написать ну хотя бы несколько строчек

      андрей уже два часа втыкает в монитор абсолютно пустым взглядом, изредка клацая что-то по клавиатуре. на душе — ураган; взрыв, состоящий из ярчайших эмоций, и ему бы вылить их уже дочиста, но получается выплескивать только на чистый холст.       уже давно находясь в состоянии «мёртв внутри» (даже без каких-либо шуток про дед инсайдов), он лелеял лишь одну идею — поскорее признаться в своих чувствах, но понятия не имел, как. всё не то: то момент неудачный, то слов не подберёшь, то просто не хочется как-то в данном случае, то ещё что-то. вам могло бы показаться, что он просто ищет отговорки, и это чертовски верная догадка.       честно говоря, андрей просто не знал, как это сделать, потому что не имел представления, что ему скажут. и вместо грустных догадок о том, что ему просто скажут о невзаимности, мозг накидывал вообще ужасные варианты, вплоть до тех, что его назовут пидором и кинут в чс (и будут правы, как думал андрей).       да, именно пидором. он всю жизнь грезил о сумасбродной девчонке со скейтом подмышкой и колготках в сетку, а встретил федю. и влюбился, что называется, по уши. до конца, до дна, полностью и бесповоротно. прям да так, что вся реальность стала ему вдруг ненадобна.       федя вообще каким-то волшебным образом действовал на андрея. с ним хотелось быть мягким, быть как можно ближе, греться об его вечно холодные руки и такой тёплый родной смех. да, он действительно был влюблён в него и нуждался, как в наркотике. без феди андрею уже никак, и поэтому своё признание он откладывал в долгий ящик.       в один момент это его, конечно же, заебало, потому что держать в себе ярчайших салют неумолимых чувств казалось чем-то на ряду с бесконечной агонией в адском котле. пусть его хоть проклянут, но он выскажет всё, о чём молчал так долго.       на глазах то и дело скапливалась влага, но он тут же смахивал жгучие солёные слёзы, продолжая безэмоционально пялиться в экран монитора. да, это будет самый сложный для него текст и самая тяжёлая песня, но она определённо будет стоить того. андрей хотел выплеснуть все свои чувства к логвинову так, как умел — посредством красивых метафор и песенных строк.       он то и дело опускал голову на руки, беззвучно крича от скопившихся эмоций; стирал всё написанное напрочь, поджигал сигарету и глубоко затягиваясь. всё казалось ему некрасивым. не тем, чем нужно, не тем, что зацепит, не тем, что может выразить то, что у него на душе. всё не то.       для фёдора хотелось по-особенному. так, чтобы спустя года андрей всё ещё мог называть эту песню лучшей. настолько чувственно, чтобы после ещё пары лет она так же оставалась для него самой тяжёлой. так, чтобы она смогла раскрыть всё, что так хочет сказать андрей.       «я держал, держал себя, но всё же заклинило» — как иронично, думает андрей. действительно, держался же, но заклинило моховик, сбилась система координат; и всё — прости, прощай, «подожди, я не могу так. боже, всё, это клиника».       действительно ведь — клиника. самая что ни на есть настоящая клиника. с вечно недовольными пациентами, белыми стенами, болючими уколами, противными лекарствами и нерадивым медицинским персоналом. вот только тут не лечат, а калечат, делая надолго юродивым.       андрею хочется смеяться, потому что самостоятельно ведь довел себя до ручки. мог же сразу признаться в симпатии, и, если его действительно кинут в чёрный список, то пережить это было бы гораздо проще. но нет же, нужно было тянуть до последнего, до самой влюблённости, чтобы, в случае чего, сделать себе в тысячу раз больнее.       до фёдора, на самом-то деле, андрей к парням не испытывал никаких чувств, кроме товарищеских, но быстро принял тот факт, что, чёрт, да, ему нравится парень; потому и не дел никуда эту симпатию и не самобичевался так долго, пытаясь принять в себе любовь.       с федей вообще всё по-особенному, всё впервой, андрей не раз замечал это. они настолько же разные, насколько и похожи, и все это, блять, до дрожи на кончиках пальцев. и андрею и это безумно нравилось, потому что выбивало из колеи и заставляло, подобно кораблю во время бури, штормиться из стороны в сторону.       строки и мысли никак не хотели складываться в адекватную, общую картину, создавая лишь невнятную, необъяснимую интерференцию. вот только жаль, что андрей не квант, и суперпозиции ему не видать ни в каком состоянии.       он уже чуть ли головой об стол не бьётся, потому что не вяжется ничерта. а внутри всё ещё бушующий пожар того, что хочется высказать, излить на хост, чтоб заиграло красками и не казалось таким чёрно-белым.       «это не просто слова, чтобы рассказать, что люблю тебя. это не просто слова, чтоб тебе сказать «ненавижу» — это есть большее, и это то, чем музыка дышит, прикинь» — чеканит андрей по клавиатуре, думая, что говорит это феде напрямую. и это действительно больше, чем слова. они не пусты, они полны; полны тем, что андрей сам в себе так долго копил и сейчас пытается выплеснуть наружу. вырвать из груди и выхаркать на ладони.       он задыхался, захлёбывался собственными же беззвучными рыданиями, раз за разом утыкаясь лицом в подушку, как будто это всё для него было сродни крещению в адском бурлящем кострище.       андрей вспоминает сразу всё, все отчаянные попытки хоть как-то намекнуть, не говоря прямо, хоть и получалось кривенько. все его постоянные «фёдор лучший; фёдор безумно талантливый; фёдор мой самый любимый исполнитель; люблю фёдора», фёдор то, фёдор сё — как будто здесь не было даже и капли настоящей, чистой любви, а только лишь товарищеская лесть.       не понимая, то ли он тупой, то ли лыжи реально не едут, в сердцах он чеканит из-под пера «я что, мало сказал? коль тебе слов недостаточно, прочитай по глазам», потому что заебался кричать, когда его, однако, не слышат. хотя, может, недостаточно громко кричит.       дописав, наконец-таки всё, что он так хотел прокричать феде прямо в лицо (благо, смелости так и не хватило), андрей, со спокойной совестью выключает компьютер и, надеясь не встретить на пути к царству морфея злобную старушку-злодейку бессонницу, бредёт в кровать, грезя забыться во сне.       через пару дней андрей, наконец-то, записывает этот трек в своей самосооружённой коробке-студии прямо в квартире. зато удобно, практично, экономно. не нужно тратить время и деньги, чтобы записываться на профессиональных студиях.       на самом деле, он никак не мог понять, почему так медлит с записью самой песни. он же так хотел высказаться — высказался бы полностью, пропев это под бит. но вот никак не мог собраться с силами последующие дни, всё находя какие-то очень срочные дела, вроде вынести мусор-пропылесосить-покурить-протереть пыль-сходить в магазин. и вообще не важно, что делал он это по нескольку раз на дню, потому что других дел-то и не было.       собравшись с силами и записав, обнаружилась ещё одна проблема: андрей не мог решиться скинуть фёдору этот трек на сведение. да, он мог бы найти кого-нибудь другого, чтоб свести, но ему хотелось, чтобы этот — особенный — трек сводил именно тот, кому он, собственно, и посвящён.       в итоге, собраться получилось только через ещё пару мучительных дней, в которые он занимал себя всем, чем можно, кроме скидывания песни фёдору. он, кажется, даже успел написать песню для грядущего альбома. лишь бы не писать феде, ага.

андрюша пирокинезис прикреплённый файл 21-04 во, про него я говорил, что свести нужно 21-04

фёдор логвинов ок, сделаю за пару дней в лучшем виде 21-06

андрюша пирокинезис нисколько не сомневаюсь, родной 21-06

      андрей выдыхает почти облегчённо, откидываясь на спинку игрового кресла. что же, треть плана выполнена, осталось за огромным. такие себе оптимистичные мысли.       следующая ступень — многим выше, оттого и тяжелее шевелить ногами, пытаясь дорваться. ему бы крылья, чтобы пролететь по лестничному пролёту, вот только боится, что разобьётся. подлетит к солнцу слишком близко, жар расплавит воск, а дальше — неминуемая гибель на дне океана, заполненные водой лёгкие и приглушённые крики агонии.       ему тяжело, он дышит почти загнанно, испуганно, потому что это — либо конец, либо начало, третьего не дано. разум навевает, что всё закончится плачевно, и сердце впервые решает с ним согласиться. предателя два. в раздумьях проходит мучительно время, растягивая минуты в часы. он не знает, что говорить, но решает действовать по инерции.       точно зная, сколько фёдор проводит за сведением треков, андрей примерно рассчитывает (технарь же), когда тот будет доделывать последние штрихи, буквально, клацая мышкой, выцеловывая песню, которая летит из-под его умелых рук, подобно птичке, чтобы точно не сказали «не, всё хуйня, переделывай» (и, хоть андрей никогда так не говорил, а всегда только лишь боготворил всю работу фёдора, последний всё равно относился к его трекам с особым трепетом и осторожностью), чтобы приехать в аккурат к готовой работе и сказать всё, что нужно.       звонок в дверь немного даже пугает федю. он никого не ждёт, без приглашения редко кто заваливается, потому что он просит всегда предупреждать, потому что занят работой. удивляется, когда, открыв-таки дверь неожиданному гостю, видит на пороге андрея. тот бросает что-то в духе «хочу посмотреть, как ты сводишь мой трек, потому что он очень для меня важный», без особого приглашения заваливается в комнату фёдора. последний, собственно, даже не против такому раскладу. хоть покер и не таро, как говорится.       по дороге к фёдору, андрей ещё тысячу раз взвешивает все «за» и «против», несколько раз то и дело порываясь попросить водителя такси развернуться обратно и поехать к начальной точке отправки, но сразу же осекает сам себя. он же не трус, чтобы сбежать, правильно? трус, на самом-то деле, но стоически героя из себя строит.       снова пытается продумать варианты их диалога и свои слова, но почти сразу же плюёт на это дело с высокой колокольни — будет по течению лучше плыть, колыхаясь от каждого дуновения ветерка, воображая себя бумажным корабликом.       уже стоя около двери квартиры фёдора, он вновь порывается уехать, и тупит у двери ещё минут пять. сам не замечает, как рука тянется до звонка и нещадно нажимает. сам не замечает, как уже стоит на пороге и видит перед собой того, кого хотелось бы видеть каждое утро при пробуждении.       федя проходит в свою комнату вслед за андреем, который уже сидит на кровати, бесцеремонно пялясь в монитор, на котором открыта какая-то программа вроде «фрути лупса». он садится обратно на кресло, продолжая колдовать над сведением и погружаясь в какие-то свои мысли, из которых его вырывают спустя где-то минут двадцать.       — федь, я… — осторожно начинает андрей, словно пытается распробовать слова на вкус, но на деле же просто оттягивает момент, как и всегда. — я же к тебе не просто так припёрся средь бела дня. — медленно говорит андрей, после замолкнув, как показалось фёдору, на целую вечность.       андрей опускает плечи, пряча глаза куда-то в пол, весь его вид выдаёт неуверенность и какую-то робость, потому что он вмиг начинает казаться нашкодившим школьником, которого теперь неизбежно отчитают родители за какое-нибудь разбитое в классе окно или очередную двойку по химии.       — ну? я слушаю, андрей. — аккуратно подначивает его федя, замечая, как андрей поник.       — я поговорить с тобой хотел. — надо же, как слова просто вырываются из груди. а казалось, будто придётся тонну металла перетаскать. — в общем, этот трек, который ты сводишь… ты же слушал его?       — да, конечно, к чему такие вопросы? — фёдор искренне удивляется тому, что сейчас слышит и видит, хотя и пытается явного напряжения не выдавать. воздух в этой комнате и так под достаточным напряжением, что, кажется, через него электрический ток пройдёт.       — я же говорил, что он для меня особенный и очень важный? — андрей, силясь, всё же поднимает взгляд на своего собеседника, получая в ответ короткий кивок, и продолжает: — в общем, это для, про, ради, во имя — как хочешь, в общем — тебя. я люблю тебя, федь, отнюдь не как друга. — почти шёпотом продолжает андрей, но федя всё прекрасно расслышал.       опустив голову и закрыв лицо руками, андрей ожидает абсолютно чего угодно, но точно не того, что почувствует, как рядом с ним диван прогибается, а на его плечи кладут — такую родную, тёплую, обжигающую почти — ладонь, а потом и вовсе его обнимут, ласково поглаживая по спине, шепча что-то неразборчиво. по крайней мере, андрей был расслышать не в силах.       спустя пару минут он убирает руки от лица и убеждается — нет, это не наваждение. его не обматерили, только нежно обняли, и в этом жесте было всё, что нужно. все ответы получены, осталось только переписать в бланк и сдать экзамен, чтобы получить чёткое «отлично». андрей медлит, но обнимает в ответ, утыкаясь носом в плечо. и, кажется, больше ничего ему для счастья не нужно.       сердце колотиться так часто, что андрею начинает казаться, что стоит проведать кардиологов в питере; или это федино? в прочем, у обоих сердца колотятся так, будто в каждую секунду готовы пробить рёбра и вылететь в руки друг другу. в унисон.       — я и так понял, что ты написал её для меня, — шёпотом начинает федя, тихо посмеиваясь. — раньше ты мне сразу же кидал треки на сведос. а тут сказал, что записал, и неделю ни слуху, ни духу. — на этих словах фёдор прижимает андрея к себе посильнее, зарываясь рукой в выкрашенные новым цветом волосы. — и я тебя люблю, андрей. отнюдь не как друга.       андрей улыбается, как влюблённый дурак (хотя, почему как), пряча улыбку в где-то в районе фединых ключиц, и старается прильнуть ещё ближе, когда его смазанно целуют в макушку. теперь ему кажется, что он по-настоящему счастлив.       теперь для него витаминки — самая тяжёлая песня, потому в ней — весь он, вся его любовь к феде, весь груз, казавшийся вечностью, под которым чуть ли не треснул позвоночник. теперь для него витаминки — олицетворение самой искренней любви.