В аду цветы расти не должны

***

Мэй звонко смеется, прикрывая рот ладонями, что покраснели от внезапного тепла. Прогулка с мужем по той же оживленной улице в Сеуле, где она гуляла несколько месяцев назад, позволила ощутить, насколько эта зима холодная и морозная. Но Мэй больше не одинока, она больше не помнит боли, не помнит слез. Какой-то определенный отрезок времени будто утонул в море ласки и тепла. Она хоть и помнит те самые руки, голос и шаги, но внушает себе, что все это было лишь сном. Джин разбудил ее от этого кошмара, крепко обнял и сказал, что теперь сны будут только приятные. И она верит. Верит ему больше, чем себе. — Джин, хватит! — смеётся, толкая его в плечо. Среди детских вещей высокий, внушающий уважение и трепет мужчина выглядит странно. Он снова и снова крутит вокруг себя коляску, причитая, что ему нужна самая лучшая. — Она мне не нравится, — корчит смешную гримасу. — Но она прекрасная! — возражает девушка, вскинув брови от удивления. Ведь эта коляска стоит больше, чем она могла бы подумать. И, если бы не муж, никогда бы не посмотрела на неё. — Она слишком маленькая, — фыркает громко, так что консультанты неподалёку хихикают. — Это ты высокий слишком. Смотри, мне она подходит, — встав рядом с ней, произнесла торжественно Мэй. Он медленно кивает, а потом широко улыбается. — Берём! Она тебе к лицу. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — подойдя к нему вплотную, положив руки на его грудь, прошептала она. — Что-то не так? — Все так. Встав на цыпочки, она нежно поцеловала Джина в гладкую щеку, а затем, приблизившись к уху, тихо произнесла: — У нас будет дочь. Глаза Джина расширились, а руки вмиг обвили талию жены. Аккуратно притянув ее к себе, подарил объятия, выражающие защиту и любовь. — Мэй… Я так рад, — улыбается, а затем все же отпускает ее. Сердце распирает от чувств, от воодушевления и счастья. — Почему ты плачешь? — ее пальцы стирают слезинку, бегущую по скуле мужчины. — Наша дочь будет самой счастливой девочкой. Я люблю вас, Мэй. Наклоняется, кончиком носа касается ее скул, вдыхая запах оголенной кожи. Вскоре его мягкие губы дарят Мэй нежный, долгий поцелуй. А где-то там… За толстыми стёклами детского магазинчика, там, где холод и мороз, карие глаза, замерев, наблюдают за счастливой супружеской парой. Мужчина, не двигаясь с места, внимательно следит за каждым их движением. Губы дрожат, но не от холода, а руки, будто привязанные к телу нитками, безвольно свисают. Он вдруг почувствовал себя тряпичной куклой, которую выбросили в мусор за ненадобностью, ведь теперь у хозяина появились новые увлечения и заботы. Из тела этой куклы вытащили всю вату, вырвали глаза и уши. Такой изуродованной ее теперь никто не заберёт. Сердце, ускорившее ранее свой ход, теперь затихает, гулко и глухо лениво разгоняет ледяную кровь. Сколько раз одно и то же сердце может разбиться вдребезги? Сколько раз человек может разочароваться в себе? Сколько раз, чтобы нащупать дно? — Хосок, пошли. Я закончила, — раздался рядом женский голос. Этот голос словно выдернул его из холодной воды. Он обернулся к вышедшей на улицу девушке. В руках множество пакетов и коробок, которые практически закрывают ее живот и лицо. Он молча все забирает, широкими шагами направляясь в сторону машины. Вскоре и Бель догоняет его. Заметив перемену в настроении, также молча садится на заднее сиденье. 30 минут абсолютного молчания по дороге домой вскоре заканчиваются: — Ты счастлива? — звучит вдруг тихий вопрос. Бель поднимает взгляд от удивления, но Хосоковы глаза сосредоточены на дороге. — Почему ты спрашиваешь? — Я хочу знать… какого это. Бель, задумавшись, замолкла на пару минут, а затем решилась ответить: — Да, я счастлива. Я люблю своего мужа, у нас скоро будет ребёнок, пол которого мы узнаем завтра. И он любит нас, защищает, оберегает. Иногда бывает трудно, — запнувшись, тихо произносит она, вспоминая, как эти пару дней он почему-то будто избегает ее, — Но ведь все можно решить. Пока жив человек, пока в груди бьются сердца, можно исправить все. Хосок качает головой. — Иногда сердце бьется, а человек мёртв. Бель опускает глаза на свои руки, рассматривает кольцо, купленное наспех. Она тогда даже не взглянула на него, так ей было все равно. Но сейчас это символ семьи и единения. — А бывает и наоборот… Машина тормозит. Хосок поворачивается к ней лицом. Их глаза пересекаются. Он видит в них страхи и надежду. Она видит в них боль и сожаление. — Ты запомнишь меня плохим, верно? — Хосок, я… — Прости меня, Бель. За то, что вёл себя как чудовище. Хотя… почему «как»? Я бы дружил с тобой, как Гук, но я даже этого сделать не смог. Прости, — отворачивается, сжимает руль, так что костяшки белеют. — Я простила тебя, — произносит она, спрятав руки в рукавах белого свитера. — Спасибо.

***

Юнги стоит под градом воды. Мысли за эти несколько дней так и не упорядочились. Слова Чимина вновь и вновь звучат эхом. А Юнги всякий раз дрожит, «свято» веря в их силу. Кап. Кап. Кап. Слёзы это? Или пресная вода из-под крана? Боль это? Или разочарование? Как ему замолить свои грехи? Как ему сказать ей, что это он убийца? Что это он убил ее родителей, дорогих сердцу людей, а затем полил бензином и поджег. Как сказать, что это он пробрался к ним ночью, чтобы вернуть ей тот самый кулон? Как сказать, что это он лишил ее детства? Как сказать, что это он причина ее первых слез? — Прости меня, жизнь моя, прости, — лбом прислонившись к холодному кафелю, прошептал он. Юнги никогда не был таким опустошённым. Желание обнять ее, поцеловать, вдохнуть родной запах. Но все это… Это прошлое останавливает. Он испачкает ее. Испачкает мерзостью и болью. А потом эта боль словно чума покроет ее кровоточащими ранами. Разве может он такое допустить? Великий яд для сердца — молчание.

***

Холодная жидкость вызывает мурашки по всему телу. Датчик в руках врача активно двигается по животу, размазывая прозрачный гель. Бель слегка подрагивает от нетерпения. — Малыш развивается отлично. Патологий нет. Вы отлично следите за здоровьем. Продолжайте в том же духе, — улыбается приятная женщина средних лет, — Хотите послушать сердцебиение? Юнги, сидящий рядом с женой, с трепетом и нежностью держит ее руку. Чёрные глаза внимательно всматриваются в экран. Но он все же принимает тот факт, что не может увидеть что-то явное. Он лишь кивает на предложение женщины. Эхо сердцебиения заполняет кабинет. Оно сливается с сердцебиением Юнги, идеально вписываясь в его собственный темп. Сглатывает ком в горле, а затем подносит пальчики жены к губам, по очереди целуя их. Бель от этого жеста широко улыбается. — А мы можем узнать пол? — уточняет она. — Да, вполне. — Можете написать его на листочке и вложить в этот конверт? — протягивает его женщине, принимая сидячее положение. Аккуратно вытирает остатки геля влажной салфеткой, протянутой Юнги. — Зачем это, Ынбель? — возмущается Юнги, с непониманием кидая взгляды то на жену, то на врача, запечатывающего конверт. — Это просьба Гука, — тихо произносит Бель. — Что за «шуточки»? Что он опять задумал? — бормочет Мин, скрестив руки на груди. Бель, забрав обратно конверт, тянет мужа в коридор. Они прощаются с врачом и покидают кабинет. Практически у порога их встречает Гук. Бель хихикает: он выглядит так неестественно среди плакатов о беременности и расхаживающих в развалку женщин. Такое ощущение, будто он перепутал дорогу, когда направлялся сюда. — Не смейся. Давай-давай, — улыбается он, забирая из ее рук нужную вещь. — Чем бы дитя ни тешилось, — хмыкает Юнги.

***

Несколько дней усердной работы и подготовки к празднику, наконец, подходят к концу. И чем меньше часов остаётся, тем больше волнения и напряжения витают в воздухе. Мисук трудится усерднее кого-либо, готовя различные блюда и закуски. Гук неожиданно для всех взял на себя подготовку гостиной. Юнги занят работой и обеспечением, как он говорит, общей безопасности. Хосок практически не появляется в особняке. Легкий стук в дверь, заставляет оторваться от первых страниц книги, которую Бель только начала читать. — Да? — Это я, — провозгласила просунувшаяся в дверь голова, — Можно? — Можно, — улыбается она, слегка приподнимаясь с подушек за спиной. Чонгук неуверенно входит, оглядывается, а затем, не увидев в комнате никого, кроме Бель, плюхается рядом на кровать. Та скрипит и прогибается от его веса. — Хён убьёт меня, если увидит. — Я тебя не сдам, — хихикает она, подмигнув. — Что читаешь? — Да так. Купила ее когда-то в букинистической лавке, — протягивает обветшалую потрепанную книжку. — Хм, про любовь, — пробежавшись глазами по страницам, откидывает ее прочь. — Зачем ты так? — ткнув его в плечо, недовольно морщится. — Прости, — пожимает он плечами, все же вернув ей книгу, — Тебе пора готовиться. Осталось меньше трёх часов. Скоро приедут твои братья, а ты даже не одета. — А где Юнги? — Все о муже да о муже. Да, как ты можешь, когда рядом такой горячий парень, как я? — с притворным недовольством хмурится Гук. — Гук… Между мной и Юнги что-то не так. Я не знаю, в чем дело, ведь все было хорошо. Но в какой-то момент он будто отдалился от меня, — слеза обиды вдруг скатилась к подбородку. — Бель, эй, перестань, — садится рядом с ней, стирая большим пальцем влагу, — Хён тебя любит. Безумно сильно любит. Я уверен, что дела клана накопились, потому что сейчас он пытается справиться со всем один. Ради вас. Ради всех нас. Сегодняшний праздник станет началом нового этапа и новой радости. Только не плачь, иначе я отказываюсь объявлять пол ребёнка. Он встает и, поправив одежду, спешит к двери на зов Мисук, которую он оставил наедине с работниками по декорациям. — Все будет хорошо, Бель.

***

Звук застёгивающейся молнии прерывается чужими еле слышными шагами. Длинные мужские пальцы скользят по открытым плечам девушки, так что внутренний трепет затапливает ее всю. — Гук просил меня дать разрешение на то, чтобы подарить нашему ребёнку имя. И я согласился, однако жалею, что не додумался посоветоваться с тобой. — Все хорошо. Я полностью согласна с твоим решением, — дрожащим голосом выдыхает она. Юнги аккуратно застёгивает молнию лилового струящегося платья из дорогого китайского шелка. Бель ощущает его дыхание на шее. Запах цитрусов и жасмина возвращает все тёплые воспоминания и моменты: их вечера в саду, на кухне, завтраки и ужины, горячие объятия каждую ночь и легкие, невесомые поцелуи по утрам. Она открывает глаза, чувствуя, как что-то холодное опускается на кожу. Кулон в виде цветка лилии, обрамлённого сверкающими бриллиантами, ярко блестит в тусклом освещении комнаты. — Как красиво, — развернувшись к нему лицом, произносит она. — Ты прекрасней в тысячи раз. Его тёплая ладонь опускается на живот. Слегка поглаживает, и сердце Бель успокаивается от этого. — Мне казалось, что мы отдалились друг от друга, — внезапно признаётся она. Удивляется своей же смелости. Юнги сглатывает. А потом резко притягивает Бель в свои объятия. — Никогда, слышишь, никогда я не смогу и не захочу расстояния между нами. Нет силы, которая сможет оторвать тебя от меня. — Я всегда буду рядом, — поглаживает мужскую спину, чувствует, как под ладонями расслабляются мышцы. Нет силы, которая способна разлучить два связанных сердца. Нет и не будет.