What happened in Osaka

Тэхён всегда был беззаботным человеком, но в этот раз его беспечность сыграла с ним злую шутку. Парень оказался перед собственной запертой дверью прямо во время трансляции, на дворе глубокая ночь, а в коридоре отеля ни души. Пришлось в срочном порядке завершать эфир, он даже толком не попрощался с фанатами, потому что мысли беспорядочным клубком крутились в голове. Когда десять попыток «дернуть за ручку, вдруг откроется» не увенчались успехом, Тэхён почувствовал, как паника готова захлестнуть его смертельной волной. Он взволнованно огляделся. Время позднее, мемберы валились с ног от усталости после концерта, кто-то уснул уже в машине по дороге в отель. Их менеджер так вообще, едва раздав указания на завтра, отправился спать самым первым, забив на необходимость проверить, все ли парни в итоге окажутся в своих постелях, или Чимин опять сбежит к Тэхёну жрать запрещёнку, отчего утром оба парня получат по ушам. Ким задумчиво закусил губу. Перспектива вырисовывалась, конечно… Будить менеджера не хотелось, тот проснулся раньше всех и весь день был на ногах, помогая со сборами вещей, проверкой аппаратуры, организацией завтрака и обеда, потом с подготовкой к концерту, а после – со сборами всего необходимого обратно в отель. И везде приходилось бегать от переводчика к мемберам, чтобы решить все проблемы. Завтра утром у них вылет обратно в Корею, и опять их бедному менеджеру отведена роль ранней пташки. Нет, к нему Ким точно не пойдет. По-человечески жалко мужчину, практически ставшего им всем старшим братом, который всегда поддержит советом или просто словом в нужную минуту. Будить хёнов… Неудачная затея. Заранее провальная, Тэхён бы даже сказал. Намджуна не добудишься, тот храпит так, что на другом конце планеты слышно. Юнги, скорее всего, пошлет куда подальше. Сокджин потом еще очень долго будет подкалывать из-за такой глупости, как случайно закрывшаяся дверь и оставленный в номере ключ. Ну а Хосок может нечаянно придушить ночью в пылу своих объятий. Да и растреплет всем. Потом выслушивай от каждого нотации. Плюс, старшие вряд ли смогут доходчиво объяснить администратору, что произошло, и попросить дубликат ключа. К Чимину Тэхён не пошел бы ни под каким предлогом. Лучший друг имел плохую привычку загоняться из-за своего вокала после каждого второго, пожалуй, концерта, до сих пор считая, что не дотягивает до уровня остальных ребят в группе. Только потому что был трейни немного меньше по времени. И пусть его усердие перед дебютом приравнивалось к стараниям всех остальных вместе взятых, Пак все равно каждый раз продолжал истязать себя глупыми мыслями. И никто не в силах был переубедить его. Такой уж у их Чимини характер. Оставалось надеяться, что с течением времени это пройдет. Пока же Ким предпочитал дать другу остаться наедине с самим собой (что вообще редко могло произойти, когда у тебя бесконечные выступления, съемки, интервью и прочие прелести жизни известной группы), послушать грустные песни и выплакать свои эмоции. Оставался только Чонгук. Кхм, Чонгук, он… Тэхён замечает свое отражение в темном экране мобильника, все еще закрепленного на селфи-палке, и крепко жмурится, мелко мотая головой. Пусть во время трансляции он вот так запросто вломился к макнэ, сейчас же, когда предстоит встреча тет-а-тет без камер и сотен тысяч фанатов по ту сторону экрана, ему нужно набраться смелости. Их взаимоотношения… хм, как бы это назвать… Очень сложные? Запутанные? Не ясны даже для них самих, что уж тут говорить об остальных? Путь до чужой двери парень растягивает, как может. Поворот, еще поворот. 1109, 1110, 1111… Вот и золотистые цифры «1112». Ким заносит костяшки пальцев над дверью. С той стороны по-прежнему играет музыка. Соседи давно заявились бы к Чонгуку, если бы не на удивление толстые стены между номерами. Тэхён решительно стучит. И расплывается в мягкой улыбке, когда слышит, как младший громко чертыхается, что его опять побеспокоили, а после ворчит в своей привычной манере. Когда шаги приближаются, Ким нацепляет на лицо маску человека, отчаянно нуждающегося в помощи. Не зря же он тренируется актерской игре перед зеркалом. Вдруг когда-нибудь в дораму сниматься пригласят. Стоит Чонгуку открыть дверь перед очередным незваным гостем, как на него с судорожными объятиями набрасывается нечто красное в белую полоску, при этом так жутко наигранно рыдая, что вот-вот перебудит весь отель. Макнэ машинально кладет руки на чужую талию, а после закатывает глаза. Только один хён из всех может вести себя так несносно. – Тэхёни-хён, что случилось? – Чонгуки, – старший отстраняется, считая, что сыграл уже достаточно убедительно. – Могу я переночевать у тебя? Чон невольно оглядывается на свой номер, задерживая взгляд на разбросанных возле сумки вещах – лень было складывать, – и сиротливо лежащей на столе пачке рамёна, которую он собирался заточить перед сном, хоть и вредно, а утром будут распухшие отекшие щеки. После вполне резонно интересуется у Кима: – С чего бы это? У тебя что, своего номера нет? – Я случайно захлопнул дверь, когда уходил. Ключ остался внутри. – Тэхён вновь жмурится, на этот раз всем телом выражая мысль «Я такой дурак, такой дурак, спасите меня кто-нибудь от проблем, которые я создал своими же руками». – Если разбужу кого-нибудь из хёнов, то точно потом огребу от менеджера, плюс еще коллективную нотацию получу. Намджуни-хён две недели потом будет сверлить меня своим страшным взглядом, а Джин-хён на пару с Хосоки-хёном – стебать еще два месяца. Представив такую картину, оба парня поежились. Они не раз проходили через все это, и никто не хотел бы лишний раз повторять подобное испытание. Чонгук тяжело вздохнул. Некоторое время его лицо оставалось задумчивым, затем он кивнул: – Ладно, заходи, хён. – Ты же никому не расскажешь? Отчаянная мольба в чужом голосе больно кольнула в сердце. Макнэ еще раз вздохнул. Когда старший в буквальном смысле слова так крепко хватается за него, отказать очень и очень сложно. – Тебе все равно придется рассказать все менеджеру. Не уедешь же ты без вещей? – Да, я так и хотел сделать. Встану утром пораньше, и сразу к нему. Надеюсь, управимся до того, как хёны проснутся. Нехотя отняв руку от запястья Чонгука, Тэхён с его позволения прошел внутрь. Этот номер мало отличался от его собственного, да и Ким здесь был уже несколько раз за прошедший день, но парень, плюхнувшись в маленькое кресло и оставив телефон с селфи-палкой на столе, все равно продолжал разглядывать интерьер, будто видел его впервые. Огромных усилий ему стоило не пялиться на макнэ, который в это время направлялся к столу, чтобы убавить звук на портативной колонке. Чонгук во время эфира так торопился одеться, что плохо завязал пояс от юкаты, и сейчас та слегка распахнулась, обнажая ключицы и грудные мышцы, приобретающие еще больший рельеф в приглушенном свете торшеров. Тэхён гадает, надел ли младший нижнее белье за прошедшие десять минут, но что-то ему подсказывает, что вряд ли. Эта мысль отчего-то совершенно не дает ему покоя. Некоторое время они неловко молчат, стараясь не встречаться взглядами. Ким разглядывал картину на противоположной стене, а Чон теребил браслет на запястье – подарок кого-то из Арми, – который подобрал сегодня вечером во время концерта. Просто не смог пройти мимо милой побрякушки со звеньями в виде очаровательных маленьких кроликов. – Т-тебе нужно в душ, хён? – Да, не помешало бы смыть косметику. – Тогда иди. – А ты? – чуть не задремавший Тэхён приоткрыл один глаз. Кресло оказалось на удивление удобным, покидать его не хотелось. – После тебя пойду. – Чонгук забавно вперил руки в боки, приобретая важный и вместе с тем комичный вид нахохлившегося цыпленка. Маленький диктатор. – Только поторопись, я вырублюсь уже совсем скоро. Ким пожал плечами. Желание хозяина номера – закон. Он сладко потянулся, прежде чем подняться на ноги. Стрелки на настенных часах показывали половину двенадцатого ночи. Подъем у них в семь утра. Чтобы успеть скрыть следы своей оплошности от остальных, парню придется подняться еще раньше и пойти ползать перед менеджером на коленях. От одной только мысли об этом зевать хотелось бесконечно. После душа, хоть ужасно и не хотелось, но за неимением другой одежды Тэхёну пришлось нацепить на себя тот же самый просторный красный в белую полоску свитер с длинными рукавами, а на ноги – свободные брюки. Одежда неприятно липла к влажному телу, отчего было еще жарче. Он мог бы попросить у Чонгука какую-нибудь сменную одежду, но ранее не догадался, а сейчас было уже как-то поздно. Ким застал младшего лежащим в изножье кровати. Тот свесил ноги на пол, согнув в коленях, а руки раскинул в стороны. Комнату наполнял мягкий свет единственного горящего торшера. Из колонки играла «Dear No One» Tori Kelly с трансляции. Чон как раз пел строки: «Pick me up, pull me close, be my man I will love you till the end». Кажется, Золотой макнэ не хотел терять свой статус, подаренный ему его любимым Лэпмони-хёном, а потому сейчас заучивал текст наизусть. Чтобы в следующий раз точно блеснуть перед фанатами. Тэхён неторопливо дошел до кровати и так же неторопливо прилег на бок рядом с Чонгуком, подперев голову согнутой в локте рукой, а второй для удобства опершись о кровать в районе живота. Не хотелось спугнуть эту чарующую атмосферу. Пусть Чимин обладал поистине удивительным, ангельским голосом, возможно, одним таким уникальным на весь мир, пение Чонгука всегда завораживало Тэхёна до глубины души. Будто манящий голос мифической сирены. Хотелось слушать его вечно. Когда в воздухе осели последние отзвуки песни и наступила практически полная тишина, Ким услышал тихое посапывание со стороны младшего. Тэхён вскинул голову. Он-то думал, что макнэ прикрыл глаз, проникаясь чувственной песней, а тот просто-напросто уснул! Придвинувшись ближе к Чону, он приподнялся повыше на локте. – Чонгук-а, не засыпай, тебе нужно смыть макияж. – Чонгук, проснись! – Если ты будешь так спать, то заболеешь и не сможешь петь. Однако младший не реагирует даже на сильную встряску. Лишь слабо отбивается, по-кроличьи морщит нос, но глаз не открывает. Тэхён обессиленно валится на спину рядом. Ну и что теперь делать? Оставлять Чонгука в таком положении действительно нельзя, у них послезавтра еще один концерт в родной стране, он просто не может позволить макнэ подхватить кашель или даже простуду, тот потом не простит себя, будет ходить еще с более мрачным настроением, чем Чимин после выступлений. А подтащить Чона повыше у Кима просто не хватит сил. Он с трудом глаза может держать открытыми, не то что таскать всяких накачанных кроликов. Тяжелый вздох рвется из груди. Надо было настоять на том, чтобы идти в душ вторым. Тэхён вновь перевернулся на бок. Младший по-прежнему тихо сопел, лишь подтянул руки ближе к телу, складывая их поверх солнечного сплетения и сжимая в кулачки. От этого зрелища губы сами собой растягиваются в улыбку. Все-таки их макнэ – самый милый на свете. И даже опережает маленьких пушистых котят. Взгляд Кима подергивается пеленой легкой грусти. Только сейчас, украдкой, под покровом ночи, пока никто не видит, он может позволить себе так беззастенчиво разглядывать Чонгука. И Тэхён смотрит. Скользит по безмятежному лицу младшего, под глазами которого небольшими пятнами растеклась косметика, по подрагивающим ресницам и причмокивающим во сне губам. Цепляется за небольшой шрам на щеке. Его мнение, конечно, никто не спрашивал, но Ким практически с самого начала считал, что статус самого красивого парня в группе давно должен был перейти от Сокджина к Чонгуку. Чон ведь весь такой… такой… что сердце то замирает, то бешено пускается в пляс. Через несколько месяцев у них планируется камбэк с секси-концептом и соответствующей хореографией, и Тэхён честно не представляет, как он это переживет. Наверное, сто́ит уже сейчас попросить макнэ придушить его своими ляжками, чтоб не мучился. Чужая грудная клетка мерно вздымается и опадает. Как только взгляд опускается ниже, дыхание слегка перехватывает. Юката распахнулась еще сильнее, позволяя теперь увидеть два верхних кубика пресса. Тот сейчас слабо обозначен, но после многочасовых дэнс-практик заметен гораздо лучше. Ким знает, Ким не раз проверял. Его взгляд останавливается на черном широком поясе. Как жаль, что тот завязывается сзади, а не спереди. Будь на Чонгуке обычный халат, было бы интереснее. Тэхён продолжает созерцать дальше. Из-за позы подол юкаты младшего задрался до уровня коленей. А из-за того что тот немного расставил ноги в стороны – следом разъехались по́лы одеяния, и теперь Ким мог совершенно беззастенчиво разглядывать чужие невероятно аппетитные ляжки, мышцы на которых во время тренировок всегда увеличивались в полтора раза. А Тэхёну неизменно тяжело было не залипать на них. Тяжело, потому что Чонгук практически всегда занимал центральную позицию в хореографии. Впрочем, мысленно хихикнул парень, такой расклад его тоже устраивает. Ведь макнэ хорош со всех сторон. Не удержавшись, он коснулся кончиками пальцев правого бедра, ближе к колену, скрытого лишь тонкой светлой тканью. Ким ожидал, что младший тут же вскочит и поднимет тревогу, голося на весь отель, а после побежит к Юнги, как к самому надежному хёну. Но от Чона не последовало вообще никакой реакции. Поэтому Тэхён набрался смелости действовать дальше. На этот раз он коснулся уже чуть выше, всей ладонью. На ощупь тепло и мягко. Не оторваться. Да и, честно говоря, не смог бы сейчас Ким ничего поделать со своими руками, когда наконец имеет возможность прикоснуться к Чонгуку. Тот ведь сбегает постоянно, как самый настоящий испуганный заяц. Даже если Тэхён не пытается невзначай обнять или просто коснуться дольше положенного, а всего лишь смотрит, слишком долго смотрит, подчеркнул бы макнэ, Чон все равно отходит как можно дальше. Поближе к надежным хёнам, которые обязательно спасут его. Однако в этот раз младший отчего-то не оттолкнул его, пустил в свой номер, да еще и так беспечно уснул подле хитрого лиса. Словно… хотел дать надежду. Если же окажется, что все совсем не так… сердце Тэхёна просто раскрошится на мелкие кусочки от боли. Предавшись мрачным мыслям, парень совсем не заметил, как машинально сжал пальцы на чужом бедре. Очнулся лишь, когда Чонгук неразборчиво что-то промычал. Щеки мгновенно нагрелись, стоило ему вспомнить, как несколько лет назад Джин на каком-то шоу рассказывал ведущим о повышенной чувствительности их младшенького, вгоняя и так стеснительного макнэ в яркую краску. Словно извиняясь, Ким несколько раз погладил пострадавшее от его действий место, не забывая проверять, спит ли Чонгук так же крепко. И в какой-то момент, может быть, тогда, когда колени младшего расслабленно чуть разошлись в стороны, а следом за ними поползли и по́лы юкаты, кончики пальцев Тэхёна вдруг коснулись разгоряченной, не скрытой одеждой кожи. Он даже замер на мгновение. Так приятно, что глаза сами собой закатываются. Ким еще несколько раз плавными движениями осторожно провел сверху-вниз по нежной коже, наслаждаясь ощущениями. Несдержанно смял ляжку чуть выше середины. Чонгук вновь издал какой-то невнятный звук, поэтому пришлось испуганно отнять ладонь. Макнэ едва не зарядил ему в нос, когда менял позу. Теперь его правая рука оказалось закинутой над головой, и Тэхён поспешил занять освободившееся между ними место. Лицо Чона оказалось совсем близко - можно было всего лишь немного наклониться. Однако рисковать пока не следовало. Он коснулся тыльной стороной ладони щеки младшего, с нежностью провел костяшками до подбородка. Указательным пальцем очертил контур губ, после с нажимом проведя по нижней, чуть оттопыривая ее вниз. Показалась кромка жемчужных зубов. Чонгук вдруг причмокнул губами, отчего самый кончик фаланги Тэхёна оказался в плену его влажного рта. Воображение тут же подкинуло смущающие картинки. Парень почувствовал, как тесно становится в нижнем белье. Ох, макнэ даже во сне умудрялся быть горячим. Однако сейчас нельзя терять контроль. Ким не хотел бы наброситься на ничего не подозревающего Чона и перепугать того до смерти. Наоборот, он хотел бы показать, что ему можно доверять и… «О каком доверии вообще идет речь, если ты сейчас так бесцеремонно лапаешь его прямо во сне?». Тэхён с раздражением отмахнулся от назойливого внутреннего голоса. Это совершенно другое, нечего сравнивать. Он никогда не допустит, чтобы Чонгук узнал об этой порочной ночи в Осаке. Поэтому, успокоив совесть, парень продолжил фривольно гладить младшего. Из-за легких касаний вдоль рёбер тот иногда хмурился, начиная громче сопеть. Но вскоре Киму наскучили и эти монотонные действия. Он решил расширить область своих исследований. Сначала перетек чуть ниже, неспешно обводя пальцем то место, где, как предполагал, находился пупок. Потом, наоборот, забрался выше. Широкая ладонь оглаживала крепкую грудь то там, то сям. То пробегалась пальцами от ключиц вниз, то вырисовывала узоры на скрытых тканью участках. Однако касаться обнаженной кожи нравилось все же больше. От этих незамысловатых действий собственное дыхание участилось настолько, что за его шумом Тэхён едва мог слышать сопение Чонгука. Разыгравшееся возбуждение нехило давило на мозг. Да и не только на мозг – в штанах давно было тесно. Близость с младшим будоражила сильнее самого крепкого алкоголя, хоть Ким за свою трезвенную жизнь и не пробовал ничего крепче разбавленного вермута. Это было совсем недавно. Они отмечали успех нового альбома. Тэхён так хорошо запомнил тот вечер, потому что старшие тогда впервые разрешили макнэ участвовать в попойке вместе с ними. Впервые Тэ увидел младшего в состоянии алкогольного опьянения. Тот был таким радостным, хохотал без умолку над шутками Джина, пытался соревноваться в танцах с Хосоком, а с Чимином – в армреслинге, потому что проиграл Хоби-хёну. Тэхён буквально весь вечер от него глаз отвести не мог, словно околдовали. И потому, конечно же, не упустил свой шанс проводить Чона до общаги, чтобы тот не вляпался ни в какие неприятности по дороге, потому что не рассчитал с дозой и теперь еле переставлял заплетающиеся ноги. Благо идти было недалеко. Помнит Ким тот вечер еще и по той причине, что, как только они оказались дома, Чонгук судорожно вцепился в его предплечья и начал что-то суетливо тараторить неслушающимся языком. А после прижался своими губами к губам Тэхёна. Хотел еще что-то сказать, но не успел. Домой заявился Намджун с дикой головной болью. Младший тогда тут же убежал в их общую с Чимином и Хосоком комнату, и с тех пор всячески старался держаться подальше от Тэхёна, предоставив тому самому разбираться со всем этим. Тэ вот и разбирается. До сих пор. И это неведение порой жутко бесит. Однако макнэ, кажется, совсем не собирался прояснять ситуацию. Приходится вот действовать в одиночку, на свой страх и риск. Но Тэхён будто потерял этот самый «страх». Он прижимается к Чонгуку еще ближе, практически налегает сверху, отчего их лица разделяют жалкие миллиметры. Ким загнанно дышит. Воспоминание разбудило в нем почти стершиеся чувства. Пусть они оба совершенно точно не умели целоваться, но ощущения все равно были до невозможности приятными. Он жаждал повторения. Резко становится до лампочки, какие там будут последствия. Ким бережно прижимается своими губами к чужим, упругим, сухим и таким мягким. Пробует поцеловать, что получается довольно неловко. Вторая попытка выходит уже лучше. Насколько это вообще возможно, когда твой партнер не отвечает тебе. Все тело начинает покалывать, а по рукам бегут мурашки. Резкий выдох рвется из груди. Еще никогда ему не было настолько хорошо. Сердце готово выскочить из груди, Тэхён глохнет от его грохота. Сейчас у него словно вырастают крылья, и то, что Чонгук может проснуться, уже не кажется таким страшным. Словно подслушав чужие мысли, младший неожиданно ворочается. Но глаз не открывает, лишь устраивается поудобнее, отчего его рука ложится аккурат на тэхёново бедро. В опасной близости от наливающейся кровью плоти. Киму не удается сдержать сдавленный стон. Это все так неправильно и странно, но вместе с тем так сладко и истомленно тянет внизу живота. Он возбужден, кажется, настолько сильно, что перед глазами пляшут цветные пятна. – Ах, Чонгук-а, ну зачем же ты такой… – тихий шепот на выдохе, что оседает на губах младшего. Тэхён вновь прижимается к ним. Коротко лижет кончиком языка самый уголок, одновременно с этим укладывая свободную руку на талию макнэ, выгодно подчеркнутую этим чертовым поясом, который хотелось разорвать зубами. Сжимает чуть крепче, чем ожидал. И с замиранием сердца ловит ответный тихий скулеж на одной ноте. А после – встречается глазами с чужим взглядом. Это сначала дико пугает его, заставляя все тело онеметь, а сердце полностью остановиться. Но потом Тэхён подмечает кое-что. Взгляд Чонгука не затянут мутной дымкой, как у только что проснувшегося человека, нет. Он вполне себе ясный. Осмысленный. Лишь немного более дикий, чем обычно. Но вовсе не испуганный. Внутри черепной коробки что-то громогласно взрывается. Так макнэ все это время?.. – Х-хён… От Кима не ускользает, как крепко Чон сводит коленки. Он чувствует усилившуюся хватку на собственном бедре. Младший смотрит так… так… с таким желанием в увлажнившихся глазах, и эти его заломленные брови, приоткрытый, влажно блестящий рот, прилипшие ко лбу темные прядки. Да еще этот умоляющий, надрывый голос. Крышу срывает и уносит куда-то в далекие дали. Тэхён впечатывается с грубым поцелуем в губы Чонгука. И, черт, когда тебе наконец-то отвечают, нет ничего более потрясающего. Они несколько раз ощутимо сталкиваются зубами, потому что младший ужасно нервничает и оттого ведет себя напористо. Но вскоре немного затихает, пригретый поглаживаниями больших пальцев по щекам, позволяет Киму взять инициативу в свои руки. О, тот берет не только инициативу. Он жаждет всего Чонгука, а потому не может удержать ладони на месте. Уж очень хочется гладить, сжимать и мять чужое, такое наконец доступное, тело, с робкой готовностью подающееся навстречу. – Чонгукки, поднимись повыше. – просит Тэхён во время небольшой передышки. Когда его просьба неловко выполнена, парень пристраивает колено меж крепко прижатых ляжек. От этого макнэ совершенно восхитительно стонет ему на ухо. Разряд тока бежит вниз по спине. Теперь им хотя бы не грозит упасть с кровати на пол, и Ким может продолжить свои «ладонные» похождения. Одновременно с этим успевает мягко посасывать язык младшего, отчего тот несдержанно вцепляется в его волосы и стонет прямо в рот. Все-таки сто́ит сказать спасибо сальным разговорчикам хёнов, которые те иногда заводили по пьяни. Тэхён ни одного слова не пропускал. Тэхён все тщательно запоминал, чтобы сейчас претворить в жизнь. Судя по яркой реакции, Чонгук был в полном восторге. Он задыхался хёном, которого было так много, везде и сразу, что едва не отключался от зашкаливающих эмоций. Горячие большие ладони касались так правильно и нежно, там, где хотелось больше всего. Чон буквально плавился. От беспрестанных стонов у него уже начинал неприятно неметь рот. – Развяжи пояс, Чонгукки. Просьба больше похожа на требование. Ее смысл доходит не сразу, а когда все же достигает кисельного мозга, то в голове макнэ начинает крутиться только одна мысль. Как же сильно ему хочется, чтобы старший коснулся там, внизу, где все так сладко ноет от напряжения. Тэхён соскальзывает с Чонгука и отодвигается немного в сторону, чтобы тому было удобнее расправиться с полоской черной материи. Младший отчего-то медлит (не уснул хоть?). Явно не соображая, зачем-то переворачивается на живот и в таком положении пытается развязать пояс, хотя мог бы просто сесть. Впрочем, такая поза Киму только на руку. Ведь у Чона ничего не получается, он шипит раздраженным котом, а после вскидывает бедра вверх, так шикарно прогибаясь в спине, что Тэ слышит фантомный треск своих брюк. Дыхание перехватывает. Чонгук почти готов расплакаться. Дрожащие руки не слушаются его, пальцы будто одеревенели. Он всегда был послушным, за что хёны не раз беззлобно подтрунивали над ним. Вот и сейчас не может противиться бархатному, низкому голосу Тэ-хёна. Хотя щеки предательски горят от стыда, колени норовят разъехаться в разные стороны, а позвоночник вот-вот треснет. Последний воздух выбывает из легких, когда он чувствует, как сзади наваливается обжигающе горячее тело, прижимается вплотную и вдавливает собственным весом в жесткую кровать. Промежностью Чон ощущает эрекцию старшего. Вспыхивают даже уши. Он утыкается лицом в ладони, глуша громкий стон. У Тэхёна галактики и ослепительные созвездия перед глазами. На ощупь он находит концы пояса и тянет на себя. Отправляет в сторону этот никому не нужный кусок тряпки. Макнэ пытается обернуться, но из-за позы у него ничего не выходит, поэтому Ким спешит заверить, что все хорошо, не сто́ит бояться, он никогда не причинит Чонгукки боль. Тэхён укладывается на бок, потянув за собой младшего, прижимается к подрагивающему телу, шепчет что-то успокаивающее. Ему невдомек, что младшего трясет не от страха, а от желания. Хочется вовсе не нежно, как всегда обращается с ним хён, хочется развязно, страстно, с легким принуждением, от которого томительная нега разливается по венам и пальчики на ногах поджимаются. Как было, когда он нечаянно распахнул глаза, не в силах справиться с собственными эмоциями, и так глупо спалился перед старшим. Ким зацеловывает раскрасневшееся лицо с мелкой испариной на лбу и висках. Сейчас по отношению к Чонгуку его топит такая щемящая нежность, что ее срочно нужно куда-то деть. Однако младший судорожно вцепляется в руку, медленно блуждающую по его телу, и хнычет Тэхёну на ухо: – Хён-н, пожалуйста… Пожалуйста, коснись меня… Собственное тело словно каменеет, отказываясь слушаться. Ким во все глаза смотрит на Чона. Ему правда не показалось сейчас то, что он услышал? Это точно не галлюцинация, вызванная диким перевозбуждением? Однако макнэ так тяжело дышит Тэхёну в губы, что сомнений больше не остается. С величайшей осторожностью, тягуче медленно, он распахивает в стороны края юкаты, извлекая младшего из одежды, как самый драгоценный подарок освобождают от блестящей обертки. Зрелище совершенно потрясающее. Тэхён даже облизывается. Его свободная ладонь (на второй Чонгук устроился головой) неторопливо оглаживает медовую кожу на груди, спускается вниз, проходится по бокам и ребрам. Игриво щипает за темные бусины сосков, отчего Чон откидывает голову назад и кусает губы, чтобы не издавать слишком громких звуков. Тэ еще некоторое время поглаживает чужой плоский живот и мнет податливые аппетитные ляжки, которые младший все пытается свести. Тот еще и целоваться лезет постоянно, вот только в ответ получает лишь властную руку, упрямо оттягивающую за волосы назад. Ким понимает, конечно, что делает немного больно, но он точно не славится своей многозадачностью, а потому вынужден оттаскивать от себя льнущего Чонгука. Ведь сейчас все его внимание занимает немаленьких размеров колом стоящий член макнэ, естественная смазка с которого тонкими нитями стекает вниз, пачкая живот. Тэхён закусывает губу. Член у младшего под стать его «золотому» статусу, такой же совершенный на вид. Пусть даже Киму кроме как со своим, больше не с чем сравнивать. Подрагивающими от волнения пальцами он касается распаленной плоти. Чонгук тут же выгибается в пояснице, комкая в руке подол свитера Тэхёна. Едва не захлебывается протяжным стоном и своими чувствами. Еще никогда в жизни ему не было так чертовски хорошо, как сейчас, рядом с человеком, в которого, как он считал, уже почти полгода безответно влюблен. Но даже самые робкие мечты, оказывается, сбываются. Ким обводит кончиками пальцев тонкие венки. Неуверенно медлит, прежде чем обхватить мокрый от обилия смазки член всей ладонью, начиная мелко надрачивать. Младший под ним весь мечется, ведь все эти прикосновения оказываются слишком для него, поэтому Тэхёну приходится прикусить чужую влажную от слюны припухшую нижнюю губу. – Будь послушным, Куки. Чонгук хнычет. – Слишком… сильно… Тэ ослабляет хватку, а сам поражается чувствительности макнэ. Он двигает запястьем более нежно, на пробу проходится по всей длине, пытаясь выяснить, как больше нравится Чону. Но тот, кажется, без ума вообще от любых действий, и это наводит на определенные мысли. Какой же его кролик все-таки еще совсем невинный. Сдвинувшись пониже, Тэхён слегка прикусывает чуть липкую от пота кожу на шее младшего, одновременно с этим играясь с набухшей головкой. Его веселит то, что Чонгук сразу же запрокидывает голову, как будто только этого и ждал. От этой податливости кроет хлеще спиртного. Совсем скоро младший достигнет черты, понимает Ким, когда Чон вновь начинает метаться по постели, беспорядочно цепляясь пальцами за все подряд. И в какой-то момент даже сжимает ляжку Тэхёна практически возле самого члена. У того на миг чернеет в глазах, а из груди рвется рокочущий стон. Чонгук слегка ошалело смотрит на старшего, силясь понять, что только что произошло. Голос хёна вызвал мурашки по всему телу, и Чон соврал бы, если бы сказал, что не хочет услышать эти звуки вновь. Наконец, он замечает свою ладонь едва ли не на самой ширинке Тэхёна. Лицо краснеет еще на пару тонов, хотя, казалось бы, сильнее уже просто некуда, когда он видит натянувшуюся светлую ткань. Накатывает дикое смущение. Макнэ пытается бороться с ним. «Мне просто нужно сделать то же самое, что сейчас делает хён, верно? – прикусив щеку изнутри, успокаивает себя он. – В этом же нет ничего страшного». Чон осторожно перемещает руку немного правее. Под ладонью становится так горячо… И немного влажно. – А-ах, Чонгукки, – давится воздухом старший, бессознательно крепче сжимая чужую плоть. Они стонут почти в унисон. Два тела с силой вжимаются друг в другу. – Убери руку... пожалуйста... – умоляет Ким. Макнэ встречается с ним взглядом. В животе что-то крутит от вида взвинченного, взмокшего хёна с бесконечным смущением в темных глазах. Оказывается, не одному Чонгуку жутко неловко. Осознание этого пускает волну жара по всему телу. Он слегка сжимает свою ладонь, под которой прямое доказательство того, что его чувства не безответны. В ответ на его действия член старшего ощутимо дергается. А сам он прижимается к боку Чона грудью, отчего лохматая макушка оказывается под подбородком. Хёна трясет так сильно, будто в Японии очередное землетрясение. Он стонет совершенно потрясающе, то медленно, низко, то высоко и быстро, цепляясь липкими от смазки пальцами за тазовую косточку макнэ, чтобы хоть как-то удержать себя в этой реальности. Чонгук едва успевает несколько раз огладить плоть всей рукой и на ощупь отыскать потяжелевшие яйца, как Тэхён содрогается с громким вскриком, хватая ртом воздух. Его восторженное лицо отпечатывается у макнэ на внутренней стороне век. От этого божественного зрелища и тесного кольца из пальцев прямо на головке, он почти сразу кончает следом. Некоторое время они лежат абсолютно без движения, оба потрясенные произошедшим. Лишь комната наполняется шумным дыханием. Да и то постепенно сходит на нет. Ким заваливается с бока на спину, подкладывая руки под затылок, а Чон стыдливо запахивает по́лы юкаты, будто это не ему только что хён так крышесносно отдрочил. Мокрая ткань неприятно липнет к телу, заставляя кривить губы. – Ну и что это было, Чон Чонгук? – все еще пребывая в полном потрясении, наконец, выдыхает Тэхён. Он поворачивается лицо к макнэ. Однако тот упрямо не желает встречаться взглядами, продолжая теребить в руках черный пояс, который нашел где-то под собой. Конечно, Ким мог бы пожалеть младшего, ведь тот сейчас выглядит донельзя вымотанным и уставшим, постоянно трёт слипающиеся от сна глаза и никак не может сомкнуть рот от бесконечной череды зеваний. Но оставить свой вопрос без ответа для Тэхёна сейчас было равносильно смерти заживо. Уж слишком надоела эта бездонная неопределенность между ними. – Хён, ты мне… – Я тебе – что? – Нра… – Нравишься. – со второй попытки смог признаться вновь покрасневший Чонгук. А после мысленно запищал, ведь эмоции бьют через край после того, как он произнес это вслух. Его заранее провальный план оказался на удивление осуществимым. И сейчас хён так нежно прижимался к нему со спины, даря мягкие, теплые, утешающие объятия. Он ласково целовал за ухом и в шею, все приговаривая, какой же Чонгукки хитрый, несносный крольчонок. Впрочем, за это Тэхён его любит. И даже то, что Киму нужно было вставать через пять часов, не могло стереть с его лица счастливую, глупую улыбку. Точно такая же играла и на губах Чонгука.