В аду цветы расти не должны

***

— Расскажи мне. Все, Мэй. Где ты была? Чем жила? Я ведь… — Джин замолк, чувствуя нарастающую, ноющую в груди печаль. — Я была у мамы долгое время, а потом решила пожить в Корее. Так я и застряла здесь. А ты? Чем был занят ты? — она сжимается на сиденье машины. Дождь бьет по тёмным окнам авто. Ливень разбрасывает желтовато-красные листья деревьев по всему двору. Люди спешат по своим делам, либо прячась под зонтиками, либо накрывшись верхней одеждой. Каждый из них старается не намокнуть. Мэй слегка дрожит от холода. Заметив это, Джин спешит включить печку. И вскоре мышцы девушки расслабляются. Он приказал водителю уехать, поэтому они остались вдвоём. Мэй чувствует себя странно рядом с ним: защищено, но почему-то все равно испытывает волнение. — Я был занят исполнением своего долга. И до сих пор делаю это. — Это что-то ужасное, раз ты исчез из моей жизни? Джин улыбается. Пухлые губы вскоре смыкаются, превращаясь в тонкую полоску. — Должен ли я говорить это? — Хочу знать, Джин. Я не глупый подросток, от которого нужно скрывать все. Ты мне был важен, и сейчас тоже, поэтому я имею право знать. — Мэй, обещай не разочароваться. Она медленно кивает. Джин выпрямляется в водительском кресле. Он начинает свой рассказ, честный, описанный во всех подробностях: о том, кто он; кто его семья; кто такой Ким Тэхен, и почему она с ним познакомилась; единственное, о Бель он умолчал. Знает об их дружбе, не хочет влезать в это. Им стоит поговорить об этом наедине. — Ты работаешь в мафиозном клане? — Я являюсь одним из «владельцев». Он отворачивается, молясь о том, чтобы не увидеть в ее глазах осуждение. Повисает тишина. — Отвези меня домой. Мне нужно переварить все это, — тихо произносит она. И Джин слушается. Нехотя. Он заводит машину. Голова пуста. Так что слепо следует указаниям Мэй. А когда они оказываются перед ее домом, она прощается, спешно покидая тёплый салон. Джин провожает силуэт взглядом. Заставляет себя предпринять хоть что-то. Он уверен, если не сейчас, то никогда. Мэй входит в тихую, уютную, но слишком пустую квартирку. Ей почему-то грустно вдруг от своего одиночества. Осев на пол, она словно ребёнок завыла от несправедливости. Разве она заслужила столько боли? Столько ужаса в своей жизни? Ее отец и мать развелись, когда она была совсем крохой, поэтому ей приходилось разрываться между ними. Друзья имели свойство приходить и уходить. И даже единственного Джина она потеряла. Стук, а потом и звуки открывшейся входной двери не напугали. В следующую секунду Мэй оказалась в кольце мужских рук, прижимающих ее к чужому телу. Джин, опустившийся рядом с ней на колени, крепко обнимает подрагивающую от эмоций девушку. — Я не отпущу тебя, Мэй. Больше никогда не отпущу.

***

— Пошевеливайтесь! — мужской крик разносится по складу. Большое количество людей внезапно суетятся от голоса только зашедшего мужчины. Они покорно складывают большие чёрные мешки, напичканные наркотиками и оружием. Каждый из них знает, кому эти ценные вещи принадлежат. Огромные деньги крутятся в руках обычных людей. Это рабочая сила, которая подчиняется тому, кто хорошо платит. Эта система живет много лет, действует не «одноразово». Дракона издавна признают лидером, называя его никак иначе, как «old money». Эта система построена еще его «предками», пра-пра-пра-прадедом. И самое удивительное для каждого стороннего клана — отсутствие слабого звена в каждом из поколений драконов. Каждый из них становился лидером, лишь укрепляя и расширяя свои владения. Драконы владеют неимоверной силой, чутьем на правильных, верных приближенных. Хитрость, ум, которыми они обладали и обладают, восхищают даже врагов. — У вас есть 10 минут на завершение работы, — строго сообщает Хосок, проверив золотые наручные часы, — Дракон опозданий не терпит. Ровно в назначенный час, окружённая кольцом внедорожников, грузовая машина выезжает с территории Мин Юнги. За рулем одной из машин сам Чон. Вскоре, когда товар с успехом пересекает границу Южной Кореи, Чон делает несколько важных звонков партнерам. Доложив об успешной отправке товара, Хосок поворачивает машину в сторону особняка. Работа выполнена, так что теперь ему необходимо узнать то, что касается его личной жизни. О чем говорил Гук не так давно? Чего он, Хосок, не знает? Давит на газ. Ощущение скорости поглощает его полностью. Наверно, если бы не клан, он с утра до ночи гонял бы по трассам. Эта энергия помогает ему не думать о своих проблемах (это мягко сказано). Его жизнь — катастрофа, и он стоит среди этих обломков один. Юнги он находит в кабинете. Кажется, тот наблюдал за ним с окна. — Я выполнил задание. Товар пересёк границу. Юнги кивает, стоя спиной. Взгляд его все ещё направлен на улицу. — Мне нужно понять, о чем говорил Чонгук. Мэй… — он запнулся на этом имени, понимая, что давно его не произносил, — Чего я не знаю? Юнги, наконец, садится напротив него. Брови сходятся на переносице. — Она была женщиной Ким Сокджина, — строгий голос разносится по комнате. Хосок ухмыляется, явно думая, что Дракон шутит. Но, когда Юнги не улыбнулся ни спустя 10 секунд, ни спустя 5 минут, Чон замер. — Что, прости? — хмыкает он. — Они любили друг друга ещё до того, как Джин присоединился к клану. Но не этот факт стал решающим в их разрыве. В ночь Рождества она попала в аварию. Все ее воспоминания о нем «потухли»: она помнила своё детство, друзей, родителей, но Джина забыла. А потом они разъехались, потеряв контакт друг с другом. — Бред, — истеричный смех звучит крайне разбито. Юнги видит в Хосоковых глазах ужас. — Это правда, Чон. Я знаю, ты оставил ее. И это самое верное решение. Забудь о ней, вырви из сердца и памяти. — Я не верю тебе! — он резко встаёт, отчего кресло падает назад с грохотом. — Я бы не соврал тебе в таком вопросе! — Блять! Сука! — пинает ногой упавшую мебель, — Я ее уничтожу! Убью и этого ублюдка! — Чон Хосок! Хватит! Она не принимает тебя. Ты ей не нужен. Пойми уже, что эта любовь между вами дьявольщина. Не позволяй разуму теряться. Хосок спешит прочь. Юнги прикладывает телефон к уху. — Не выпускать! — звучит приказ. Только Юнги утаил: Джин здесь и, кажется, намерен вернуть то, что ему принадлежало всегда. Но разве Хосоку стоит об этом знать?

***

Бель просыпается рано утром от ужасных физических ощущений. Тошнота и головокружение мешают разлепить глаза, так что ванную она находит на ощупь. Вчерашний ужин покидает желудок. Холодная вода, каплями стекающая по лицу, не помогает очнуться. Бель будто застряла в плохом кошмарном сне. Слёзы вдруг текут по лицу, когда ощущение ещё одной волны тошноты накрывает. Колени дрожат. Мысленно она зовёт Юнги, но его нет рядом: ни в постели, ни в комнате. Она умоляет его спасти, выдернуть из этого сна. Сквозь шум в ушах она все же слышит его шаги, а потом и твёрдое «Ынбель!», раздающееся эхом по спальне. Она закрывает глаза, а потом вновь раскрывает. Собравшись с силами, пытается сделать шаги в его сторону. Когда дверь распахивается, открывая вид над помятого, не спавшего всю ночь мужа, Бель тянется к нему. Но чувство того, что пол под ногами растворяется, такое ясное и четкое, что мозг Бель в страхе решает отключиться. Она падает в бессознательном состоянии в крепкие руки мужа, что успевают подхватить в воздухе. Шаги. Влево. Вправо. И по кругу. Юнги взволнован как никогда. Чонгук, сидящий на стуле в коридоре больницы, боится не меньше. Он никогда в жизни не гнал машину так быстро. Никогда не видел ступор старшего. Никогда не боялся так за чужую жизнь. — Господин Мин, — врач в белом длинном халате спустя полчаса все же выходит из палаты, — Поздравляю Вас! Вы станете папой. С Госпожой Мин все в порядке, но я всё-таки выписал витамины. Ей необходимо соблюдать режим сна и еды, меньше испытывать стресса и напряжения. Ещё раз поздравляю! Улыбнувшись, он уходит в сопровождении медсестры, что-то на ходу записывая в блокнот. Юнги, ошарашенный и шокированный, смотрит на младшего, который так и замер на своём месте. — Я стану папой? — А я дядей. Охуеть. — Гук! — недовольно рычит Мин, но улыбка вскоре озаряет лицо. — Этот ребёнок станет началом чего-то нового, прекрасного. Поздравляю, хён. Чонгук встаёт. Подойдя вплотную к Юнги, обнимает его крепко, громко хлопая по спине. Юнги чувствует, что грудной клетки не хватает для объема воздуха, который ему сейчас необходим. Он обнимает Чонгука в ответ, пряча в воротнике его свитера свою слезу счастья. Он большими шагами направляется к жене. Ее волосы слегка взъерошены, взгляд испуганный, а поза с руками на животе неуверенная. Она, кажется, не заметила, как он вошёл, потому что взгляд подняла лишь, когда его длинные пальцы накрыли ее. — Ынбель… Он садится рядом, на кровать, притянув в свои объятия, вдыхает усилившийся запах лилий. — Прости, я не знала, — раздаётся ее тихий шёпот. — Невероятная женщина, — смеётся он грудным голосом, — Не нужно извиняться. Сегодня я счастлив, хочу всегда делить это счастье с тобой. В тебе моя жизнь. Теперь уже в обоих смыслах этого слова. Прошу тебя, Колючка, береги эту жизнь. Он слегка целует ее в висок, гладит одной рукой венку на шее, другой все ещё впалый живот. Бель, расслабившись от тёплых манипуляций, засыпает на его груди. — Жизнь моя, — только и слышен тихий шёпот Юнги.

***

Чонгук, лбом прислонившийся к деревянной двери палаты, грустно улыбнулся.