(Не) Повезло привыкнуть

      Жизнь Эдгара Аллана По состоит из привычек, и ему не повезло привыкнуть к Рампо. Привыкнуть к приходам в офис когда-то вражеской организации с коробочкой сладостей в одной руке и новой рукописью — в другой. Привыкнуть к его предвкушающей ухмылке, когда руки загребали роман с загадкой, и самодовольной — после разгадывания. По привык с выдохом смирения принимать поражение и слышать от Рампо: «Надеюсь, в следующий раз мне потребуется прочитать на страницу больше».       Эдгару не повезло привыкнуть как бы невзначай опускать голову и заставлять челку полностью скрывать глаза, в которых среди искр восхищения закралась дымка нежности. Не повезло привыкнуть одергивать себя от желания взъерошить и так торчащие во все стороны волосы в те моменты, когда Рампо от скуки клал голову на стол и жаловался на строгого Куникиду. Не повезло привыкнуть следить за всем — поведением, движениями, словами, — потому что любая деталь может привести Рампо к правильному ответу.       В конце концов ему не повезло привыкнуть срезать веточки кипариса и цветки сирени, растущие прямо из плоти, а потом заматывать раны бинтами и скромно улыбаться на утро, словно всё в порядке.

(･–･) \(･◡･)/

      Рукопись, потерпевшая критику Рампо около двух недель назад, с заметкой на всю страницу «неудача» неровной стопкой лежит где-то в углу комнаты, там же, где хранятся другие «штампованные» работы. Позже они понадобятся издателю, но до того момента Эдгар отредактирует все страницы до неузнаваемости и тогда же уберет эти размашистые пометки. Но это всё же потом, сейчас перед глазами почти пустой лист, занятый лишь одной строкой, который в будущем будет составлять середину нового детектива. По водит пером в воздухе, что-то выписывая витиеватым почерком и заставляя Карла неотрывно следить за странными движениями руки. Идея есть, есть время, что-то, похожее на вдохновение, тоже есть (хотя написание историй также стало привычкой и уже не требовало чего-то особенного), но заканчивать роман и нести Рампо (то бишь его личному проклятью) страшно.       Эдгар останавливается, откладывает перо в сторону и касается пластырей на лице. Они появились неделю назад и теперь заставляли напрочь отбрасывать любую мысль о посещении Агентства. Акико Йосано давно стала смотреть на него дольше обычного, изучать взглядом, который обычно адресовался смертельно больным, отрицающим свой недуг. Пластырь в уголке губ и приклеенный медицинским скотчем кусочек ваты на скуле только ухудшат её подозрения. Тогда электронная почта? За две недели он мог бы заболеть, особенно с учётом сезона дождей. Должно сойти за уважительную причину.       — Кажется, это продлится недолго. Мне осталось чуть-чуть, — прошептал По пустоте. Карл на углу стола вскинул голову, посмотрел на него и вопросительно протянул: «Кью-ю». Эдгар несколько раз похлопал его по макушке и, улыбаясь, успокоил заученной фразой. — Всё хорошо, Карл, не волнуйся.       Он тянется рукой к небольшой сумке на поясе, заполненной мелкими лакомствами для любимца, но останавливается на полпути. Потом резко встаёт с места, со скрипом отодвигая стул, и быстро, большими шагами движется к выходу из кабинета. Карл вздрагивает и пищит от неожиданности, недоуменно провожает хозяина любопытными глазками-бусинками и поднимается, чтобы засеменить следом. По, не сбавляя темпа, одним рывком снимает с вешалки любимый плащ и распахивает дверь. Та едва не прижимает испуганно пискнувшего Карла, когда закрывается. Эдгар идёт в неизвестном направлении, а его глаза расширены, ладони холодеют от потрясения и паники, потому что он определенно не затевал ничего подобного. Словно марионетка, он движется не по своей воле, и только Богу и кукловоду известно, куда.       Его путь заканчивается у кирпичного забора, который выше него самого на две головы. За огромной преградой видна угловая башня особняка с двумя кольцами окон — по одному на этаж. По остановился у черных ажурных ворот, и Карл, бежавший весь путь, наконец-то забрался на его плечи по ткани плаща; его частое и затрудненное дыхание Эдгар слышал отчётливо. По нахмурился и сжал губы, когда с той стороны ко входу подошёл человек в чёрном костюме-тройке, прокрутил ключ в массивном замке́, распахнул ворота и, улыбнувшись, приглашающе развел рукой.       — Мистер По, будьте ко мне милосердны, — любезно проговорил он. «У вас нет выбора», — читалось в глазах, глядящих исподлобья.       По внутренне посетовал на то, что не забрал с собой ни одной рукописи, и шагнул на каменную дорожку, которая вела к крыльцу всё в той же угловой башне.       Внутри просторной гостиной с несколькими дверями и двумя лестницами справа и слева человек с неизменной напускной доброжелательностью предложил место на диване и чашку чая. Эдгар круто развернулся к нему на каблуке, чёлка, на мгновение взметвнувшаяся в воздух, неровно легла обратно и приоткрыла один глаз. В свете солнца радужка сверкнула тусклым аметистом, была видна сведённая к переносице бровь.       — Не будем ходить вокруг да около, сэр, и разыгрывать гостеприимного хозяина и вежливого гостя, — вкрадчиво произнёс он ровным тоном, кажется, забыв на время о присущей ему неловкости в общении. — Как вас зовут и кто вы?       Человек замер на мгновение, уголки его губ, поднятые в улыбке, опустились на несколько миллиметров.       — Признаться, я несколько оскорблён вашей неосведомлённостью, мистер По. Ведь на литературном рынке мы почти равны и выступаем в роли конкурентов за внимание читателя. Я всё же буду питать надежду, что вы сами вспомните мое настоящее имя, а пока обойдёмся простым псевдонимом N. Вы не возражаете?       — Ни капли. По какой причине я здесь?       Выражение лица N изменилось: сначала оно приобрело задумчивый вид, улыбка померкла; потом стало острее и жёстче.       — Вы здесь затем, чтобы единственная преграда на моем пути к писательской славе сгинула прочь. Может, вы и не помните, мистер По, может, вы и вовсе не знали, но наши работы однажды столкнулись в соревновании, и ваша рукопись, увы, обошла мою. Несмотря на бесчеловечность и бессмысленность вашей писанины, она была признана лучше моего романа. И это не единичный случай, так происходит всегда. Всегда!       Глаза N расширились и впились в фигуру Эдгара. Тот подавил в себе порыв отступить назад.       — Всё, что мешает признанию моего таланта — это вы. Вы и ваши бесполезные рукописи, которые ценят чёрт знает почему. И сегодня я хочу начать свою месть.       «Эта ситуация кое-что мне напоминает», — с неудовольствием заметил По мысленно. Смотреть на этого эгоиста, одержимого одной идеей расплаты, и видеть тогдашнего себя было откровенно отвратительно. «Зато при взгляде на меня сейчас можно только посочувствовать», — грустно пошутил он в уме. N тем временем снова поменялся в лице и продолжил более спокойным тоном.       — Но мне даже не придётся брать в руки оружие. — С вернувшейся улыбкой он взглянул на Эдгара. — Я слышал, что всеми любимый автор мистических и детективных историй страдает от недуга неразделённой любви.       Неожиданная фраза заставила сердце пропустить удар, дыхание — сбиться, а тело сковало оцепенением. В памяти, как по рефлексу, вырисовывалось лицо Рампо и его неповторимая ухмылка.       — И судя по пластырям, конец недалёк. Мистер По, сделайте мне одолжение и проведите свои последние дни в одном из моих скромных пристанищ.       N достал из-за пазухи небольшой блокнот и карандаш. По стиснул зубы и сделал первый шаг в его сторону, на ходу говоря: «Встретить свой удел я смогу и в своём доме». Рука N зависла над бумагой, и карандаш с шуршанием оставил на ней несколько слов. Эдгар остановился и выпрямился, будто нити кукловода снова были привязаны к его рукам и ногам. В глазах сверкнуло осознание. Карл, уловив напряжение, спрыгнул на пол и встал перед N на дыбы, оскалился, зарычал, как мелкая собачка, готовый напрыгнуть если не на наглое лицо врага, то хотя бы на пару черных брюк и разодрать щиколотку до крови.       — Карл, нет, — бесстрастно скомандовал По. Любимец стих, обернулся к нему и склонил голову в недоумении. N закивал.       — Разумно с вашей стороны. Ведь нож всё же при мне, — N ещё раз улыбнулся. — Обязательно навещу вас позже, чтобы застать ваши страдания.       И он лёгким шагом покинул гостиную.       Властные нити отпустили марионетку через несколько минут. Эдгар снова оглядел гостиную и со вздохом отметил про себя: «Это и есть будущий склеп».       Он обернулся к дверям в глубь особняка, усадил Карла на плечи и вошёл в первый коридор. По искал кабинет, игнорируя другие комнаты. Шея под стоячим воротником чесалась и вздувалась из-за очередного ростка сирени или голого кипариса. Эдгар прижал к ней руку и сжал губы, Карл с беспокойством положил свою лапку поверх ладони хозяина. Наконец кабинет был найден — или хотя бы просто комната с письменным столом в окружении книжных шкафов. На столе лежал лист бумаги со словами: «С моей стороны было бы кощунством оставить писателя на смертном одре без пера и бумаги». Послание было не подписано. По скомкал его и с силой бросил в угол. Сел на стул и снова прикоснулся к шее; под пальцами чувствовалось маленькое соцветие. Он с шипением вырвал цветки, оставляя на их месте лишь кровавую точку, и отбросил в тот же угол, потом потянулся к перу.       К вечеру тельце Карла начало не справляться с накопившимся напряжением и волнением, поэтому любимец сначала заёрзал на плечах, а затем слез и зашагал по всей комнате от одной стены к другой. В конце концов он потянул Эдгара за штанину, привлекая внимание, подскочил к окну, выходящему на забор, стал скрести по стеклу и пищать.       — Нет, Карл, ты не убежишь за помощью. Это моя собственная проблема, которая не касается других.       Карл поник головой, перебрался на стол и свернулся в углу.       Когда небо окрасилось в утренний оттенок голубого, глаза По чаще и дольше закрывались веками, движения рук стали медленнее. Карл поднял на хозяина любопытный взгляд, когда тот положил щёку на подставленную ладонь. Через несколько минут любимец вновь подскочил к окну, повозился с щеколдой, открыл его и запрыгнул на верхушку забора, потом перепрыгнул на дерево, спустился к земле и был таков.

(･–･) \(･◡･)/

      Эдгар Аллан По покинул свой особняк в первой половине дня, а в начале второй половины в ленте новостей появились первые нелицеприятные слухи. Некий аноним утверждал, что был соавтором Эдгара По на заре его карьеры писателя и не раз видел, как прославленный своими историями мистик списывал сюжеты, образы и целые абзацы из сочинений малоизвестных авторов. В комментариях читатели разделились на два фронта, аргументы летели от обеих сторон.       Рампо отложил в сторону почти законченный отчёт о последнем деле с утопленником и со смешанным выражением наблюдал за развернувшимся противостоянием. Ему было известно наверняка, что это чистейшая на свете ложь, однако снимки и сайты, ссылки на которые давали сторонники клеветника, выглядели до беспокойства правдоподобно, в том числе и даты публикации и создания. Эдогава отправил несколько сообщений По, но тот их даже не прочитал.       — Танизаки, я отправил тебе несколько сайтов. Проверь их дату создания, — скомандовал Рампо сидящему за столом справа Джуничиро. Тот кивнул с серьезным лицом, и клавиатура его компьютера быстро-быстро защёлкала клавишами.       — Указанная дата фальшивая, эти страницы были созданы в течение последней недели, — прозвучал ответ через некоторое время.       Эдогава кивнул и потянулся за упаковкой моти. Танизаки открыл рот, чтобы что-то спросить, но тут же понял всю бессмысленность такой выходки и тактично промолчал. Рампо отправил в рот очередной пирожок, откинулся на спинку стула, невольно задумался. Как и следовало ожидать, всё — постановка, а снимки принадлежат лёгкой руке специалиста в фотошопе или искусным актерам. Эдогава не удержался от нервного смешка, представляя, сколько лжец отвалил за такую реалистичность работ вкупе с риском получить обвинение в связи с оклеветанием известной в литературных кругах личности. Великому детективу хватило бы одного движения, нескольких секунд размышлений, и имя, фамилия и адрес клеветника оказались бы на ближайшем листке бумаги. Рампо уже потянулся к очкам, но остановился на полпути. По наверняка уже разбирается с этой ситуацией, так зачем ему вмешиваться? Эдгар так радуется, когда ему удаётся разгадать что-то самостоятельно. Вот, заработает «медальку» на этом деле, а Эдогава поест.       Йосано, если бы услышала, отметила, что ему никогда не мешали подобные обстоятельства. Рампо на эти мысли фыркнул и отложил руку подальше от кармана с очками.       Утром следующего дня у дверей его дома обнаружился енот. Животное, до этого свернувшееся на крыльце в смиренном ожидании, подскочило и упёрлось лапками в колени Эдогавы, заглянуло чёрными глазками ему в лицо.       — Привет, Карл. — Рампо сел на корточки около питомца. С языка было готово сорваться обыденное: «По снова спит после бессонной ночи и не кормит тебя, да?», — но суетливый вид любимца писателя заставил проглотить фразу. Вместо этого прозвучал простой вопрос на грани требования. — Куда идти?       Карл рванул в нужном направлении. Эдогава последовал за ним, на ходу набирая сообщение Куникиде о том, что утром его не будет.       Енот прибыл к огромному кирпичному забору, огляделся и обошел его, остановившись около высокой яблони. Рампо перевёл дыхание и только после этого взглянул на дерево.       — Ты серьёзно хочешь, чтобы я залез туда, как обезьянка какая?       По мордочке енота вряд ли можно что-то прочитать, но Эдогаве показалось, что Карл искренне удивляется: «А что тут такого? Сам сказал вести, вот и иди до конца». Рампо вздохнул, опустил взгляд на ствол и зацепился за первую ветку.       Спустя несколько минут, в течение которых Эдогава успел проклясть дерево, Карла, забор, анонима-клеветника и мимоходом задеть По — за то, что не отвечает на сообщения, — верхушка забора наконец была достигнута, а внизу валялась пара-тройка обломанных ветвей. Рампо перевалился за ограду, всё ещё цепляясь за яблоню, и стал осторожно спускаться к земле. Карл, бывший на уровень выше, сначала терпеливо наблюдал, но потом детектив показался ему слишком медленным, и он твердо, с прыжком встал на ветку Эдогавы. Она качнулась и затряслась, как пёс после ванной, и стряхнула Рампо-«капельку» в сопровождении гневного восклицания от последнего. Тело детектива грохнулось на траву.       — Я попрошу По-куна, чтобы он неделю кормил тебя только сухим кормом для собак! — пригрозил он.       Если Карл и выглядел виноватым, то это не было заметно.

(･–･) \(･◡･)/

      По проснулся за столом с садом на плечах. Гибкие ветки кипариса щекотали шею и подбородок, длинные соцветия сирени норовили залезть в рот, а кожа под рубашкой разрывалась несколькими зелёными расщелинами и горела. Пульсирующую боль от открытых ран получается игнорировать — она тоже относится к вещам, к которым Эдгару не повезло привыкнуть. Часы показывают девятый час утра, а По идёт на поиски ванной комнаты. Кажется, он видел её в восточном крыле. На полпути Эдгар замечает подозрительную тишину без цокота коготков. Сначала он надеется, что Карл просто где-то уснул, а затем он вспоминает, как любимец стремился убежать ради помощи. По морщится от ещё одного взошедшего ростка и продолжает идти, уже молясь о том, чтобы Карл пошёл к Луизе.       Эдгар срезает цветы, перебинтовывает торс и руки, сменяет пластыри на лице и ладонях (спасибо N за ещё одну милость в виде запасов всего необходимого), выкидывает в мусорную корзину целый букет и выходит из ванной прочь. Вдруг в коридоре разносится еле слышное, но отбирающее дыхание: «По-кун!» — и сердце пропускает удар, а потом начинает гулко стучать в ушах. «Это конец», — приходит мысль и укореняется с каждой секундой. По оттягивает вниз рукава, поправляет бинты под платком на шее, опускает чёлку и только после этого отправляется на голос.