мои не открываешь. Не понимаю, чего вдруг тебя так бомбануло? Я же не скрывала от тебя, что есть Ира. Хотя, точнее сказать, — Лиля издала ироничный смешок, — Иры больше нет. Марина?.. Чего ты молчишь? Марине до дрожи захотелось швырнуть телефон об стену так, чтобы услышать ломкий стук и увидеть, как по экрану расползаются трещины. — Тебе еще актуально встретиться с Мехтиевым? — Актуально, но нереально. Слишком дядя непростой. Почему ты спрашиваешь? — Есть возможность договориться. Повисшая пауза позволила сделать второй глоток, оставляющий на языке приятный привкус мести. — И откуда такие связи? Марина прикрыла глаза. Тянуть не было смысла. Смысл ведь и состоял в том, чтобы закончить так. — Я попросила Таню. — Ты попросила, — зачем-то повторила Заславская. — И она согласилась? — Да. Она сказала, что может это устроить. — Какая прелесть. Она ведь знает, что мы с тобой тррррахаемся? — от раскатистого «р» в трубке зазвенело. — Да, знает. Я объяснила, что это просто секс, ничего серьезного. — А-а-а, ясно. А у вас, значит, серьезно? — в голосе Лили прозвучали насмешливо-презрительные нотки. — Возможно. В любом случае, я позвонила тебе только для того, чтобы предложить помощь. Можешь считать это чем-то вроде прощального подарка, — прочистив внезапно осипшее горло, Марина громко спросила: — Что мне передать Татьяне? — Передай ей, что я сама разберусь. А еще лучше, передай, пусть идет туда, откуда пришла, то есть на хуй. Я бы и тебя туда послала с твоим фальшивым благородством, но ты ведь предпочитаешь другие места. Так что… Марина запила оскорбление изрядным глотком и спросила: — Знаешь, Заславская, что я поняла, стоя у тебя в коридоре? — Что сука из департамента — твоя судьба? — Я поняла, какое это днище! Осознала, что я всего лишь одна из баб, номер эн в твоем списке! Которую трахают, когда приходит ее очередь. И никакие мои к тебе чувства не оправдывают этого унижения. Так что… да, Лиля, я пас. — Ты пасанула еще в две тысячи десятом. И спасибо тебе большое — это был самый полезный урок в моей жизни! А что касается твоего не-ебать-какого-красивого прощального жеста, то я лучше отсосу этому Максиму. — Ну отлично. Надеюсь, что… — Марина почувствовала, что ей не хватает воздуха, чтобы продолжить. Она с абсолютной ясностью осознала, что сейчас разрыдается, и инстинктивно разъединилась, заменив многоточие точкой. *** В девять вечера она подъехала к элитным многоэтажкам на Сурикова. В навигаторе сохранился адрес. Марина назвала охраннику номер дома. Шлагбаум беззвучно поднялся, она въехала во двор и по памяти свернула налево. Притормозив у нужного подъезда, достала из сумки телефон. — Алло, — голос в трубке звучал удивленно-вопросительно. — Можно я сейчас поднимусь? — Что-то случилось? Марина проигнорировала вопрос. — Только я не знаю номер квартиры. — Семнадцатая, третий этаж. Домофон снисходительно зажужжал. Толкнув тяжелую дверь, Марина подумала о том, что семнадцать — простое число. А потом о том, что заканчивается две тысячи семнадцатый. И о том, что Лиле было семнадцать, когда она призналась, что любит ее. В таинственной магии чисел крылся то ли сокровенный смысл, то ли издевательская бессмыслица. Переступив порог, Марина не стала осматриваться в прихожей с видом праздной гостьи, пришедшей на чай, — успела только зацепить боковым зрением винтажные настенные часы с маятником. Она сняла пальто и, не дав Татьяне опомниться, прижала к дверному косяку, впившись в ее приоткрытый от удивления рот голодным злым поцелуем. Застигнутая врасплох, Осецимская вначале поддалась натиску, однако через несколько мгновений, деликатно отстранившись, произнесла с мягким укором: — Зачем вы? Это лишнее. Я ведь сказала, что позвоню. — Не надо никому звонить, — притянув ее к себе, Марина снова начала неистово целовать пахнущие ванилью губы. Легкое сопротивление только еще больше заводило. С остановками на «Подождите, я не готова» и «Вы уверены?» они, ударяясь о косяки и задевая углы мебели, все же добрались до спальни. На широкую кровать, застеленную жаккардовым лимонным покрывалом, Татьяна толкнула ее уже сама, вдруг снова превратившись в решительную, уверенную в себе женщину. Раздевая быстро, но не суетливо, она поцелуями метила оголившуюся кожу. Сняв с Марины бюстгальтер, громко вздохнула, кончиком языка обвела по кругу сосок и затем жадно втянула его губами. Марине хотелось отдать всю себя без остатка. Хотелось, чтобы Татьяна, измочалив, выпила ее до самого дна, опустошила, лишила способности соображать. Она с готовностью подставляла свое тело рукам, осторожно, но настойчиво пробирающимся к цели. Чем жестче действовала Татьяна, тем мягче она становилась, приближаясь к состоянию расплавленного воска. Устав от затянувшейся прелюдии, Марина сама в яростном изнеможении насадилась на пальцы и задвигалась в нужном ритме. Понимая, что приближается к пику, прохрипела, подстегивая себя: — Нравится меня трахать? Услышав в ответ протяжный стон, Марина, задрав Татьянино короткое домашнее платье, резко вошла в нее двумя пальцами. Намокшее от желания женское лоно вызвало у нее долгожданный сладкий спазм, она, не сдерживаясь, вскрикнула и зажмурилась, закусив нижнюю губу. А затем, поменяв положение, оказалась сверху. *** — Я не ожидала, если честно, что это будет так… Тихий голос вырвал ее из полудремы. Марина распахнула глаза и улыбнулась. — Как? — Так… сильно. Чувственно, волнующе… Почему ты пришла? — Татьянины бедра сдавили ее кисть. Марина молчала. Внутри все сжималось — уже не от удовольствия, а от болезненной тоски, разом охватившей ее. — Извини, что я спрашиваю. Но мне нужно знать, что это значит. — Это значит, что я хочу поехать с тобой в Москву, — наконец нашлись нужные, ничего не объясняющие слова. — Ты уверена? — Абсолютно, — свободной рукой Марина обняла ее, тесно прильнув всем телом, и прошептала, почти касаясь горячих губ: — Ты ведь хочешь… — она не договорила, ощутив, как рука Татьяны гладит ее по спине, спускаясь все ниже. — Я иногда представляла себе, как все может у нас быть… — едва слышно произнесла Осецимская. — Иногда? Или часто? Расскажи, что ты представляла. Я хочу, чтобы ты описала, — похоть взвинчивала Марину подобно алкоголю, обезболивая и позволяя забыться. — Часто… — голос Татьяны слегка просел, — почти всё время. Мне казалось, я схожу с ума. — Расскажи, — Марина выгнулась и, повернувшись к ней спиной, плотно прижалась ягодицами к горячему животу. — Ты об этом фантазировала? — Она начала медленно тереться, напрягая бедра. — Так хотела? — Боже… От тихого судорожного всхлипа по телу прокатилась волна сладких мурашек. Где-то в прихожей раздался мелодичный бой настенных часов. Наступила полночь. *** — Может, сделать еще одну? — И какую же? Указательный палец снова вывел на лопатке вензель. Млея от удовольствия, Лиля лениво потянулась. — Не знаю. Что-нибудь. Птичку, рыбку, цветочек, умную цитату на латыни. В моем отделе одна себе на крестце волка набила, очень даже неплохо смотрится. — А на заднице зайца? И надпись на латыни: «Ну, погоди!» Лиля расхохоталась: — Короче, ты против? — она поймала себя на мысли, что хочет, чтобы Марина запретила. Это было совершенно необъяснимое, немного стыдное желание. — Против, конечно. Лиля не видела ее лица, но почувствовала, как губы, невесомо скользящие между лопатками, вытягиваются в улыбке. — Но эта же тебе нравится? Часы, тикающие где-то в гостиной, безжалостно отсчитывали минуты. Как было бы хорошо, если бы можно было заморозить время и вечно оставаться в этой постели. — Хм… Почувствовав спиной напрягшиеся соски, Лиля плотнее прижалась к горячему телу и, закинув голову, дала себя поцеловать в висок. — Помнишь, как я тогда рубашку сняла? — Я все твои наглые провокации помню, — Маринины ногти прошлись от плеча к кисти, приятно царапая кожу. — Ну ты на них с удовольствием велась, — Лиля блаженно улыбнулась и тут же поморщилась, услышав звук Марининого телефона. — Не отвечай. — Это мама. Да, — объятия ослабли. — Ничего особенного. Лиля заехала. Что ты забыла? Плохо слышно, — завернувшись в простыню, Марина уселась на край кровати. — Громче говори. Шприц? Какой шприц? Перевернувшись на спину, Лиля глядела в потолок, представляя себе красивое лицо Инны Васильевны. Интересно, она постарела? Ей стало грустно. — А-а-а, для крема. Поняла, да. Привезу. Что еще? Боже, мам, а что со связью, я тебя почти не слышу? Хорошо, да, да… я запомнила. Лиля нормально. Передам. Она тоже тебе передает. Что? А… ну я не знаю, я спрошу. Да, пока. Отложив телефон в сторону, Марина с улыбкой повернулась к ней: — Мне уже пора собираться, надо еще в магазин заехать кое-что купить. У родителей годовщина свадьбы, я тебе говорила? — Нет, — в носу неожиданно защипало, к сердцу холодком подкралась совершенно беспричинная обида. — Да, они на даче решили отпраздновать, пригласили несколько коллег, соседей, ну и дядю Юру с семьей. Мама спросила, не хочешь ли ты присоединиться. — Я? — глаза предательски увлажнились. Наверное, это ПМС или какая-то непонятная аллергия. — Ну, почему бы и нет. Ты всех там знаешь. Ты же всегда любила ходить в гости к моим родителям и на даче тебе нравилось. Помнишь, как мы… — Неважно, — грубо оборвав ее, Лиля вскочила с кровати и оглянулась в поисках своего вечно разлетающегося по комнате белья, — я не могу. У меня есть дела. — Завтра выходной, — Марина насмешливо прищурилась. — И какие же у тебя дела? — Я еще не решила, — зло ухмыльнувшись в ответ, Лиля сняла со спинки стула бюстгальтер. — Но это точно не семейное застолье в кругу твоих родных и близких. — Совершенно не обязательно так реагировать, — холодно произнесла Марина, глядя на нее в упор. — Я всего лишь передала тебе мамино приглашение. И ни на чем не настаиваю. — Еще бы… — Лиля осеклась, желчь рвалась из нее наружу, горчила на языке сарказмом. Уже не в первый раз Марина предлагала съездить к родителям. Как будто нарочно дразнила. Будто надеялась, что рано или поздно Лиля сдастся и снова наступит на те же грабли. Гордина ушла на кухню, нервно загремела там ящиками и посудой, захлопала дверцами шкафов, зажурчала водой. В прихожей она появилась, когда Лиля уже обувала кроссовки. — Если передумаешь… завтра в четыре. А хочешь, поехали со мной прямо сейчас. Лиля отрицательно мотнула головой, отгоняя соблазн ответить: «Поехали». На даче стол накрывали под старой искривленной вишней, роняющей на белоснежную скатерть то сухие листья, то перезрелые плоды. Недалеко от стола, между двумя яблоневыми деревьями, был натянут гамак. Однажды, перебрав наливки, Лиля заснула в нем, и под стрекот сверчков в июньских сумерках все вокруг заговорили шепотом, а она слышала их сквозь сон, и ей хотелось, чтобы этот вечер никогда не кончался. — Спасибо, но нет. Родителям мои поздравления передай. Марина вдруг притянула ее к себе, сжала в объятиях до хруста в костях: — Глупо все, Лиля, глупо… Выпустив, подтолкнула к двери. — Созвонимся, — голос ее снова остыл, словно и не обжигал только что словами ухо. *** Она еще некоторое время бесцельно колесила по городу, ругаясь по телефону с логистами. Стоя на «красном», услышала звук входящего. Почему-то подумала, что это Марина. Закругляя разговор, Лиля пообещала в понедельник нехилые разборки и с каким-то странным трепетом уставилась в экран. «Привет», — написала девочка Ира, с которой она пару недель назад познакомилась в «Чичерине», модном баре, очень удачно расположенном недалеко от Лилиного офиса. В тот вечер, бухая с коллегами, Лиля как раз достигла того самого мрачно-угрюмого состояния, когда знакомые лица начинают казаться мерзкими надоевшими физиономиями, а жизнь — полным дерьмом. Миловидная девочка у барной стойки, безуспешно пытающаяся дозваться бармена, вызвала умиление. Лиля заказала ей «просекко», насмешливо уточнив возраст. И по моментально загоревшемуся интересу во взгляде определила «тему». Ира пришла с компанией таких же юных, но менее миловидных девиц, скромно разместившихся за столиком в дальнем углу бара. Вся эта компания попала в «Чичерин» словно по ошибке и разительно отличалась от толпы нетрезвых манагеров, шумно отмечающих пятницу. Отпустив пару стебных замечаний по поводу своих надравшихся коллег и заказав Ириным «подружкам» текилы, Лиля зачем-то дала девушке свой номер. Мало соображая, что делает, поцеловала ее в губы, а потом, вызвав такси, уехала домой. Ира написала через сутки, пригласила на кофе. Лиля вежливо отказалась, сославшись на плотный рабочий график. Но, видимо, девочка решила попробовать еще разок. Дорогу осилит идущий. «Привет» после недельного молчания оказался как нельзя кстати. Потому что еще немного и она бы свернула на Самойловское шоссе в сторону дачи Гординых. Они встретились через час в том же «Чичерине». После нескольких коктейлей Лиля уже знала все основные пункты короткой биографии. Особенно позабавило то, что Родионова Ирина Валерьевна оказалась училкой младших классов. С правильного пути Иру классически сбила замужняя коллега, лет на пятнадцать старше. После недолгого, но, по словам Иры, очень страстного романа, тетка свалила в Питер и, пообещав любить вечно, не написала больше ни строчки. Лиля не заметила, как за разговорами на малоинтересные, но не слишком напряжные темы, пролетело несколько часов. То, что ей удавалось почти не думать о всякой сентиментальной чепухе, было несомненным плюсом. Подогретая мешаниной из коктейлей и немым восторгом, плещущимся в голубых глазах, Заславская флиртовала весь вечер, радуясь освобождающему ощущению проснувшегося азарта. Ей нравилось вгонять Иру в краску, заставляя ее смущаться, нравилось, как она звонко хохочет над ее шутками. И хотя это наивное восхищение казалось ей чересчур откровенным и открытым (никакой загадки, ни капли интриги), но тем не менее что-то в этой искренности ее подкупало. Что-то, от чего она чувствовала себя лучше. — Мне с тобой удивительно легко, — вытащив карту, Лиля вложила ее в книжечку со счетом. — Мне тоже. Я как будто тебя вечность знаю, — Ира протестующе взмахнула рукой. — Не надо, я сама могу. Я еще с прошлого раза тебе должна за выпивку. — Ц-ц-ц, — накрыв ее ладонь своей, Лиля поцокала языком, совсем как кавказские мужчины, танцующие девушку в ресторане, — давай на берегу договоримся. Если ты хочешь, чтобы мы с тобой и дальше общались… мы будем следовать моим правилам. Окей? — Окей, — беспомощно вздохнув, Ира послушно кивнула. — Но ты меня ставишь в неудобное положение. Мысленно Лиля уже около часа ставила ее в самые разные положения. Она широко улыбнулась и большим пальцем погладила нежную кожу на запястье. — Не стоит зацикливаться на мелочах. В глобальном масштабе важно совсем другое. Понимаешь меня? Ира медленно кивнула. Ее взгляд, затуманенный желанием, распалял воображение. Это было именно то, что нужно, чтобы на время избавиться от сожалений, навязчиво всплывающих, как уведомления в телефоне. Все вдруг стало казаться очень простым. Жить надо настоящим. — Умница, — Лиля поднялась со стула. — Можно я обойдусь без банальностей, типа поехали ко мне, выпьем кофе? Ты же понимаешь, что я хочу тебя, да?