В аду цветы расти не должны

***

— Отсоси мне, — хрипло произносит Чон, слизывая капельки воды с губ. Звонкий девчачий смех раздаётся по всему магазину. Мэй, почти полностью покраснев, пытается размеренно дышать. Глаза напротив выражают недоумение, ярость и вопрос. — Что, прости? — выдыхает она. Он чувствует прилив адреналина и дикой, необузданной ярости. Хосок щурится, запускает руку назад, в пояс брюк, нащупывая огнестрельное оружие. Но взволнованный, даже испуганный голос Бель, которая все же заметила это движение мужчины, заставил его убрать руку. — Хосок, я принесла полотенце. Мне очень жаль, Мэй случайно это сделала, — тараторит она, поглядывая краем глаза на подругу, которая все еще широко улыбается. — Проваливай, иначе я пойду за вторым ведром, — подмигнув, убегает «провинившаяся» прочь. Хосок провожает ее взглядом, с удивлением приоткрыв рот. Сказать, что он поражён — ничего не сказать. Ему показалось, или его только что наглым, грубейшим образом отшили? — Я заеду за тобой вечером, — прорычав и схватив полотенце, направился он к выходу. Бель облегченно выдохнула, как только стеклянная дверь со звоном закрылась за ним. — Мэй? — Слушаю, — спокойно произнесла девушка. Вернувшись со шваброй в руках, она принялась за уборку. — Он сказал или сделал что-нибудь странное? — прокашлявшись, поинтересовалась Бель. — Не совсем, хотя я готова признать, что он вызвал во мне желание врезать ему со всей силы. Кто этот придурок? Мэй ничего не знает о том, что Бель имеет отношение к мафиозному клановому устройству, что она сестра и жена двух значимых мужчин в криминальном мире, что этот человек, ушедший только что, убийца, ищейка. — Друг моего мужа. Сегодня он подвёз меня, — сухо бросила Бель, принявшись за сборку заказа. Мэй пожала плечами и, закончив уборку, молча также принялась за работу. Отвечая на звонки, принимая заказы, Мэй не заметила, как наступило время обеда. Работа кипит, а букеты ещё предстоит собрать вовремя. Каждая работа, каждый цветочек требует особого внимания и отношения. — Бель, я голодна. Может поедим? Сейчас сбегаю, куплю чего-нибудь, — подмигнула она, направляясь к дверям энергичными, быстрыми шагами. — Я не против. Голодная, как волк. Говоря о волке… Бель отвлекает звоночек, оповестивший о приходе клиента. Она откладывает голубую широкую ленту в сторону и идёт встречать гостя. Мужчина невероятной красоты предстаёт перед ней. Бель даже замирает, рассматривая его лицо. Таких, как он, мало в этом мире. Идеальная красота, нарушаемая лишь одним маленьким шрамом над глазом. Одет весьма скромно и просто: большая футболка oversize цвета хаки, чёрная панамка, скрывающая его волосы и лоб, такого же цвета маска в одной руке, в другой — очки, свободные спортивные штаны белого цвета и массивные кроссовки. Мужчина поворачивает голову то влево, то вправо, с интересом рассматривая цветы вокруг. — Вам подсказать что-нибудь? — улыбается Бель, привлекая к себе его внимание. — Ох, простите, засмотрелся. Да, мне нужен букет, — кивает он. — Какой именно? Он заминается, медленно расхаживает среди цветов, нежно трогая их лепестки, листочки. Это трепетное отношение к растениям Бель отмечает про себя, как что-то значимое и прекрасное. Не каждый человек понимает ценность, значимость природы. Чаще всего людей не волнуют такие вещи, а тема экологии, кажется, просто стала ещё одним мейнстримом. — Мне нужен монобукет. — Какие цветы предпочитаете? Розы? Пионы? Тюльпаны? — Голубые гортензии… — Покупаете для любимой девушки? — уточняет Бель, вытаскивая из вазы свежие цветы. — Некогда любимой, — сняв головной убор, тихо произносит он. Бель замечает в его глазах печаль и проблеск боли. Она задела в нем слишком важное, «интимное», личное. — Что-то случилось? — храбрится, решившись узнать это. — Она умерла несколько лет назад. Мне нужен букет на кладбище, — сухо бросает он, отворачиваясь к окну. — Мне очень жаль. Простите, если причинила Вам боль своими вопросами, — опустив глаза, прошептала она. — Ничего страшного. Надеюсь, я пережил эту потерю. Что скажете? — улыбается он, отчего на щеке появляется ямочка. Подходит вплотную, рассматривая цветы на столе и в руках девушки. — Любовь никогда не проходит полностью. Она лишь меняет свою форму, притупляется, хороня себя в памяти человека. Так мы на время забываем о ней, но чувствовать не перестаём. — А Вы? Влюблены? — интересуется он, заглядывая в ореховые глаза напротив. — Не знаю, — грустно выдыхает Бель, судорожно перевязывая стебли вместе. — Значит влюблены. — Почему Вы так думаете? — Незнание означает неуверенность. А влюбленность же — это всегда неуверенность, в самом ее явном проявлении. Неуверенность в том, правильны ли эти чувства, приведут ли они к любви, взаимны ли? Бель сглатывает. Этот незнакомец прав? Почему его слова так идеально вписались в череду ее мыслей за последние несколько дней? Она спит с мужчиной, которого считала самым черствым на всем белом свете. Но видит в нем заботу, нежность, способность любить. Или ей кажется? Если это так, Бель придётся испытать большое разочарование. — Букет готов, — протянув небольшой букет, перевязанный белой лентой, сообщает девушка. Мужчина забирает его, слегка касаясь ее протянутой руки холодными, точнее, ледяными пальцами. «Ему холодно? В такое жаркое время года?» — думает про себя, наблюдая, как он рассматривает ее работу. Быстро оплатив покупку, он снова обращается к девушке: — Букет прекрасен, как и Вы. Могу я узнать Ваше имя? — Ынбель, но близкие называют меня Бель, — смущённо улыбается она. — Могу я позволить себе называть Вас Бель? Я ещё не раз приду к Вам за букетом. Бель лишь кивает. Мужчина улыбается, натягивает маску, очки и панаму, одновременно направляясь к выходу. — А Вы? Как звучит Ваше имя? — Чимин. Меня зовут Чимин. Дверь за ним тихо закрывается. Он уходит прочь, оставляя за собой шлейф парфюма.

***

Намджун медленно отпивает из стакана с шотландским бурбоном. Вертит в руке ручку с гравировкой своего имени. Пальцы неспокойно нащупывают вбитые в металл буквы: Ким - Нам - Джун. И перед Ким Намджуном стоит выбор. Снова выбор. Наша жизнь состоит из правильных и неправильных шагов. Стоит ли бояться? Мы ведь никогда не угадаем, поймём лишь спустя время. В любом своём проявлении человек труслив. Мы боимся даже собственной жизни, маскируя ее под трудностями и проблемами. Убегаем, прячемся, не понимая, что самая важная проблема привязана к нам самим. Эта проблема в нас, людях. И, пока душевный конфликт бушует в человеке, любой его выбор будет казаться чудовищно неправильным. Чернила оставляют неразборчивую подпись на белой бумаге. Теперь он обязан быть тем, кого презирал сам. Предателем? *несколькими часами ранее* — Послушай, Джун, твоя женщина зависима от меня, как бы ты не хотел отрицать этот факт. Ни ты, ни она не хотите признавать значимости моего имени в ваших жизнях. А ведь мне и обидно может быть, ведь я в вас души ни чаю. — Шону… — рычит мужчина, сжимая руль автомобиля. Судорожно оглянувшись вокруг, он запнулся, увидев выходящего из самолета Дракона. Тот медленно идёт в сопровождении своих людей, бурно обсуждая с ними свои планы и действия. — Она подписала соглашение о принадлежности мне. И это соглашение никто не в силах разорвать, даже если десятилетия пройдут. Я лишь позволяю вам любить друг друга. Но ведь у любой доброты есть цена. — Что тебе нужно? — Оттяни время Дракона. Он должен как можно дольше не знать главного: о моем отношении к его «семье». — И какое же отношение ты к ним имеешь? — наблюдает за отдающим последние распоряжения мужчиной за стеклом авто. — Чонгук мой младший брат. И я намерен вернуть его себе. Намджун выдыхает. Сжимает телефон в большой ладони. Этого он ожидал услышать меньше всего. Лучший стрелок Юнги брат этого мерзавца. Новость не из самых прекрасных, но Намджун не имеет права влезать, да и сам не желает. — Делай, что хочешь: обманывай, недоговаривай, избегай. Но Юнги об этом знать не должен. Пока что. Расскажи ему, кто я, что имею и чем занимаюсь. Учитывая характер Дракона, он не сдастся, пока не нароет информацию про мое прошлое, далекое прошлое. — Я понял тебя. — Как знаешь, я человек «гарантий», поэтому пришлю наш «контракт» для подписания сегодня же. Играй свою роль подобающим образом, а я сдержу своё слово и, наконец, разорву то соглашение с подписью прекрасной Су. Намджун чертыхается, откидывая прочь телефон. Слышит, как трещит стекло экрана. Трещит и его голова. Он в ловушке. В ловушке выбора. Либо он, которого может убить Юнги за предательство; либо Су, на которую может начать охоту Шону. Выбор очевиден.

***

Чимин, склонившись над небольшой могилой, запустил пальцы в иссохшую землю. Нет влаги. Вода безжалостно покинула почву, позволяя солнцу опалять ее своими лучами. Вокруг практически пустырь, равнина с несколькими деревьями и полевыми цветами. Где-то далеко он слышит пение птиц, лишь ветер обрывками доносит до него пару нот. Глаза проходятся по могильному камню, «нащупывая» эту заученную наизусть фразу: «Я люблю этот мир». Она часто так говорила, улыбаясь широко и ярко, так что ему приходилось сдерживаться, чтобы не сжать ее крепко-крепко в своих объятиях, так, чтобы навек впечатать в себя. Пусть она станет им, пусть он станет ею. А, когда болезнь начала медленно гасить ее, это желание появлялось все чаще и чаще. Но сжать ее как прежде он уже не мог. Нельзя было. — Ты воспоминание. Болезненное воспоминание в моем сознании. Ты не желаешь исчезать, а я вот, кажется, с каждым днём становлюсь ближе к тебе. Моя дорогая, любимая Ен, я скучаю по тебе. И эта нехватка тебя терзает мое покалеченное судьбою сердце. Ты моя любовь. Вечная, неиссякаемая любовь. Ты мой мир. Это я любил мир, не ты. Ты ушла, оставив меня одного. А теперь и я прошу похоронить меня в тебе… Поднимает взгляд к небу, будто пытаясь отыскать кого-то там, в вышине. Того, кто успокоит его, кто ответит на многочисленные вопросы. Но лишь птичий клин, летящий по голубому полотну, виднеется в дали. Больше никого. «На Востоке существует поверье, что птицы не умеют грустить, так как награждены вечной свободой. Когда они в чем-то разочаровываются, то надолго улетают в небо. Чем выше, тем лучше. Летят с уверенностью в том, что под порывами ветра высохнут слёзы, а стремительный полет приблизит их к новому счастью», — вспомнились строки, написанные в одной из книг, которые она вслух читала по вечерам, усевшись перед камином. Интересно, стало ли им легче в полёте? Высохли ли слёзы? Стоил ли полёт потраченных усилий? С особым трепетом положив букет гортензий на пропитанную теперь уже его слезами землю, он уходит. Уходит, оставляя за спиной самое дорогое, что он мог отдать земле. Свой мир.