Не убий

— Вот оно что! Вот оно как! Мерлиновы подштанники! — Грюм спешил, громыхая протезом, вращая магическим глазом, громкими восклицаниями отпугивая… страх. Впервые в жизни он боялся идти на допрос. И посему заставлял себя спешить, ругался на чём свет стоит. И всё замедлял шаги. Остановился, тяжело навалился на сырой камень. Насмешка судьбы — в ледяных стенах тюрьмы ему, опытному аврору, отличному психологу, раскалывавшему грабителей, прожженных убийц, фанатиков тьмы, раскрывшему немало преступлений, сейчас казалось безопаснее, чем на грядущей встрече с дохленьким юнцом. Стылая темень подкрадывалась незаметно, подобно охотящейся рыси, и наконец ринулась в сокрушительную атаку — окутала горящий от напряжения мозг. Аластор в бешенстве сорвал протез глаза и швырнул его вдоль узкого, уходящего в глубины Азкабана коридора. Проклятая стекляшка! Совершенно вышла из строя. В тот миг он ещё не ощутил всей глубины трагедии. Но вот с хрустом переломился обветшавший, державшийся на одной лишь честной магии протез ноги, и аврор грузно рухнул на пол. Почти ослепший. Беспомощный. Слишком уж он полагался на талант Дамблдора, создавшего оба протеза: и глаз, и искусственную ногу. И теперь пришло время расплачиваться: многочисленные пропущенные заклятия, плохо залеченные, не скорректированные зельями, дождались своего часа. Да и по-магловски банальные травмы не прошли даром. Возраст, проклятый возраст уже не прощал молодецкой бравады. Острота зрения в оставшемся неповреждённом глазу падала день ото дня, но обращаться к колдомедикам Грюм не спешил. Когда, о Мерлин?! Столько дел, столько забот! К врачам пусть бегают старые курицы вроде бабки Лонгботтома. Куда проще заскочить на минутку к Альбусу, он осуждающе покачает головой, совсем как Поппи вздохнёт: «Не бережёшь ты себя, мальчик мой». И от этих его слов, от доброй понимающей улыбки, Аластор ощутит себя… нужным. Незаменимым. Пара взмахов директорской палочки, и глазной протез становится ещё более совершенным, незаметно принимая на себя функцию и здорового глаза. Нужным! Аластор зарычал, яростно оттолкнулся и сел, вытащил палочку. Ничего, всё ещё образуется. Он всем покажет, что представляет из себя не-Поттер! Мальчишку нужно срочно уничтожить. Визенгамот ужаснётся и снимет мораторий на смертную казнь через обезглавливание. Такое чудовище не должно жить. Аластор коснулся палочкой еле заметной впадинки на обратной стороне аврорского значка. Срочно требуется помощь! Через минуту спецотряд будет поднят на ноги. Высший класс опасности. Лучше бы не-Поттер честно отдал душу Мерлину сам, не дожидаясь, пока его из Мунго срочно переправят обратно в Азкабан. Никаких магических замков! В глубины подвала, в самый нижний, вырубленный в скале этаж, туда, где окончил свои дни тот, кого с содроганием маглы вспоминают до сих пор. Да, то был один из тех единичных случаев, когда простецы были вынуждены обратиться за помощью к магам. А что им ещё оставалось? Джек-потрошитель был пойман в тот же день. Не столь уж и сложным оказалось дельце. А некоторые из этих олухов до сих пор верят, что маньяком мог быть этот их несчастный художник — шизофреник Ван-Гог. А вообще… Грюм вдруг забылся, вспоминая, отчего-то провалившись в собственную некстати проснувшуюся прямо посреди разыгрывавшейся трагедии память. А вообще Ван Гог был странный, но неплохой дядька. Тётка Грюма была из тех мест — из бедного шахтёрского района на юге Бельгии, прожила до-о-олгую жизнь, рассказывала, как где-то с полгода у них жил тогда ещё совсем молодой пацан. Посещал больных, проповедовал, обучал детей, а по ночам для заработка рисовал карты местности. Маглы его обожали. Ещё бы! Потом уехал. И потратил жизнь Мерлин знает на что — стал, понимаете ли, Ван Гогом. Грюм тряхнул головой. Нашёл время погружаться в дурацкие воспоминания. Такое чувство, будто глазной протез время от времени поворачивается не туда и начинает смотреть прямо в мозг. И тогда накатывают совершенно не относящиеся к делу мысли и воспоминания. Ничего с этим не поделать. Жутко. Неужели это и есть старость? Да, там не-Поттеру самое место — в тех застенках. Приковать и забыть. Вновь обратить надёжный каменный мешок в склеп. Через пару лет можно будет вышвырнуть кости в бушующие воды океана. И мир не узнает, от какой страшной опасности его спас старый искалеченный аврор. Ничего, ничего. Сейчас придёт помощь. А за ней тяжёлая работёнка, потом заслуженное признание. И когда двери Хогвартса распахнутся пред новым директором, Аластор наконец-то займётся единственным стоящим делом — будет растить новую смену мракоборцев. И вырастит. Его парни не допустят появления ни джеков-потрошителей, ни лордов, ни прочей нечисти. Что-то помощь задерживается… Хватит ли сил у Дамблдора создать новые протезы глаза и ноги? Мысли путаются. Устал. Он так устал за эти бесконечные два месяца. Это просто магическое истощение, да, Поппи? Выпить бы бодрящего зелья, щедро разбавленного огневиски… Рука привычно скользнула на пояс, нащупывая. Фляжки нет. А… да, крышка куда-то закатилась, огневиски вытек. Аластор тогда в бешенстве пнул бесполезную посудину, но потом трансфигурировал из неё кружку. Надо же было чем-то черпать воду из ведра. И забыл кружку-фляжку в камере. А вот то, что кружка обратилась фляжкой, ещё одна улика против не-Поттера. Даже странно, что и фляжка, в свою очередь, не развоплотилась. Не вернулась на предыдущий уровень трансфигурации — тот, на котором она существовала до того, как стала вместилищем живительного напитка. Сволочное всё-таки было животное, наглое: в туфли гадило, ветчину воровало, даже портрет Вальпурги ухитрилось переорать. Вёрткая тварь, хрен в него сектумом попадёшь! По делом ему, паразиту. Грюм ещё раз ткнул палочкой в значок, смутно осознавая: что-то не так то ли со значком, то ли с палочкой — он не почувствовал никакого отклика, словно магический сигнал не прошёл. Но тяжёлые веки уже склеивал неодолимый сон. Пять минуток вздремнуть. Прибудут силы, тогда можно будет разобраться, что… собственно… происходит… *** Гарри видел привидение. Лежал и разглядывал его сквозь сон. Почему бы привидениям не бродить там, где им вздумается? Обычное ведь дело. Но с этой неупокоенной душой было что-то не так. Эта сущность не была хотя бы полупрозрачной, да и вон тень от неё -- видна отчётливо. Гарри отказывался верить глазам: в белой больничной пижаме, с замотанным бинтами горлом, держась за стену, с палочкой в дрожащей руке к прикованному к кровати Гарри двигался… — Э-э… профессор? — Голос подвёл. Вместо изумлённого вопроса вырвалось лишь невнятное шипение. Снейп дёрнулся, словно получив ожог от выплеснувшегося кипящего зелья, оттолкнулся от стены и с перекошенным лицом ринулся к Гарри. Не спастись. Убьёт. Ноги, руки в тяжеленных оковах, даже шею и тело охватывают толстенные ремни. Только вот за что профессор хочет его прикончить? В те долгие пару секунд, которые понадобились Снейпу, чтобы кое-как добраться и рухнуть сверху на обездвиженного пленника, узник отчаянно пытался вспомнить — за что? Ну за что? Вроде на пятом курсе Снейп кардинально изменил отношение к «нашей новой знаменитости». И это изменение повлекло за собой иные, столь значительные, что сейчас Гарри решительно не понимал, что же он такого натворил. Впрочем, казнь, похоже, откладывалась. Пока Гарри, остолбенев, пялился в лицо бледной, как мел, истощённой, еле двигавшейся смерти, смерть, сперва ощутимо придавив и без того еле дышавшего узника, сползла на колени на пол. И… принялась срывать повязку, обнажая рану на горле. Снейп в нетерпении проводил кончиком палочки поверх бинтов, как-то ухитряясь не перерезать себе горло окончательно — до того тряслись его высохшие пальцы. Не кормили профессора в больнице совсем? Два месяца уж минуло с Последней битвы. Наконец последняя преграда пала. Магические светильники на стенах, невыносимо яркие поначалу, постепенно утратили накал. Но и в их свете рана, кое-как затянувшаяся похожими на толстых багровых червей рубцами, производила жуткое впечатление. Дальнейшие действия профессора мозг Гарри и вовсе отказывался воспринимать как поступки нормального человека. Снейп, всё так же стоя на коленях, придвинулся вплотную к постели, обхватил ледяную кисть Гарри и прижался к ней раной. Буквально втиснул в тыльную часть ладони узника все эти ужасающие рубцы, будто страстно желал, чтобы шрамы-черви переползли с его горла на дрожавшую от страха и слабости руку Гарри. Тяжёлое хриплое дыхание профессора, страннейшая ситуация, призрачное свечение уже еле тлеющих светильников. В довершение картины, составившей бы славу какому-нибудь сумасшедшему сюрреалисту, на живот Гарри медленно вскарабкалась… фляжка. Отрастившая себе худющие, покрытые свалявшейся грязной шерстью кошачьи лапы. Именно фляжка выдернула Гарри из подобия ментальной комы, вернула способность хоть как-то мыслить. Он перевёл взгляд на дверь. Заперта? Снейп успел её закрыть? Запирающее смог наложить или сил не хватило? — Дверь… охрана… Снейп, ещё пару минут назад способный издавать лишь ужасающие невнятные хрипы, выдавил вполне различимо: — Зат… кнись… Так и не поднимаясь с колен, не нарушая теснейшего контакта раны с рукой Гарри, профессор принялся тыкать палочкой почти на ощупь, вслепую, толком не видя, куда попадает: — Алохомора сектум, алохомора сектум… — Голос его крепчал с каждым произнесённым заклятием, оковы, не дававшие Гарри пошевелиться, распадались, словно разрезанные. Иные и вообще разваливались на куски — когда профессор нечаянно попадал по ним несколько раз. — Бастика не прирежьте… — взмолился Гарри, ощутив, как сектум рассёк кожу на щеке, в опасной близости от горла. — И меня тоже. Фляжка, окончательно обратившаяся в измученного, истощённого котёнка, без уха и половины хвоста, забилась меж плечом и шеей Гарри и угрожающе шипела. Снейп довольно резво приподнялся, с неожиданной силой отжавшись на руках от края кровати, и довершил освобождение пленника. Не тратя времени на объяснения, сунул выпинавшегося котёнка в карман своей пижамы. И вновь, теперь уже совершенно сознательно, рухнул сверху на Гарри, втискиваясь в него всем телом, обхватывая свободной рукой словно утопающий спасательный круг. Прощальный взмах палочки, неожиданно чёткое, вполне себе узнаваемо-профессорское «Аппарейт!», и Гарри ощутил, как его засасывает в знакомую, грозящую расплющить, размазать тонким слоем по всему магическом миру воронку. В опустевшей палате Святого Мунго погас последний магический светильник, навсегда обратившись бездушной магловской железкой, как и его собратья по несчастью. *** Через несколько месяцев, в далёкой холодной стране, в огромном мегаполисе, в квартирке неподалёку от известной всему миру высотки прославленного университета. — Нет, бестолочь! Мы с тобой это уже проходили на пятом курсе! Да что же тут непонятного-то, а? Да, представь себе: в анафазе митоза хромосомный набор — 4n4c! — Бли-и-ин… — Гарри согнал с конспекта отъевшегося Бастика, отрастившего стараниями профессора Снейпа ухо и недостающую часть хвоста. — На кой чёрт навыдумывали таких похожих названий «хромосомы», «хроматиды»? Рехнуться можно! То есть в анафазе пока ещё двойной-двойной набор? А в телофазе опять получится нормальный, диплоидный? — Ну можно и так представить. Если тебе это легче запомнить. — Снейп заглянул в холодильник, вытащил жареную курицу, ловко рассёк на части сектумом, подогрел заклинанием прямо в тарелке. По квартире-студии поплыл изумительный запах. Гарри и Баст наперегонки ринулись к столу. — Профессор, а вот если я и впрямь — Оружие Судного Дня, Разрушитель магии и всё такое, то почему конкретно на вас моя антимагия не действует? — осторожно спросил Гарри, вгрызаясь в куриную ножку. — Магия яда Нагайны исчезла едва ли не моментально — вы только-только прижались раной к моей руке, и… вуаля! Снейп терпеть не мог «излишнего любопытства» и любого упоминания о крайне неприятных для него событиях: пролежать овощем в Святого Мунго два месяца без малейшей надежды на выздоровление. И вообще: «Сел за уроки быстро! Вступительные скоро!» Но жареную курицу профессор уважал. А господин директор, в кое-веки успевший нормально поесть перед аппарацией на уроки в Хогвартс и злобный, вечно голодный Снейп — «две большие разницы», как говорят преподы на подготовительных курсах университета. Профессор, доводивший до совершенства неизменный облик Ужаса Всея Хогвартса, критически осмотрел почти незаметные, отсвечивавшие перламутром тоненькие нити шрамов на шее, прижал магией вернувшие блеск и прежнюю длину волосы и наконец отвернулся от зеркала. — Кто его знает… — задумчиво сказал он. — Скорее всего, дело в татуировке. Я — бывший пожиратель смерти, как-никак. Тогда, на кладбище, когда Лорд создал из тебя это самое Оружие Возмездия, он, скорее всего, действовал не спонтанно. — Ну да… — Гарри отнял у Бастика надежду сожрать курицу целиком в одну наглую усатую морду. — А я все мозги сломал, пытаясь понять, почему он меня отпустил. Так почему я превратился в Разрушителя не сразу? Что послужило триггером? И нельзя ли как-то обратно всё… обратить вспять… Гарри забыл о курице, резко отвернулся к окну. Вчера профессор принёс письмо от Гермионы. Она знает всё. Умоляет о встрече. Но ей, волшебнице, теперь и близко нельзя подходить к Гарри. — Сигналом, возможно, послужил пожар в особняке Блэков. Там Дамблдор хранил уцелевшие крестражи Лорда. Я могу лишь догадываться, как обстояло дело, но похоже, попытки исследовать крестражи окончились провалом. Пожар полыхает до сих пор, а к жизни пробудился Разрушитель. Впрочем, мои умозаключения — чистой воды интуиция, Гарри. Гарри почувствовал, что седеет. Вот прямо в эту же секунду. Морозное облако словно вылетело из уст Снейпа и моментально нашло путь в самые глубины сердца. — Что? Вы хотите сказать, что, возможно, ещё ничего не окончено? Раз крестражи в целости и сохранности. Что у Лорда есть шанс восстать из небытия? Профессор, уже приготовившийся аппарировать, удивлённо взглянул на своего самого необычного ученика: — Поттер, вы полагаете, хоть что-то могло уцелеть в Адском Пламени? А именно оно пылает сейчас в доме Блэков. Я недавно побывал неподалёку, убедился собственными глазами. То, что творится там, полностью соответствует описанию в древних манускриптах: «Языки пламени охотятся за людьми, как одушевленные, мыслящие, стремящиеся убить их существа. Огонь принимает разнообразные формы, превращаясь в гигантскую стаю огненных зверей: пылающие змеи, химеры и драконы взмывают ввысь, опускаются и вздымаются вновь. Под ударами когтистых беспощадных лап да исчезнет всё сущее в огненной преисподней». Профессор смолк, на его задумчивое лицо вернулось привычное выражение, и Гарри, сообразив, что сейчас услышит коронное: «За уроки, Поттер, экзамены на носу», выпалил: — Одну минуту, профессор Снейп! Ну пожалуйста! Вы же убили Дамблдора! Авадой! Это не было фокусом, я уверен! Как он выжил? Он уже тогда успел создать свои собственные крестражи? Снейп с досадой отмахнулся: — Один. Всего один. Гарри, профессор Дамблдор мёртв. Он отдал последние крупицы своей магии, чтобы запечатать Адское пламя в доме Блэков. Оно будет гореть там вечно. Всё, за уроки. Аппарейт. Гарри честно отсидел за задачками по генетике три часа. Потом вышел в сквер. За ним бежал его грозный страж Баст. В руке Гарри держал письмо Гермионы и вчитывался в невозможные строки: «Мне не нужна магия без тебя, Гарри. Если ты не против, мы будем поступать на биофак вместе». Баст тёрся о штаны, поднимаясь на задние лапы и бодая упрямым лбом застывшего хозяина. А Гарри стоял, позабыв обо всём и улыбался как самый счастливый дурак на планете Земля. В этой, незамеченной вчера приписке была вся Герми — приняла решение и поставила в известность. Гарри устремил взгляд на видневшуюся издалека пока ещё непокорённую высоту: с Герми никакие вершины не страшны.