В аду цветы расти не должны

***

Три месяца для Мэй прошли незаметно. Каждый день Джин наполняет их жизнь весельем, любовью, заботой и полным ощущением того, что Мэй сделала самый правильный выбор. Вот и сейчас она проснулась от аппетитного запаха завтрака на кухне. Этот мужчина прекрасен, и она не устаёт благодарить его за это. Но у того всегда краснеют уши от смущения. Всякий раз он спешит домой, лишь бы поскорее обнять, поцеловать в лоб (как он обычно делает), затем в губы, погладить округлившийся животик, сказать, как сильно любит и что скучал без них. Мэй словно расцвела. Смена обстановки также сказалась в положительную сторону. Все же климат Японии ей подходит больше. — Ты проснулась? Он плюхается рядом в одних чёрных брюках. И Мэй сглатывает от вида его тела: широкие плечи, точеные ключицы, кубики пресса, узкая талия, крепкие мышцы груди. — Прости. Я такая ужасная жена, — смутившись, прячет лицо в его большой футболке, которая стала теперь ее пижамой. Его раскатистый смех заполняет просторную, светлую комнату. — Не заставляй меня подавать на развод. Пора покушать, — тянет на себя, поднимая ее с постели. Накинув по пути белую рубашку, застегивает пару пуговиц на талии, а затем занимает своё обычное место за столом — напротив неё. Они завтракают в тишине. Слышны лишь порывы холодного ветра за окном. Совсем скоро Рождество. Мэй иногда пугает этот праздник, особенно теперь, когда она вновь с Джином. Она надеется, что в этот раз праздник ничем не омрачится. — Мэй, мне нужно тебе кое-что сказать. Я пока оденусь, а ты заканчивай есть. Поговорим чуть позже, — поцеловав ее в волосы на макушке, уходит вглубь дома. Мэй дожёвывает брокколи. Запив завтрак свежевыжатым апельсиновым соком, прибирается: посуда в посудомойку, недоеденный завтрак в холодильник. Вскоре в гостиную входит и Джин, теперь уже одетый с иголочки. Запонки с рубинами блестят на свету, шлейф запаха окутывает все вокруг. Порой Мэй чувствует себя слишком неподходящей для него, но Джин всегда доказывает, что для него она идеальна, восхитительна и даже слишком. — Ким Ынбель. Ты ведь знаешь ее? — начинает он мягким голосом. Поглаживает длинными пальцами ее руки, спрятанные в его больших ладонях. — Она моя подруга. Была, — опустив грустный взгляд в пол, пробормотала она, — С ней что-то случилось? Глаза вдруг заметались в испуге, а голос наполнился нотками вины и сожаления. Она даже не поговорила с ней. Хотя могла ли в тот момент? — С ней все хорошо. Я должен был рассказать тебе об этом раньше, но думал, что вы сами поговорите, поэтому откладывал. Но теперь, когда нам нужно лететь в Корею, ты должна знать. — О чем ты, Джин? — Она моя кузина, родная сестра Тэхена и жена главы драконов. — Бель? — раскрыв рот от удивления, выдохнула Мэй. — Да. Похоже, вы забеременели в одно время. Она тоже ждёт малыша. Совсем скоро, в канун Рождества, клан проведёт «церемонию имени», и нам нужно присутствовать. — Я не верю… Но она никогда не говорила… — Потому что, вероятнее всего, хотела тебя уберечь от опасности. — Да, это в духе Бель, — кивнув, задумчиво произнесла девушка. — Нам нужно прилететь за пару дней до церемонии. Поэтому мы вылетаем через 48 часов. Я поручу собрать наши вещи, не утруждайся и отдыхай. Обняв жену напоследок, он накидывает шерстяное пальто на плечи и направляется широким шагом к выходу. — Джин? — девушка догоняет его на пороге. — Милая, что-то не так? — Скажи, на этот раз ведь ничего плохого не случится, правда? Джин замирает, увидев в ее глазах печаль и тонны страха и боли. Он снова притянул ее к себе, даря ей чувство защищённости и тепла. — Обещаю тебе, Мэй. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Ничто не испортит этот праздник. Верь мне, милая.

***

Хосок отмахивается от назойливой девушки. Она обвивает его голый торс руками, поглаживает, а потом ладонь ее медленно спускается вниз, под резинку боксеров. — Хватит, — рычит он, убрав ее руку. — Мне нравится твоя дикость, Чон, но иногда она пугает, — шепчет она. По спине мужчины бегут мурашки от дуновения тёплого воздуха, порывами вырывающегося из ее губ. — Бойся меня и не привыкай. — Ты отличаешься от всех остальных, — ухмыляется она, слизнув с губ вишневый бальзам. — Даже от Дракона? — смеётся он, натягивая темно-серый тонкий свитер. Улыбка пропадает с ее лица. Она убирает руки и недовольно цокает языком. Толкает его в плечо, пройдя мимо к креслу с собственной одеждой. Длинные рыжие волосы струятся по голой спине, скрывая отметины, синяки, что на ней оставил прошлой ночью Хосок. — Лиен, не обижайся. Мы ведь оба знаем, почему ты спишь со мной — позлить Юнги. Только вот ему плевать. — Возьми меня с собой на церемонию, — пожимает она плечами. Кидает платье на пол, а затем садится в кресло, приняв вызывающую позу. Хосок скалится, облизывает губы. — Ни за что, лиса. Юнги нас обоих четвертует. — Ты боишься его? Или его жены? — Не смей давить на меня. Думаешь взять на «слабо»? — цокает он, взглядом проводя от пальцев ног до тонкой белоснежной шеи. — Чон, я всего лишь хочу повеселиться. Хосок отворачивается, собираясь покинуть душную комнату, которая пропахла их запахами, но слова Лиен останавливают его у порога: — Чертов слабак! Раб! Дрожащая тварь! Он поворачивается на колкие «обращения». Быстрыми шагами настигает. Нависает над ней угрозой, позволяя пальцам зажать ту самую шейку. — Сука, — выдыхает он, на что та лишь хрипло смеётся, а затем обвивает ногами его талию. — Давай же, Чон, — целует страстно в губы, вкладывая все своё обаяние и чары. — Почему я должен взять тебя с собой, м? Расскажи мне о своих планах, Лиен. — Я хочу поговорить с Юнги. Высказать этому ублюдку все, что я о нем думаю. Он трусливо исчез, прикрываясь женой. Он наплевал на меня. Я не могу так просто простить и забыть. Моя гордость не позволяет. — Зато твоя гордость позволила тебе трахаться со мной, шлюха. Но будь по-твоему, — ухмыльнулся он, глубоко прокусывая кожу на открытом плече. Глаза Лиен хитро засверкали от предвкушения и радости.

***

Тэхен внимательно вглядывается в телефон. Стирает уведомления: пропущенные от Джуна, Джина; смс от Бель. Нежелание общаться с кем-либо. Он чувствует такое глубочайшее одиночество. Когда есть, ради кого жить; есть, кого защищать; есть, кому дарить любовь. Но почему-то не хочется. Ничто его не радует: ни наркотики, ни алкоголь, ни секс, ни семья или друзья. Ощущение полной ненужности и страха. Страха того, что он никогда не сможет создать свою собственную семью. Кто захочет любить убийцу и преступника? — Мама, я так устал, — тихо произносит он. Лежит на промерзлой голой земле рядом с могилой родителей. Он вспоминает, как прибегал к ним, когда боялся темноты или того, что живет в этой темноте, вот так же ложился рядом с ними и засыпал самым сладким и глубоким сном. Мама всегда гладила его по голове, приговаривая, каким сильным и прекрасным мужчиной он вырастет. Тэхен вырос, но мама больше не укрывает от тьмы, не спасает от демонов и чудовищ. — Скучаю по вам каждый день. Пальцы утопают в почве, будто пытаясь нащупать живую плоть, почувствовать тепло, которое в себе хранили родители. Он взрослый мужчина с сильной волей и крепким умом, но порой оставленный в одиночестве ребёнок плачет в нем обидой и горькими слезами отчаяния. Семья. Самое главное богатство каждого человека в мире. Семьей могут быть родители, друзья, жена или муж, дети, кто-то, кому не жалко дарить все своё время, всю свою внутреннюю силу. В Тэхене эта сила горит теперь только для Бель.

***

Юнги переодевается в домашнюю одежду. Влажные волосы ниспадают на лоб. Горячий душ расслабил мышцы, согрел. На улице метель, так что у людей вокруг острая нехватка тепла. Переодевшись в свободные штаны и футболку, бросает в корзину использованное полотенце. Он весь день провёл вне дома, поэтому сейчас спешит к жене, которая сидит на кровати в окружении каких-то вещей, книг. Бель рассматривает что-то маленькое на ладони. Глаза ее горят и сверкают. Юнги не знает от чего. Садится на край кровати, стараясь не напугать ушедшую в мысли девушку. Она поднимает на него взгляд. И Дракон не может насмотреться. Как же она прекрасна: румяное лицо, кудри, счастливые глаза, округлившийся аккуратный живот. Именно такой он бы всегда и хотел ее видеть. Счастливой. — Ты пришёл, — улыбается широко, — Решила покопаться в тумбочке. Поняла, что так давно не заглядывала туда. Я даже забыла о важных моему сердцу вещах. Она потягивается, отбрасывает на одну сторону волосы. Пальцы ловко застегивают цепочку. Холодный серебряный металл щекочет горячую кожу. Бель опускает глаза на кулон, нежно трогает дорогую вещь в виде звезды. Повисает тишина. Юнги не шевелится. Парализован воспоминаниями и саморазочарованием. Телефонный звонок разбивает это неловкое молчание. — Да, Гук-и? — Бель, я приехал. Привёз рамку, как и обещал. Нашёл ту, что ты хотела. Спускайся, — слышен голос младшего. — Гук приехал с моим «заказом», — смеётся она. Поднимает лежащую у колен разбитую рамку с фотографией, ставит на тумбочку. — Я скоро вернусь. Поднявшись, она с воодушевлением спешит вниз. Дверь плотно захлопывается за ее спиной. Юнги тяжело сглатывает. Также поднимается со своего места, ноги несут к фотографии. Глаза замирают в неверии. Родители Ынбель? И этот кулон? — Черт подери… — выдыхает он, оседая на пол, — Нет, не может быть… Таких совпадений не бывает, правда же? Спрашивает у пустоты. Истеричный смех смешивается с отчаянием, виной, разочарованием. Мог ли он подумать когда-то, что все обернётся именно так? Он хрипит, сжимает футболку на груди. В сердце поселяется большая боль. Она рвёт его на части. Практически доползает до двери. А когда слышит шаги жены, спешно пытается подняться. Накинув первые попавшиеся вещи, почти бежит по лестнице. — Юнги, ты куда? Столкнувшись на ступеньках с Бель, отмахивается, скрывая лицо в маске и кепке. — Срочное дело, — бросает через плечо уже с порога дома. — Но ты ведь только пришёл… — ее шёпот затихает за спиной. Мин заводит машину. Полная скорость позволяет разогнаться до предела. Не пугают зима, метель, лёд под шинами. Перед глазами воспоминания давности. Столько вопросов вдруг возникло в его голове. И только один человек способен на них ответить. — Джи, впусти меня! Я знаю, что он здесь. Это срочно, мать твою! Кулаки ударяются о деревянную дверь дома. Вскоре она распахивается, позволяя ноздрям почувствовать тепло, запах корицы, имбиря и мёда. Полусонный Чимин сам встречает его у порога. — Нам нужно поговорить, Чимин. Хозяин дома кивает, жестом руки приглашая внутрь. Юнги входит, но не садится в кресло. — Не стану тянуть. Расскажи мне. Ты ведь знаешь… Кого мы убрали на нашем последнем задании? Кем они были? Чёрные глаза бегают по лицу Чимина. Тот ухмыляется, занимает все же место на диване в гостиной. — А ты не знаешь? — Говори! — почти рычит, теряет терпение. — Какой же ты глупый. А судьба твоя ещё глупее, — хохот раздаётся эхом по комнате. — Кто? Кого мы убили, Чимин?! Юнги вмиг пересёк расстояние между ними. Склонившись над «другом», сжал в кулаках футболку Пака. — Забавно, что твоя жена, милая Бель, любит чудовище. Удар пришёлся на скулу. Чимин поморщился от боли. Сплюнув в сторону кровь, смешанную со слюной, холодно ухмыльнулся. — Мы убили семью Ким. Глава Тигров и его жена были родителями Тэхена и Ынбель. Юнги отшатывается назад, резко отпустив Чимина. Часто моргает. Руки безвольно свисают, а губы безмолвно открываются и закрываются. Он пятится назад, к выходу. Ему нужен воздух, чтобы вновь позволить кислороду насытить остывающую в венах кровь. Глаза почти не видят ничего. — Ты причина всех ее слез! Ты причина ее многолетних страданий! Запомни, Юнги, я уже наказан, а вот тебя кара ждёт впереди! Такие верные, но тяжкие слова Чимина врезаются в спину вместо стрел. Кара ждёт его впереди.