В аду цветы расти не должны

***

— Юнги, выпусти меня! Юнги! — мужской крик разносится по всему этажу, но никто не спешит освободить «пленника». — Господин уехал в больницу, — слышен тихий голос Мисук за дверью. — Что случилось? — Бель стало вдруг плохо, но, вроде бы, все обошлось. — Цветочница, ясно. Принеси мне выпивку. — Не могу. Господин запретил. — Принеси же мне ее! — Простите, но нет. Я вынуждена удалиться. Мисук быстро уходит, игнорируя грохот и шум за дверью. Хосок словно дикий зверь: разрушает все, к чему прикасается. Он будто создан для этого. Ведь его самого разрушали тысячи раз. Любимый может любить, сломленный — ломать. Он снова и снова вспоминает слова Дракона: «Она была женщиной Ким Сокджина». Как Хосоку поверить, если она всегда была ЕГО женщиной, как поверить в то, что кто-то мог обладать ею до него. Что делать? Впервые он не знает, как себя вести. Садится на холодный пол. Запустив руки в волосы, сжимает череп большими ладонями. «Отпусти ее, Хосок», — кричат одновременно и сердце, и разум. Но душа… Душа рвётся к ней до самой последней капли. До самой ночи он сидит в тишине. Но вскоре слышит громкие шаги за спиной. Его темперамент утих, злость ушла, уступив место холодной рассудительности. — Хосок, нам нужно поговорить. — Что с Цветочницей? — бросает он через плечо, не меняя позы. Юнги садится рядом, похлопав того по плечу, слегка улыбается. — Я стану отцом. Это невероятное чувство. Надеюсь, однажды, и ты будешь счастлив так же. — Поздравляю, — кивает Чон. Юнги кивает в ответ, принимая таким образом поздравления. — Через 3 месяца мы проведём «церемонию имени», объявив всем о новом наследнике клана. И я хочу, чтобы вся моя семья была рядом, — пронизывает взглядом. — Я искренне рад за тебя, Господин, — улыбается Хосок. — Сколько раз говорить… Не называй меня так, — хмурится Юнги. — Ты ведь знаешь, что я шучу. Они замолкают, но тишина все же прерывается вскоре: — Мы все через многое прошли: ты, Гук, Бель, я. Сейчас мне хочется покоя и счастья для всех вас. Прошу тебя, Хосок… — Я не буду трогать ее и видеться тоже. Обещаю, — прерывает он его такую очевидную просьбу. — Хорошо, — кивает, сжав губы, внутри заглушая совесть: но ведь он не соврал, всего лишь недоговорил для всеобщего блага.

***

— Бель, — стук за дверью и тихий голос парня звучат неуверенно. — Гук! — Бель встаёт с кровати, куда ее настоятельно отправил отдохнуть Юнги, и направляется на звуки. Чонгук улыбается, когда за открывшейся дверью показывается румяное лицо девушки. Улыбается ещё шире, когда она кидается ему на шею. — Прости меня, Гук, — сожаление сквозит в ее голосе. — За что? — удивлённо хлопает он глазами, опустив ее обратно на пол. Хён не одобрит, если младший будет слишком сильно сжимать его жену, внутри которой растёт их малыш. — Давай поговорим внизу, — она проходит мимо него. Чонгук следует за ее уверенными, негромкими шагами. Заварив ему чашечку кофе, Бель все же решает остановить свой выбор на мятном чае. Разместившись в гостиной, пара друзей принялась шутить, болтать, будто ничего не случилось, будто они все те же люди, что раньше. Но вскоре улыбка Бель все же исчезла, а тихие слёзы вдруг начали капать из ореховых глаз. Слишком чувствительна. — Черт, Бель, что-то не так? Тебе плохо? — он вдруг встаёт с мягкого, обитого велюром кресла, опускается перед ней на корточки, сбитыми костяшками длинных пальцев смахивая влагу с ее щёк. — Прости, что не поддержала. Не поговорила с тобой, когда тебе было так больно. А ты… Ты всегда рядом, Гук-и. Ты самый-самый, — судорожно вдыхает воздух, — Ты самый лучший друг. Печальная ухмылка трогает его губы. Он опускает голову, стараясь скрыть от неё лицо и эмоции, скользящие по нему. — Послушай меня, Бель, — смотрит вдруг прямо в глаза, — Каждый человек, даже если он счастливый человек, испытывает боль и трудности. И я тоже счастливый человек, которому сейчас, временно, немного больно. А это нормально. Он тепло улыбается, сжимая ее ладонь в своих больших (красивых, как всегда казалось Бель) руках. Они тёплые и совсем не грубые, как может показаться. — Эта боль не уничтожающая, она закаляющая. Не бойся за меня. Я обязан быть сильным, теперь уж точно, — кивает на живот девушки, — Дядя Гук-и должен защищать малыша. Он смеётся искренне и громко. Садится рядом, притянув Бель к себе. Она шмыгает носом, словно ребёнок, который прибежал к старшему брату после того, как мама отругала. — Я так хочу твоего счастья. Хочу, чтобы и у тебя были малыш, любящая жена. Ты заслужил. — Я «влюблен» в вашу любовь. Поэтому жена мне не нужна. — Ты дурак! — шутливо бьет его в плечо. — Дурак, — кивает он в ответ, зарывшись носом в ее волосы.

***

Мэй спешит к дверям такого уже родного для неё дома. Входная открывается. Джин, улыбающийся во все зубы, с огромной коробкой в руках вваливается внутрь. —Мэй, я так голоден. Он разувается на пороге и спешит на кухню. Запах запечённых в духовке овощей и мяса будоражит его аппетит. За ним следом заходит Мэй с той самой коробкой, которую он ей ранее всучил. — Что здесь, Джин? Она такая большая и тяжелая, — с непониманием произносит она. — Подарок, — улыбается, прожевывая кусочек красного мяса. — Кому? Мне? — Не совсем. Ну, открывай. Она садится неподалёку прямо на пол гостиной, так что Джин видит ее восхищенное лицо и горящие глаза. Мэй аккуратно стягивает розовую ленточку, и поднимает белую крышку. Поджимает губы, увидев то, что там лежит. — Я не отпущу тебя, Мэй. Больше никогда не отпущу. Он прижимает ее к себе жадно, не желая разжимать объятия ни на секунду. Она поворачивается к нему лицом, стирая рукавом свитера слёзы. — Нельзя, Джин. Давай закончим эту историю. Ты заставляешь меня чувствовать пустоту и боль по тому светлому прошлому, о котором я даже не помню. — Нет, Мэй, не хочу и не могу. Разве мы не связаны на всю жизнь? — Тогда позволь мне разорвать эту связь. Я беременна, Джин. Здесь растёт жизнь, оставленная во мне другим мужчиной, — трогает небольшой живот кончиками пальцев. — Кто он? Я его знаю? — Не думаю. — Ты… Ты любишь его? Мэй горько улыбается, активно качая головой. — Нет. И никогда не любила. Он оставил на мне (во мне) шрамы, поэтому я не смогу забыть, даже если захочу. Но, кроме страха, я не испытываю ничего. Прости меня. Прости, что я привязываю тебя к себе как-либо. Но отпусти, Джин. Для твоего же блага. Джин хмурится, а потом складка на лбу разглаживается. Эмоции сменяют друг друга. Теперь он тепло улыбается. — Давай заключим «договор». — О чем ты? — Ты не раскрываешь имени того мужчины, а я воспитываю этого ребёнка как своего. Все будут знать, что он мой. Фамилия Ким станет ему принадлежать, а я сделаю все, чтобы вас защитить. Мэй раскрывает рот от удивления и шока. Трясёт головой в знак отрицания. — Стань моей женой, Мэй. — Но… Нет, я не могу, нет… — Я знаю, что ты любишь меня как друга, и я готов жить с этим всю жизнь: уж лучше так, чем вовсе без тебя. Но дай мне шанс бороться за мою любовь. Этот ребёнок не проклятие. Это «дар», который вновь свёл меня с тобой. — Джин… — тихо выдыхает она, запустив пальцы внутрь. На безымянном блестит кольцо, подаренное им пару недель назад. Руки достают огромное количество детской одежды разных цветов, фасонов, включая игрушки для малышей и обувь. — Мы пока не знаем пол, так что я взял всего по чуть-чуть, — смеётся он. — Ты выбирал сам? — Не без помощи консультантов. Торжественно клянусь разобраться в этом всем самому, потому что первый же их вопрос «сколько Вашему?» ввёл меня в ступор. Мэй хихикает, прикрыв ладонью губы. Этот мужчина обладает самое странной и прекрасной способностью — заставить смеяться даже в самые неподходящие моменты. Но этот «момент» самый подходящий и нужный. Убрав за собой, он покидает кухню. Садится рядом с ней в позу лотоса прямо в рабочей (что разительно отличается от его привычек) одежде. Закатав рукава белоснежной рубашки, помогает жене с распаковкой. Они весело обсуждают маленькие носочки, рукавички. Джин даже натягивает их на пальцы, лепеча, что ножки маленького Кима будут меньше, чем папина ладонь. Эта удивительная атмосфера семьи и любви заставляет Мэй сжиматься от неверия: неужели она счастлива?

***

Бель, собравшись рано утром, спешит к выходу. Водитель встречает у машины, приветливо улыбаясь. — А где Юнги? — Господин просил передать, что вечером сам заберёт Вас. Она кивает, заняв своё место у окна. Ей грустно. Грустно от того, что приходится на время покинуть свой магазинчик, наняв туда персонал. Поговорив с врачом, они с Юнги пришли к выводу, что это наиболее правильное решение. Бель нужны покой и отдых. А в магазине порой очень напряженная работа. Отобрав самых подходящих кандидатов, Бель вложила в них все свои наставления, просьбы и замечания. И во всей этой суматохе не заметила, как лучи солнца сменились вечерней моросью. Укутавшись в шерстяной молочного цвета шарф, она попрощалась с двумя молодыми работницами и принялась запирать двери. Юнги задерживается, поэтому она жалеет, что вышла из тёплого помещения раньше времени. Чёрная машина плавно тормозит перед ней. Но из-за руля выходит не муж. — Бель, почему Вы на улице? — Я закончила работать, поэтому жду машину. Как Вы поживаете? — кивает подошедшему к ней мужчине. — Неплохо, а Вы? Выглядите уставшей. — Принимала на работу помощников. Кажется, мне придётся на время позабыть об этом месте. — Как жаль, что я не смогу больше приходить к Вам за разговорами. Но в чем причина? — Я… Но ее вдруг беспардонно прерывают. — Отойди от неё! — грозный мужской голос сливается со звуком заряда пистолета. Чимин ухмыляется, чувствуя за спиной знакомого человека. Бель непонимающе оглядывает разъярённого мужа. — Немедленно. — Ты слишком грубый, — разворачивается Чимин. — Что ты здесь делаешь? Какого черта, а? — Тише-тише, ты пугаешь милую Бель. — Юнги? Чимин? Вы знакомы? — она выходит из-за спины Пака, бросая взгляд то на одного, то на другого. — Ынбель, сядь в машину, — процеживает Мин сквозь зубы. — Нет, я не понимаю. Что происходит? Объясни мне, Юнги! — требует она, чувствуя явное напряжение в воздухе. — Бель, помните я рассказывал Вам одну печальную историю дружбы. Так вот, это мой друг, Мин Юнги. Разве не «прекрасное» совпадение, как думаете? — Что?.. Юнги замечает в глазах жены разочарование и бесчисленное множество вопросов.