of breaking and building

ник проснулся с тяжелыми больными веками, которые еще не хотели подниматься. если подумать, он чувствовал боль везде. он мог бы сказать, что что-то не так. но пока еще не очень хотел с этим разбираться. так что он продолжил лежать. тяжелые веки остались закрытыми. боль в мускулах добилась своего и оставила его на месте. сонный мозг старался и медленно подкладывал воспоминания. он вспомнил… он был в зале. в школе. и он фехтовал с сейджи. да, это было правильно. сейджи. здесь что-то было, он это знал. ник напряг свой сонный мозг, заставляя его работать немного сильнее, немного быстрее. он вспомнил решительное лицо сейджи за маской. оно всегда так выглядело. и ник держался своего. во всяком случае, против сейджи было все, что было возможно. лучше, чем обычно. пока что хороший бой. он дважды ударил сейджи. у сейджи было… шесть очков. он думал. ник вспомнил, как шпага сейджи быстро налетела на него для его седьмого удара. она коснулась его. твердо и прямо у ключицы ника. это было больно — он чувствовал синяк, изолированный от остальной боли, теперь, когда он выделил его в своем сознании — даже сейчас. сейджи ударил так, будто хотел убить. мудила. после этого все стало расплывчатым. ник вспомнил удар. и резкий щелкающий звук. когда рука с клинком сейджи соскользнула вверх, его тело дернулось вперед, движимое инерцией. и лицо сейджи. ник внезапно не увидел ничего, кроме глубокого страха на лице сейджи. это заставило его сердце биться чаще, просто воспоминание, воспоминание о том, как неправильно это выглядело на сейджи. как страшно было видеть сейджи таким, особенно в его стихии. сейджи не должен был выглядеть так, будто он чего-то боится. никогда не должен был. особенно во время фехтования. шею ника пронзила боль, и, наконец, он открыл глаза. он также помнил и эту боль, хотя более смутно, чем лицо сейджи. чуть выше ключицы. прямо там, где приземлился клинок сейджи, будучи каким-то невероятно острым. а затем, судя по пустоте в памяти ника и боли во всем его теле, ник упал на землю, следуя за защищенным, но сломанным кончиком шпаги сейджи. я мог… усеченная мысль смешалась с изображением лица сейджи, и все это заставило ника почувствовать, что он предпочел бы снова потерять сознание. комната, в которой он находился, только убедила его в том, что он не хочет бодрствовать. вся стерильная, белая, маленькая, странно пахнущая, полная гудков и проводов. было ощущение клаустрофобии. у ника не было особого страха перед больницами; у него никогда не было причин бояться их, потому что у него никогда не было причин находиться хотя бы в одной из них. но теперь, когда он был здесь, ему это не понравилось. — о, хорошо, ты проснулся, — сказала улыбающаяся медсестра, войдя в комнату через несколько секунд после того, как ник открыл глаза. у них здесь есть камеры или у нее просто паучье чутье? она начала суетиться по комнате, проверяя вещи. и смотря на ника. — нет никакого реального ущерба, это хорошие новости. ты запросто поправишься. — тогда что за плохие новости? — прохрипел ник, шея немного побаливала от того, что ему потребовалось заговорить. медсестра засмеялась, и это был приятный смех. обнадеживающий. — ничего страшного, николас, не волнуйся. я вызову врача, если хочешь, но все, о чем тебе нужно беспокоиться, — это отдых и выздоровление. не так уж и плохо, правда? отдых и выздоровление… — я смогу снова фехтовать, верно? — подозрительно спросил ник. — это не… это не повредит фехтованию, верно? я имею в виду, обошлось без порванных связок или чего-нибудь еще, а? — ты будешь как новенький, — пообещала медсестра, — но мы посоветовали твоему тренеру получить разрешение от медицинского работника, прежде чем вернуться к тренировкам. ник застонал. это была неудача. — я знаю, что это немного облом, — сказала она ему. — он проснулся? — спросил знакомый голос. ник не мог сесть, чтобы подтвердить это глазами, но был уверен, что знает, кому он принадлежит. — да, и ты можешь войти, — устало сказала медсестра, как будто она слишком долго боролась с посетителем из-за этого. ник мог понять. — твоему другу очень не терпелось тебя увидеть. я вернусь с врачом и остальными через некоторое время. ведите себя прилично. — эти последние слова были не для ника, но были сказаны с дразнящей строгостью мальчику, который вошел в комнату. черные волосы, прямой нос, острые брови. сейджи. — с тобой все в порядке? — с искренней озабоченностью спросил сейджи. он казался взволнованным, что беспокоило ника. он привык к тому, что сейджи раздражается на него или игнорирует его существование. он не знал, что делать, так же, как и не знал, что делать с воспоминаниями о страхе на лице сейджи. — да, не благодаря тебе, — пошутил ник, пытаясь улыбнуться. возможно, он слишком устал, чтобы справиться с этим, потому что сейджи после этого выглядел еще хуже. обеспокоенный, виноватый и неловкий, сейджи стоял как вкопанный, словно ожидал нападения, а не находился у постели больного. — я в порядке, правда. — ты снова сможешь фехтовать, эта травма никоим образом не подвергает тебя риску потери подвижности, это просто вопрос времени восстановления, и с тобой все будет в порядке. я разговаривал с доктором, — сейджи сказал это в спешке, и это произвело на него забавный эффект, поскольку каждое слово по-прежнему было произнесено с идеальной точностью. он сделал паузу, чтобы неловко повернуться, и — ник не мог поверить своим глазам — на мгновение закусил губу. затем он решительно посмотрел на стену за узкой кроватью ника. — а кингс роу покроет расходы за госпитализацию и скорую помощь, так что тебе не о чем беспокоиться. ник уставился на сейджи. нервозность — это еще одна вещь, которая проникала во все поведение сейджи. он нервничал. нику пришло в голову, что сейджи, должно быть, сначала спросил, чтобы узнать то, чем он только что поделился с ником. должно быть, он сначала подумал спросить. чтобы… чтобы он мог заверить ника в том, что, по его мнению, больше всего будет давить на его разум, когда он проснется в больнице с ранением. другого объяснения не было, но то, что он придумал, было удивительно чувствительным и милым для сейджи. а теперь он выглядел нервным. ник чуть не закатил глаза. богатые дети. сейджи не знал, как говорить о деньгах, и ему было неудобно, что у ника их нет, потому что сейджи не мог этого понять. ник заметил, что сейджи довольно рано уклонился от этой темы, не из-за какого-то превосходства, как он предполагал вначале, а из-за того, что, по мнению ника, могло быть проявлением вежливости. как будто он не хотел смущать этим ника. точно так же, как он явно боялся, что сейчас он обидит ника, подняв вопрос о стоимости этого путешествия. цена. — спасибо, — наконец сказал ник, наблюдая, как это слово успокаивает сейджи. по правде говоря, ему и в голову не приходило беспокоиться о деньгах. у него не было времени все это осмыслить и как следует обдумать. но больницы стоили недешево, и это подняло тяжкий груз, который он еще даже не осознавал. он был благодарен сейджи за то, что он сказал это так прямо и сразу. теперь ему не пришлось бы спрашивать. не о чем волноваться. — остальные тоже здесь? — команда? — ага. медсестра— — эдит. — эдит сказала, что сходит за остальными. — не за командой, их не пустили. — но тебя — да? — ник не мог понять, почему это так. сейджи снова пошевелился. очень странно. — не совсем так. я с тренером уильямс пробился к машине скорой помощи и отказался уезжать, когда мы приехали. ни у кого не было времени заниматься мной, поэтому мне разрешили последовать за тобой, — сейджи снова закусил губу. — было так много крови, николас, — сказал он тихо и взволнованно, многословно отвечая на вопрос ника: почему? — я в порядке, — так же тихо сказал ник, — ничего страшного. — я— комната внезапно наполнилась людьми, медсестра эдит вернулась с доктором, тренером уильямс и, к удивлению ника, директором эйслер. всем им было что сказать нику, и он пытался всех выслушать, но его все время отвлекал сейджи. эдит, должно быть, действительно обладала паучьим чутьем, потому что она вывела сейджи из комнаты. — вот в этом беда, — с юмором сказала она, вернувшись. — он пробрался сюда почти больше раз, чем я могу сосчитать. его следовало выгнать, но у меня не хватило духу, когда он так за тебя беспокоится, — она ​​подмигнула нику. он решил, что нику она действительно нравится, даже если то, что она говорила, не имело никакого смысла. казалось, что пройдет вечность, пока в его крошечной комнате снова не появится передышка, но, в конце концов, все ушли. перед уходом, эдит показала ему, как пользоваться кроватью, и он нажал кнопку, чтобы усадить себя еще немного удобнее. директор эйслер все еще находилась возле его кровати, наблюдая, как она медленно устанавливается под него. это заставило ника немного нервничать. — я хотела лично позаботиться о твоем благополучии, николас, — сказала она. это было достаточно мило. — мм, спасибо, — неловко пробормотал ник, — я в порядке. — да, я уверена, что ты выздоровеешь в кратчайшие сроки. в кингс роу выделены деньги на подобные инциденты, хотя они и случаются редко, но мы очень серьезно относимся к здоровью наших студентов и делаем все возможное, чтобы обеспечить их безопасность, — «и сделать так, чтобы родители были счастливы» заключил для себя ник. частные школы были странными. — и поэтому для нас честь и долг покрыть все расходы, которые могут возникнуть на твоем пути к выздоровлению. — спасибо, — слегка кивнул ник. — сейджи тоже так сказал. — кстати о молодом мистере катаяма… — директор эйслер нахмурилась, недовольная своими словами. — я хотела бы задать вам пару вопросов об инциденте. если ты готов? — она попыталась улыбнуться нику. — конечно, спрашивайте. — а ты не возражаешь, если я запишу этот разговор для заметок? ник не был уверен, что ему это нравится, но, поскольку кингс роу платил изрядную сумму за то, чтобы о нем позаботились, он согласился. — да, это нормально. — можешь ли ты рассказать мне в меру своих возможностей, что произошло вчера днем ​​между тобой и катаяма сейджи? и ник сказал ей. она кивала и внимательно слушала, время от времени задавая уточняющие вопросы. — почти готово, — заверила его директор эйслер. — и тогда я дам тебе отдохнуть. у тебя с сейджи катаяма непростые отношения, не так ли? — да, — нерешительно сказал ник, сузив глаза на директора. — у вас с сейджи когда-нибудь были физические ссоры? — неа, — солгал ник. она прищурилась и посмотрела на него. — есть ли у сейджи какие-либо причины или проявлял ли он когда-либо интерес к причинению вреда тебе? у ника было ощущение, что это именно то, к чему все это шло уже довольно долгое время, и он повернул лицо с отвращением, чтобы эйслер знала, что он думает об этом. — вы ведь не расспрашивали сейджи об этом, не так ли? — спросил ник, становясь чуть громче, чем следовало бы. эйслер была удивлена его вспышкой. — есть некоторые процедуры, когда студент получает настолько серьезную травму в нашем кампусе… — о боже, вы сделали это, не так ли? разве вы не видите, что он уже действительно разозлился из-за этого? нет! нет, сейджи не хочет причинить мне боль, нет, он никогда не замышлял, чтобы причинить мне боль. такое дерьмо случается иногда, поэтому мы и носим защиту. мне не повезло, когда лезвие сейджи скользнуло под мою маску после того, как оно сломалось, но мне повезло больше, чем некоторым людям, получавшим удары сломанными лезвиями. тренер джо любил рассказывать ужасные истории о фехтовальщиках, убитых сломанными лезвиями. — это риск, и мы все это знаем, мы все идем на него. это было не специально — я даже не знаю, как можно организовать что-то подобное, но я знаю, что сейджи не стал бы. лучше не надо — он не сделал ничего плохого, оставьте его в покое, — неубедительно закончил ник. просто ник не мог забыть, как испугался сейджи, когда его лезвие пронзило кожу ника. просто он никогда бы не подумал, что сейджи стал бы пробираться к машине скорой помощи и пробираться к нему в палату. он просидел в приемной всю ночь в рубашке и белье с фехтования и думал о том, что ник хотел бы узнать в первую очередь, когда проснется, и он это узнал. и пробрался в его комнату достаточно раз, чтобы заработать репутацию проблемного типа у одной из медсестер. и ник не хотел видеть его наказанным ни за что из этого. это не его вина. лезвия ломаются. куртки и маски слетают. дерьмо случается. — спасибо за уделенное время, николас, — сказала ему эйслер. — я дам тебе отдохнуть. ник был уверен, что ей придется просматривать свои записи на какой-нибудь доске. но ведь никто не мог обвинить сейджи, не так ли? им обоим повезло, что ник на самом деле не умер. сейджи, вероятно, было бы ужасно, если бы ник умер. хуже для меня, чем для сейджи, — напомнил он себе, чтобы не сочувствовать своему бессердечному сопернику. — я думал, мы закончили? — сказал ник, когда услышал, что кто-то проскользнул обратно в его комнату. он открыл глаза. это была не эйслер. — сейджи, как долго ты…? должно быть, он вернулся за дверь, чтобы оказаться здесь так быстро после ухода эйслер. как долго он там пробыл, оставалось загадкой. судя по тому, каким он выглядел потрясенным, ник предположил, что пробыл он там уже довольно долгую минуту. сейджи заколебался у изножья приподнятой кровати ника, затем решительно подлетел к нему, напугав его и схватив левую руку двумя своими, крепко сжимая. — спасибо, — сказал он, — и мне жаль. мне очень жаль.