Не убий

— С кем ты планировал убийство господина Дамблдора? Одного сообщника мы взяли. И он уже рассказал немало интересного! Заключённый дёрнулся, пытаясь избежать удара зачарованной плетью. Безрезультатно. На то она и зачарована — не зная усталости, впивается в покрытую потом обнажённую спину, оставляя кровавые полосы. — Вы врёте… — Голос юноши был слаб, но в интонациях сквозила насмешливая сталь. — Вы не могли «взять сообщника». Заключённый смолк, упёрся лбом в стену. — Потому что ты провернул всё в одиночку! — Аластор Грюм кивнул потрёпанному самопишущему перу: — Пиши: «Подозреваемый берёт вину на себя». — Ничего подобного! — вскинулся допрашиваемый. — Что вы несёте! И вновь он произнёс это так, словно собеседник — занятный врушка, а не жестокий, способный отделать допрашиваемого, как эволюция гипогрифа, палач. Аластар отменил заклинание флагелло, схватил плеть сам. — Следи за языком, тварь! Изуродованное лицо его исказилось, магический глаз едва не выпал из глазницы. Направленная сильной рукой плеть впилась в покрытое кровавыми разводами тело смельчака с такой силой, что тот заорал от боли и обвис на прикованных запястьях. Но магические кандалы тут же укоротили цепи, вздёргивая пленника, резким движением приводя в чувство. — Идите к дьяволу… — пробормотал юноша. — Не было ни покушения, ни сообщников. И ничего я больше не скажу. Его голос наконец-то утратил насмешливые нотки. Парень выдал длинную магловскую матерную тираду и замер, чуть покачиваясь на кончиках пальцев — так высоко вздёрнули его цепи. Аластор махнул рукой. Кандалы позволили заключённому встать на полную ступню. — Скажешь. И не такие, как ты, ломались. Ты осмелился посягнуть на жизнь нашего бессменного лидера! Лишь благодаря ему… Заключённый успел немного оправиться, ибо промычал что-то, долженствующее означать, что просит продолжить порку, лишь бы избавить его несчастные уши от того бреда, что несёт палач. Пусть лучше страдает спина, чем высыхают мозги. Он ухитрился выразить своё отношение к Светочу, почти не разжимая губ, но смысл был предельно ясен. Аластор, уже усевшийся на тяжёлый, прикованный к полу табурет, вскочил, словно не был обременён протезом-ногой, и вновь замахнулся плетью. — Да ты совсем совесть потерял, мальчишка! — рявкнул он, нанося удар за ударом. Юноша кричал, пока плеть выбивала из его спины брызги пота и капли крови, потом постепенно смолк, колени его подогнулись, он вновь обмяк, но уже не отреагировал на попытки оков привести его в чувство. — Энервейт! Мерлиновы подштанники… Энервейт! Грюму пришлось повозиться и даже высвободить пленника из кандалов, пока тот наконец явил миру мутный взгляд. Облил водой, напоил, надавал пощёчин. — Хлипкий какой, — с непреходящим удивлением опять отметил Грюм. — А ведь я ещё, можно сказать, и не начинал допрашивать. Грюм вновь сел, забарабанил пальцами по столу. Альбус получил мощнейшее темномагическое проклятие. Рука его иссохла в считанные дни. Никакого сообщника, разумеется, аврорат не схватил. Но разве мог никчёмный юнец в одиночку расправиться с сильнейшим магом современности? Аластор бился над этой загадкой второй месяц. Тщетно. С одной стороны — неизвестно, что именно убило Воландеморта. Сотни свидетелей уверяли, что Лорд прикончил сам себя. Павший Лорд моментально превратился в нечто склизкое и отвратное, истлевшее в считанные минуты, уже не поддававшееся никакой экспертизе. Палочку Лорда исследовали вдоль и поперёк, но кроме того, что теперь это не более чем зубочистка для великана — братца Хагрида, ничего установить не удалось: магическое ядро палочки было мертво. Посему установить причину смерти оказалось невозможным. Грюм с ненавистью взглянул на еле дышавшую кладезь сюрпризов. Всё, абсолютно всё, связанное со щенком, отдавало явственной угрозой существованию основ новой, ещё юной магической федерации. Что, если неведомым способом этот хлипкий субчик получил магические силы Воландеморта? Бред? Но, позвольте, ведь и после первой своей «гибели» Лорд ухитрился оставить частичку самого себя в живом человеке. Разве не логично предположить, что и сейчас произошло нечто подобное? — Для тебя же лучше, если ты сознаешься, что тебе помогали сильные маги. Останется лишь назвать их имена. Грюм, правда, сомневался, что пленник судьбы его слышит. На парня частенько нападало странное состояние — тот словно проваливался вглубь собственных мозгов. Прекращал говорить, есть и даже пить. Ходил по камере, как зачарованные магловские пластиковые солдатики, пока не падал от усталости и не засыпал мёртвым сном. И это тоже был косвенный признак. Ибо по показаниям упивающихся подобное было свойственно и Воландеморту. — Запасы веритасерума, похоже, иссякли… Грюму пришлось напрячь слух, чтобы разобрать, что бормочет мальчишка. — Пикси тебе в задницу, а не веритасерум, — злобно заявил Аластор. — Кстати, а ты соображаешь, что бред о том, как Дракучая Ива занимается… хм… любовью с упавшим в неё фордом Уизли… Заключённый, только что умиравший, нашёл в себе силы хмыкнуть. Аластора взметнуло со стула. Мгновение, и плеть рассекла наглецу лицо. У парня закатились глаза, он сполз в обморок. Кровь из рассечённой брови потекла в глазницу. Грюм был недоволен собой. Опять вспылил. Никто не мог довести его до белого каления столь быстро. Только этот лже-Поттер. Мало того, что он каким-то невообразимым способом ухитрялся под веритасерумом транслировать свои эротические фантазии и ничего, кроме них, так ещё и издевался каждым своим словом, звуком, движением и даже молчанием. «Цинично молчал». Весь журнал допросов был исписан подобными фразами ещё до того, как Грюму пришлось лично узнать — каково это, когда очень хочется убить, но нельзя категорически, а что бы ты ни предпринимал, дело с мёртвой точки не двигается. Заключённый то молчит, то издевается, то впадает в странный транс после Круцио, грозя отдать Мерлину душу, то валится в обморок от не столь уж и сильной порки. — Ничего, скоро Снейп окончательно поправится, займётся тобой. От легилименции тебе не спрятаться. Энервейт! Агуаменти! Грюм убрал заклинанием кровь, левиосой подцепил не-Гарри и привалил к стене. Тот, ради разнообразия, не стал бессильно валиться на бок, жадно сглотнул воду, хлынувшую в лицо, и вдруг спросил странным тоном: — Профессор Снейп… жив? Услыхать из уст данного индивида уважительное «профессор» — всё равно что от Снейпа «пожалуйста, спасибо, извините». Аластор, словно гончая, взял след и бросился по нему: — А ведь это ты тогда собирал его якобы предсмертные воспоминания! Что ты туда ухитрился добавить, сволочь? Ты как-то смог подменить их? Заключённый впервые за последние полчаса ожёг палача взглядом тёмных карих глаз, с таким трудом поддававшихся трансфигурации в зелёный. И теперь пылавших чёрным огнём не менее жутко, чем у Снейпа, когда тот узнал правду о лже-Гарри и всей этой грандиозной афере. Пацан засмеялся; было видно, как ему трудно говорить рассечёнными ударом хлыста губами, но он не упустил очередную возможность выдать издёвку: — А Хогвартс тоже я построил? Вместо основателей? Грюм еле сдержался, чтобы не оставить безумца — а кто ещё будет постоянно нарываться на порку? — прикованным к стене на всю ночь. Глядишь, поумнел бы. К утру. Допрос пришлось прервать. В самом деле, не пытать же мальчишку раскалёнными углями. Он и от банального Круцио пару недель назад едва не отправился на встречу с Лордом. Спешно вызванный тюремный колдомедик настоятельно рекомендовал в следующий раз продержать узника под Круцио минутой дольше. А ещё лучше — сразу заавадить. Итог тот же. — А вот что странно… — Грюм принялся ходить из угла в угол, размышляя вслух, громыхая протезом и вращая магическим глазом. — Ты, именно ты, как бы там ни обстояли дела на самом деле, являешься настоящим победителем Воландеморта. — Угу, — промычал победитель, — и, как бы там ни обстояли дела на самом деле, вы мне должны быть хоть капельку благодарны за это. Дайте воды хоть. В знак этой самой благодарности. Грюм резко развернулся, словно на дуэли, выстреливая агуаменти в бледное измученное лицо. — И умылся заодно. Да, ваша благодарность… не знает границ… — донеслось через минуту. И парень завалился на бок, закрыл глаза. — А тебе её и выразили, паршивец. Если бы ты был поумнее, схватил бы мешок с галеонами и растворился на просторах волшебного мира. Так нет же. Тебе славы и почестей захотелось, идиоту. Пленник открыл глаза и, как на идиота, взглянул на аврора: — И? — Что «и»? — Грюм взмахнул плетью, но бить не стал. — Мешок! Галеонов! На них можно было… — Да откуда взялась эта байка о мешке? — простонал парень, но дальше развивать мысль не захотел. Или не смог. Грюм сделал странную вещь: подошёл к ведру с водой, зачерпнул стоявшей рядом кружкой и принялся жадно пить. Плеснул себе в лицо, фыркнул. Узник смотрел с проблеском интереса: — Всё хочу спросить вас, бывший профессор ЗоТИ, а… зачем этот магловский антураж? Агуаменти чем плох? Аврор помрачнел. Ничего не ответил, выпил ещё воды и спросил в ответ: — Так почему ты, лидер АД, то есть, не идиот — признаю — почему ты не воспользовался шансом ноги в руки и не отправился в тот же магловский мир? Ты ведь ещё тогда понял, к чему дело идёт, когда Дамблдор «упал» с Астрономической Башни. — Когда его убил Снейп. И так эту фразу парень сказал, что Грюму показалось, будто вернулись давно сбежавшие из Азкабана дементоры. — Да ты, я смотрю, приговор выносишь — «убил». Ты кто такой, чтобы судить? Особенно, когда прекрасно знаешь, что жив он, жив! И не совсем здоров — твоими стараниями! Разговор всё больше напоминал допрос наоборот: аврора допрашивал подозреваемый! Как так произошло? Как же так происходило раз за разом? Что за сила, исходящая от полудохлого мальчишки, заставляла Грюма вступать в странный диалог? Аластор вскипел, моментально переходя из состояния относительного спокойствия к подобию психического припадка. — Флагелло! — заорал он, подбрасывая плеть к потолку. Опомнился, когда плеть безжизненно рухнула на каменный пол, не соизволив подчиниться заклятию. Взгляд лежавшего на боку не-Поттера яснее ясного говорил о том, что пленник понял, для чего понадобилось ведро с водой. Грюм доковылял до заключённого, не поленился наклониться, хоть это ему было крайне неудобно, и, схватив мальчишку за горло, вздёрнуть в воздух — легко, словно хорька: — А ты вообще почти потерял магию, без пяти минут сквиб! Он тряхнул пленника, тот задёргался, хватаясь за стиснувшую горло железную руку, пытаясь сделать глоток воздуха. — Ненавижу! Выродок упивающихся! Да если бы я тогда знал, кем были твои родители, настоял бы на другой кандидатуре! Грюм отшвырнул заключённого, беспорядочно дёргавшего руками и ногами, словно марионетка в неумелых руках. Раздался глухой звук — парень врезался затылком в стен и свалился грудой грязного тряпья. — Ненавижу. Ненавижу. Грюм, бормоча, как помешанный, забрал плеть, журнал, магический факел со стены и вышел из камеры. Самопишущее перо понуро плелось за его плечом. Тяжёлая дверь притворилась сама собой, бесшумно задвинулись массивные запоры, сквозь них продела голову и узкое тело прочная металлическая гадина, запирая каждый магический замок, укусила собственный хвост и замерла. Важный пленник требовал повышенных мер безопасности. Если правду сказать, конкретно с этим заключённым никакие меры не могли быть достаточными.