Сельская услада

Twenty One Pilots — Fake You Out

      — Тоже отвык от мирной жизни?       Альбедо вздрогнул, меч вспыхнул в руке — и только потом пришло осознание, что защищаться не нужно. Уточнения после этого были бессмысленны, но незнакомец, ничуть не оскорблённый его грубостью, сел рядом на лавку, продолжая обезоруживающе улыбаться.       — Кэйа, — представился он и скорее, чем Альбедо решил, назвать ли своё имя, продолжил: — А ты наш новый алхимик.       Любой бы догадался — руки Альбедо говорили сами за себя. Цветные реагенты слишком глубоко въелись в ссадины и трещины на костяшках пальцев.       — Альбедо, — медленно произнёс Кэйа, словно дегустируя новое для себя слово, и Альбедо понравилось, как его имя звучит с этой интонацией. — Как тебе в Мондштадте?       — К чему все эти вопросы? — спросил Альбедо и убрал меч. Следовало бы принести извинения за свою прямолинейность, но дорога в город и улаживание формальностей с Ордо Фавониус отняли все силы.       — Хочу узнать тебя лучше. Нельзя?       У Альбедо не было ответа на этот вопрос, и он просто пожал плечами.       К его удивлению, Кэйа не торопился уходить. Так же, как сам Альбедо, он облокотился на колени и перевёл взгляд вдаль. Игривый мгновение назад, изгиб его губ сделался печальным.       — Никогда не хотел жить в деревне, охотиться на кабанчиков и выращивать морковь, но порой хочется бросить всё и пожить пару дней за городом. Хочешь со мной?       — Да, — без раздумий сказал Альбедо.       Кэйа изумлённо уставился на него, забыв даже моргать.       — Ты сам предложил.       — Я не думал, что ты согласишься.       — Могу отказаться, если ты шутил.       — Нет-нет! — Кэйа поднял руки, и его улыбка вернулась, вспыхнула даже ярче. — Я хочу, чтобы ты поехал со мной. Старина Таннер все дни проводит на винокурне, он только рад, когда я приезжаю погостить в его доме. В качестве платы я обычно что-нибудь чиню и разгоняю слаймов.       — Я могу помочь.       — Годится. Только учти, — Кэйа понизил голос, — там всего одна кровать.       — Ну и что? — Альбедо не понял, в чём проблема. Начать с того, что само наличие кровати для него уже было роскошью.       Кэйа посмотрел на него пристально и, будто приняв какое-то решение, встал.       — Я зайду за тобой в пятницу.       Погружённый в свои мысли, Альбедо снова остался один в маленьком сквере у фонтана. Это место выглядело таким уютным — обжитым. Следы человеческого присутствия всё ещё казались Альбедо чем-то необыкновенным, и ещё необыкновеннее было, что они не несли в себе угрозы.              Неделя в лаборатории выдалась тяжёлой. Большая часть оборудования устарела, а того, чем Альбедо пользовался в полевых лагерях, не хватало для целей, которые требовались ордену; время за наведением справок, поиском толкового помощника и заказами реагентов и приборов пролетело незаметно, и следующий визит Кэйи застал Альбедо врасплох.       Ещё больше Альбедо растерялся от того, что Кэйа был одет не по форме.       — Ты собирался со мной, — сказал Кэйа без лишних формальностей, которые, признаться, успели Альбедо порядком утомить. — Поехали?       Альбедо потёр лоб и огляделся по сторонам.       — Наверное, я должен отпроситься у Джинн, — задумчиво проговорил он.       — Отпроситься? — Кэйа задрал бровь. — Ты вообще в курсе понятия «выходные»?       — Выходные? — повторил Альбедо и в той бесконечной череде знаний, которую хранил его мозг, не нашёл никакого внятного определения. — Что это?       — Я, вообще-то, шутил. — Теперь Кэйа выглядел по-настоящему обеспокоенным. — Я понимаю, почему Джинн без лишних вопросов приняла тебя на работу, у нас никогда не было так хорошо с зельями и реагентами, как на этой неделе, но у меня к ней серьёзный разговор.       Альбедо только развёл руками.       — Так что это?       — До тебя лаборатория работала четыре часа в день три дня в неделю, — усмехнулся Кэйа, и его взгляд из-под ресниц разбудил в Альбедо что-то, спавшее до поры; так спит в ожидании поздней северной весны вмёрзшее в лёд семя. — Я слышал, ты закрыл все долги лаборатории с тех пор, как у нас не стало алхимика, и даже пополнил запас на случай чрезвычайных ситуаций. Никто в Ордо Фавониус не работает семь дней в неделю. Как минимум два ты можешь посвящать своим делам.       — У меня нет своих дел, — пожал плечами Альбедо. — До возвращения Алисы.       — Есть. — Кэйа хмыкнул. — Два дня мирной жизни в моей компании. Или теперь уже ты передумал?       — Нет. — Альбедо вытер руки о тряпку и потянулся к перчаткам. — Раз мне не нужно уведомлять Джинн, я могу поехать прямо сейчас.       Кэйа пересёк лабораторию, отобрал тряпку и приложил к его лбу.       — Пыльца туманных цветов тебе идёт, — проговорил он, улыбаясь, — но через пару минут кожа начнёт неметь, тебе это ни к чему.       Его вторая рука легла Альбедо на плечо; в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, в простых полотняных штанах и мягких охотничьих сапогах, Кэйа казался непривычно расслабленным, и Альбедо передумал надевать перчатки. После Драконьего Хребта, где приходилось скрывать под одеждой каждый участок кожи, даже имея Глаз Бога, все в Мондштадте казались слишком раздетыми — и куда более раздетыми, чем Кэйа, но странное желание стать ещё ближе Альбедо испытал только сейчас.       — Поедем? — спросил Кэйа почему-то очень тихо и положил тряпку.       Альбедо кивнул и неохотно позволил его руке соскользнуть с плеча.       Может, там, куда они едут, ещё выдастся случай такое повторить.              Лошадь тоже была одна, ослепительно белая, тонконогая, и Кэйа первым сел верхом.       — Давай сюда, — усмехнулся он, вынув ногу из стремени, и протянул руку. — Красотка даже не заметит, что со мной кто-то ещё.       Альбедо посмотрел на Красотку, горячую, прядающую ушами, недобро косящую выпуклым лиловым глазом, и на стремя на высоте своего лица.       Прежде, чем он успел призвать цветок, Кэйа наклонился, поднял его под мышки и усадил перед собой.       — Так будет проще. — Он проговорил это прямо в макушку, касаясь губами волос, и Альбедо задохнулся от нахлынувших физических ощущений. В Мондштадте ему довелось пережить немало приятного, он спал в кровати, не рисковал отморозить пальцы и уши, пробовал самую разную еду и свежие фрукты, и ему не обязательно было растапливать снег, чтобы напиться, но это — это было другое. — Не обижайся, ты просто…       Кэйа мягко толкнул Красотку коленями в бока, и она так поддала задними ногами, что у Альбедо клацнули зубы.       — Хей! — Кэйа натянул повод, придерживая Альбедо свободной рукой, и кобыла заплясала на месте, храпя и закидывая голову. — Спокойно, спокойно, сладкая, ты катала парней и побольше нас с Альбедо! Что не так, ну? Что не так… — Он привстал на стременах, до которых Альбедо всё равно не доставал, натянул поводья. — Мы будем пить сладкую воду и лежать в траве под солнцем, обещаю, малышка, два дня никаких сёдел! Будь хорошей девочкой.       Ласка в его голосе победила — Красотка сдалась и, подчинившись следующему толчку коленями, пошла шагом.       — Так что я просто? — спросил Альбедо, когда Кэйа опустился в седло.       — Такой, что я не могу перед тобой устоять, — промурлыкал Кэйа — снова ему в макушку, и от его дыхания стало жарко. — Никто, у кого есть Глаз Бога, не выглядит обычным человеком, но ты самый необычный среди всех, кого я встречал.       Он был, пожалуй, прав, и Альбедо не нашёл, что добавить. Можно было перевести разговор на другую тему, но за городской площадью Красотка пошла мягкой рысью, и Альбедо сделал то, что делал всегда, если не было срочных дел, а обстановка казалась безопасной.       Привалившись к Кэйе, он уснул.              Когда Альбедо открыл глаза, солнце уже село, а в лесу вдоль песчаной дороги перекрикивались ночные птицы. Кэйа по-прежнему обнимал его одной рукой, а второй подбрасывал и ловил монетку. По-видимому, у Красотки не было причин нервничать, она шла шагом, то и дело опуская голову, чтобы сорвать травы на обочине, и Альбедо, присмотревшись, понял, что с повода, намотанного на луку седла, свисает узда.       — Устал? — спросил Кэйа, заметив, что он проснулся.       — Только теперь понял, насколько, — признался Альбедо. По ощущениям, он выспался лучше, чем за последние несколько месяцев, но вся накопившаяся усталость теперь словно обрушилась на него разом. — Спасибо, что пригласил меня сюда.       — Эй, мы ещё не начали отдыхать! — засмеялся Кэйа и похлопал по седельной сумке. Ему отозвался звон стекла. — Мы едва знакомы, — он понизил голос; Альбедо заметил, что Кэйа делал это всегда, если хотел сказать что-то важное, — и ты приехал издалека, но помни, что Мондштадт — город свободы. Если тебе что-нибудь не понравится, просто скажи. Я не обижусь.       — Хорошо, — кивнул Альбедо. — А если мне что-нибудь понравится, я смогу попросить ещё?       — Конечно, — фыркнул Кэйа, и что-то в его тоне напомнило, как он успокаивал лошадь, — к вашим услугам.       — Тогда я хочу ещё поспать вот так, — пробормотал Альбедо, откинувшись ему на грудь, потёрся затылком и снова смежил веки. — Разбуди меня, когда приедем.       Кэйа не ответил, только крепче обнял его, и это было приятно.              Слезть с лошади оказалось куда проще, чем попасть наверх, — Альбедо просто перекинул ногу через седло и спрыгнул.       — Есть более цивилизованные способы, — засмеялся Кэйа и спешился по всем правилам хорошего тона. — Но твой выглядит эффектнее.       — Так быстрее, — объяснил Альбедо и отправился исследовать маленький дом, обросший грибами филанемо. Они были больше, чем в городе; похоже, хозяин не заботился о том, чтобы их сбить. — Мы будем жить здесь?       — Да. — Кэйа вытащил из стоящей у двери бочки ключ и вручил ему. — Я расседлаю Красотку, а ты пока осмотрись. Всё, что нельзя трогать, старина Таннер давно перевёз на винокурню.              Уютный когда-то, дом внушал ещё более печальное чувство, чем руины, заброшенные столетия назад. Всё здесь было сделано с любовью: и очаг, украшенный цветной мозаикой, и вышитые занавески, и рамы с аккуратной резьбой, и плетёные коврики на полу. Кровать в единственной комнате, как Кэйа и говорил, была одна, огромная, застеленная лоскутными покрывалами и старыми шкурами.       — Я бывал здесь ещё мальчишкой. — Альбедо вздрогнул, как в их первую встречу, — Кэйа снова подошёл неслышно и остановился прямо за спиной. — Валялся на шкурах и воображал себя великим охотником. С тех пор, как тётушки Эдит не стало, Таннер не любит здесь бывать, а мне нравится присматривать за домом. — Он наконец тронулся с места, прошёл вдоль стены, бросил в очаг пару поленьев, подсунул под них растопку, нашарил на полочке спички. — Может, выкуплю его, когда он станет никому не нужен.       Огонь занялся сразу — в доме, несмотря на отсутствие постоянных жильцов, было чисто и сухо. Альбедо подошёл ближе, опустился на колени рядом с Кэйей, замершим на корточках перед очагом.       — Прости. — Кэйа моргнул, словно избавляясь от наваждения, и снова улыбнулся. — Будто в детство вернулся. Приятное чувство.       — Наверное, — неуверенно кивнул Альбедо и облизнул губы. До возвращения в Мондштадт было ещё далеко, а оказаться у Кэйи в объятиях снова он не отказался бы прямо сейчас.       Взгляд Кэйи с его глаз соскользнул на губы, и это ощущалось как прикосновение, хотя не должно было.       — Можно, — шёпот Кэйи почти сливался с потрескиванием пламени, — тебя поцеловать?       Альбедо кивнул раньше, чем понял, что он имеет в виду, а потом Кэйа прихватил его двумя пальцами за подбородок и прильнул губами к его губам.       Оказалось много приятнее, чем Альбедо думал. Так приятно, что все рецепторы в теле словно вспыхнули. Что с этим делать, Альбедо думать отказался и просто разомкнул губы, позволяя Кэйе коснуться языком зубов. Ответить тем же было хорошей идеей — Кэйа застонал ему в рот, и Альбедо задрожал от предвкушения. Он знал, как происходит соитие… с точки зрения выживания вида, но выживание вида его сейчас интересовало меньше всего.       Отстранившись, Кэйа тихо, возбуждённо засмеялся, и только тогда Альбедо понял, что обеими руками вцепился в его воротник.       — Я… извини, — выдохнул он и с трудом разжал пальцы, но Кэйа прижался лбом к его лбу и скользнул ладонями вниз по его спине.       — Не думал встретить кого-то голоднее до любви, чем я сам, — хрипло проговорил он. — Не отказывай себе в удовольствиях. Если ты трахаешься хоть вполовину так, как работаешь, я хочу получить от тебя всё.       — Я не знаю, как трахаюсь, — честно признался Альбедо. — Но я быстро учусь.       Кэйа округлил глаз.       — Правда? — На его скулах разгорелся румянец, и зрачок в полутьме заблестел ещё ярче. — Ты раньше этого не делал?       Альбедо покачал головой.       — Я буду нежным, — сказал Кэйа и, подняв его на руки, перенёс на постель. — Обещаю.       На его губах играла улыбка — возможно, это была какая-то мондштадтская шутка специально для таких случаев, но Альбедо решил уточнить детали потом.       Сейчас он был очень занят. Он яростно раздевался.              Не замёрзнуть насмерть без одежды было отдельным удовольствием; раскинув руки на мягкой шкуре, Альбедо смотрел, как Кэйа стягивает штаны, и даже это было возбуждающим, хотя ничто в строении тела не было для любого алхимика сколько-нибудь волнующей тайной.       В отличие от подробной теории и изображений в анатомических атласах, Кэйа был тёплым и, едва лёг рядом, снова потянулся целоваться. Одурманенный удовольствием, Альбедо втолкнул колено между его бёдер, обвёл ладонью вздымающуюся грудь и напряжённый живот, обхватил пальцами член, слегка сдавил головку. Он делал так сам, если тело просило разрядки, но касаться кого-то ещё было… иначе. Намного приятнее.       — Не торопись, — прошептал Кэйа, перехватив его руку, и Альбедо ослабил хватку. — Дай мне тебя зацеловать…       Всерьёз заинтересованный его предложением, Альбедо позволил снова опрокинуть себя на спину, и Кэйа прижался к нему ещё теснее, обвёл губами подбородок, медленными, горячими поцелуями спустился по шее, надавил языком между ключиц. Альбедо всхлипнул от удовольствия — никто прежде не касался его с намерением сделать приятно, словно это тоже отдельное удовольствие. Об удовольствии Альбедо было известно немного, он находил его в работе, в рисовании и в умножении знаний, и прежде думал, что готов пренебречь всем прочим, но…       Он осторожно обхватил лицо Кэйи ладонями, прикрыл глаза, и Кэйа, словно услышав его желание, снова поцеловал в губы. Его напряжённый член коснулся бедра, оставив на коже влажный след, и Альбедо переполнился желаниями. Он хотел обладать сам, и чтобы им обладали, хотел поцелуев и ласк, и чувствовать кожей горячее дыхание. Он хотел всего — и научиться говорить на незнакомом для него языке близости, который Кэйа, похоже, понимал за двоих.       — Кэйа, — прошептал он, когда Кэйа снова оторвался от него, и между их губами протянулась едва видная нить слюны, — я….       Он не знал, что сказать ещё, и сжал свой член в руке. Головка была уже мокрой, хватило бы пару раз двинуть кулаком по стволу, чтобы испытать короткую вспышку оргазма и временное облегчение, но Кэйа снова перехватил его запястье, склонился к животу, поцеловал самый низ, задевая кожу зубами.       — Не торопись, — повторил он тише и обхватил руку Альбедо своей, — покажи, как тебе нравится.       Едва ли Альбедо задумывался о понятии «нравится», когда занимался этим в редкие мгновения наедине с собой, но когда Кэйа обвёл его член губами, а потом языком, и медленно забрал головку в рот, это было…       ...нет, не просто «нравится».       Удовольствие было настолько сильным, что несколько мгновений Альбедо чувствовал себя оглушённым, как в тот раз, когда рядом с ним взорвалась бочка с пиро слаймом. Только опустив глаза на Кэйю, облизывающего губы, он сообразил выдохнуть запоздалое:       — Извини, я, наверное, не должен был…       Криво улыбнувшись, Кэйа отёр уголок рта большим пальцем и сунул его в рот.       — Мне понравилось, — проворковал он и потёрся носом о внутреннюю сторону бедра, нежно поцеловал, и Альбедо прерывисто вздохнул. — Обожаю, когда мои любовники стонут.       — Я стонал? — удивился Альбедо.       — Да. — Кэйа снова лёг рядом, коснулся его подбородка, поворачивая к себе. — И это был самый сексуальный стон, какой мне приходилось слышать.       Альбедо фыркнул: он умел понимать, когда люди шутят, но Кэйа, хоть и смеялся, не шутил, и это тоже возбуждало.       — Я тоже хочу попробовать, — проговорил Альбедо, но Кэйа отвёл его волосы от лица, поцеловал в лоб, в скулы, в кончик носа, мягко прижался губами к губам, и Альбедо со стоном перевернул его на спину и втёрся членом между его сжатых бёдер. — Хочу попробовать всё, что можно.       — Если будешь и дальше так меня целовать… — пропел Кэйа ему в губы и прикрыл глаза. Альбедо целовал его, лаская его член рукой, на каждом движении сжимая головку, слегка оттягивая нежную крайнюю плоть, и когда Кэйа задохнулся под ним и выгнулся, вцепившись ему в плечи, Альбедо понял, что он имел в виду под сексуальным стоном, и кончил снова только от того, что ему понравилось доставлять удовольствие кому-то другому.       — Я хотел бы целовать тебя ещё, — выдохнул он, уткнувшись Кэйе в плечо. Лежать сверху, чувствуя всем телом, как Кэйа тяжело дышит и всё ещё вздрагивает, было отдельным наслаждением, и если о сексе как о явлении Альбедо раньше думал, то вот о такой близости — определённо нет. — Если можно.       — Я подумаю, — с усмешкой пробормотал Кэйа и, приподняв его голову, поцеловал в уголок губ. — Подумал. Можно.       Альбедо потёрся щекой о его ладонь и снова уронил голову ему на грудь.       — Давай сходим искупаться, если не хочешь спать, — предложил Кэйа, рассеянно перебирая его волосы. — Заодно и слаймов разгоним.       — Конечно, — проговорил Альбедо, но, прежде чем встать, они ещё немного повалялись, целуясь, и это тоже было для Альбедо чем-то совершенно новым.       

Tom Grennan — Little Bit of Love

             — Да брось, все спят, — засмеялся Кэйа, когда Альбедо потянулся к рубашке и штанам, — дойдём так, до реки пара шагов.       — Так? — Альбедо недоверчиво посмотрел на Кэйю — из одежды на нём был только ремешок с Глазом Бога, — но штаны всё-таки положил.       — Виноградники до самой реки, никто не увидит. — Кэйа взял его за руку, ласково сжал, и Альбедо тоже ограничился тем, что застегнул на шее цепочку со своим Глазом Бога.              Трава здесь была такой густой, что земля не чувствовалась под ногами. Пару раз Альбедо случайно наступал на грибы, и сладкий ночной воздух вспыхивал новыми запахами. От реки тянуло сыростью и холодком, но этот холодок не представлял угрозы.       — Вот они, — шепнул Кэйа, наклонившись, и прихватил Альбедо губами за краешек уха. — Снова тянутся на запах винограда. Припугнём их.       Меч вспыхнул в его руке, и Альбедо призвал свой, двигаясь следом. Слаймы не заметили их, и, стоило создать рядом цветок, бросились в разные стороны. Кэйа метнул вслед несколько льдинок; его лицо озарила бледно-голубая вспышка Крио, и Альбедо подумал: каждый человек, носящий Глаз Бога, по-настоящему раскрывается только в бою.       Как бы Кэйа ни шутил, какими бы тёплыми и нежными не были его руки, цветок, ненадолго распустивший лепестки, чтобы открыть взору Альбедо скрытую прежде сердцевину, был безусловно опасным, из тех, чей яд проникает через кожу, если коснуться тычинок, и отравляет кровь быстрее, чем успеешь моргнуть. И с той же ясностью Альбедо понимал, как сильно его манит всё смертоносное.       — Теперь не вернутся. — Кэйа, красуясь, убрал меч и ступил в воду. Альбедо пошёл за ним — и от неожиданности отдёрнул ногу.       — Она… тёплая?       — Течение, — Кэйа с улыбкой протянул руку, — дальше ещё теплее. Думаешь, почему мы собираем урожай трижды в год?       Там, где Кэйа ещё шёл по грудь в воде, пришлось плыть — и Кэйа с улыбкой положил его руки себе на плечи.       — Держись, — сказал он. Альбедо прижался к его спине и закрыл глаза.       Кэйа толкнулся ногами от дна и поплыл, ровно, сильно взмахивая руками. Плескала вода, шуршали листья в близком лесу, пахло морем — не северным, а тёплым, лазурным, и Альбедо подумал, какой разной бывает вода — и какими разными бывают люди.       Такими разными, что, сколькими бы знаниями ты ни владел, никогда не перестанешь удивляться.              Назад шли молча — Кэйа пару раз зевал в кулак, а у Альбедо и вовсе слипались глаза. Дом, пока их не было, прогрелся, и в тепле ещё сильнее захотелось спать.       — Если проснёшься раньше, поешь, я всё положил в погреб, — пробормотал Кэйа и завалился на кровать. Альбедо подкатился к нему, уткнулся лбом ему в спину и натянул на его плечо одно из скомканных одеял.       Кажется, так сладко он не спал никогда в жизни.              Утро встретило его яркими солнечными лучами, пробивающимися через щель в ставнях. Кэйа спал, крепко прижав к себе свёрнутую шкуру и уткнувшись в неё лицом. Чувствуя себя удивительно отдохнувшим, Альбедо бесшумно прошёл по комнате, подкинул поленьев в почти прогоревшие угли, натянул штаны и, поленившись соблюдать этикет, в них одних и вышел из дома.       Красотка, завидев его, вскинула голову и посмотрела настороженно, но ни отбегать, ни приближаться не стала, и Альбедо отошёл к винограднику, чтобы её не волновать. Где здесь искать погреб, он не имел ни малейшего представления, и уже решил дождаться, пока Кэйа проснётся, когда услышал женский голос.       — Красотка! — звал кто-то. Альбедо выглянул из-за дома и невольно улыбнулся: совсем седая, очень нарядная старушка протягивала Красотке кусок хлеба. — Хорошая, хорошая…       Кобыла, красуясь не меньше своего хозяина, пошла к ней боком, выгнула шею, заржала, отплясывая на месте так, что из-под копыт полетел песок, прижала уши, но хлеб взяла самыми краешками губ, чтобы не задеть.       Здесь, в Мондштадте, было принято обращаться за помощью даже к незнакомым людям, так что Альбедо решился покинуть своё укрытие.       — Доброе утро, — он прокашлялся и кивнул, — простите, вы не могли бы подсказать, где я могу найти погреб?       — Опять сэр Кэйа ничего гостю не объяснил, — всплеснула руками старушка, щурясь ему в лицо, — раз уж вы не завтракали, подождите здесь. Я вернусь и принесу вам завтрак.       — Не стоит, — начал Альбедо, но старушка остановила его одним повелительным жестом.       — Сэр Кэйа помогает нам по хозяйству, когда приезжает по выходным, и разгоняет хиличурлов и слаймов. Горячая еда — меньшее, чем я могу отблагодарить его и его гостей.       Минуту спустя Альбедо принял корзину, накрытую отглаженным полотенцем, и, растерянно поблагодарив, вернулся в дом.       Кэйа смотрел на него, приподнявшись на локте.       — Встретил госпожу Юлиану, — хмыкнул он и снова растянулся на спине. — Спасибо. Я не в настроении для любезностей.       Поставив корзину на пол, Альбедо сел с ним рядом, всмотрелся в его лицо. Может, Кэйа здесь и правда становился кем-то другим. Альбедо видел его нечасто до этой ночи, но разница между Кэйей, которого видели все, и Кэйей, который лежал перед ним на смятой постели, не стесняясь ни наготы, ни усталости, была слишком очевидна.       — Какой ты настоящий? — спросил Альбедо задумчиво.       — А я должен выбирать? — усмехнулся Кэйа и, запустив руку в корзину, вытащил что-то на ощупь и откусил не глядя. — М-м. Мои любимые пирожки с курятиной и яблоками. Попробуй.       Он потянул Альбедо к себе, поднёс пирожок к его губам, надавил на затылок; Альбедо откусил, и это действительно было вкусно, но кровь уже прилила к низу живота и к щекам, и, похоже, отвлечься от мысли о том, как приятно было бы провести на этой кровати все два дня, не было никакого гуманного способа.       — Перекусим сначала, — хрипло проговорил Кэйа, жадно глядя на него, и пропустил его волосы сквозь пальцы, — нужно восстанавливать силы.       Остаток пирожка он запихал себе в рот и расплылся в довольной улыбке.       — За такое можно и митачурла прогнать, — протянул он с набитым ртом и как бы между делом положил руку Альбедо на колено; конечно, он сделал это нарочно, и Альбедо так же нарочно коснулся его бедра, в полной мере сознавая, что значит «голоден до любви».              Разленившиеся после еды, они ласкали друг друга медленно, идя на поводу больше у жажды прикосновений, чем у желания; никогда раньше у Альбедо не было шанса дотронуться до другого человека везде, где захочется, и он трогал губами кончики длинных ресниц, водил костяшками пальцев по красивому изгибу шеи, целовал гладкую грудь и едва заметную дорожку светлых волос внизу живота, тёрся бёдрами о бёдра, прижимал ладонями соски, легонько похлопывал ягодицы, обхватывал ступнями тонкие щиколотки, — а Кэйа позволял ему, и, да, он был возбуждён не меньше самого Альбедо, но эта игра захватила и его. Альбедо не сомневался, что не первый ночует с ним здесь, в некогда любимом, а теперь покинутом доме, но, быть может, и правда нелегко было встретить того, кто так же тосковал один.       И всё же Кэйа сдался первым.       — Не могу больше, — прошептал он, и Альбедо, теснее притираясь к нему, измаянно поднял ресницы. — Отпусти.       Он перекатился на живот, сам раздвинул себе ягодицы, шепча заклинание, и когда Альбедо обвёл пальцами узкий вход, кожу слегка кольнуло энергией Крио.       — Научи меня этому, — проговорил он, толкнув два пальца глубже, и Кэйа со стоном подался к нему, — потом.       Он лёг сверху, вжался всем телом, потёрся членом в смазанной ложбинке, направил головку внутрь, медленно двинул бёдрами — и Кэйа вскинулся навстречу, впустив его сразу до упора.       — Да, — зашептал он, приподнявшись на коленях, — вот так хорошо…       Альбедо целовал его в шею и плечи, пока двигался в нём, гладил его живот, и Кэйа, распаляясь всё сильнее, притянул его руку к члену, а вторую положил на бедро и показал, как двигать на себя; так стало приятнее, и Альбедо кончил первым, а Кэйа с глухими стонами ещё несколько раз насадился на его член, прежде чем Альбедо в руку брызнуло горячее семя.       — Как хорошо… — простонал Кэйа, соскользнув с него, и бессильно распластался на кровати. Плюхнувшись рядом, Альбедо поднырнул головой ему под руку, и Кэйа, помедлив миг, подгрёб его под себя и уткнулся лбом ему в грудь.       — Так ещё лучше, — выдохнул Альбедо, и вот теперь его скосил сон.              После полудня, выбравшись из постели, неохотно влезли в штаны и снова отправились к реке; при свете солнца вода оказалась прозрачной, тут и там мелькали рыбы, и Кэйа, дурачась, поймал одну руками, только чтобы забросить подальше. Он смеялся без умолку, то и дело хватал Альбедо за руки, чтобы показать облако, похожее на лиру, или лилии, цветущие у самого берега, или кружащийся на воде листок. Заразившись его весельем, Альбедо улыбался всю дорогу назад.       — Попробуй, — сорвав по пути, Кэйа сунул ему в руки гроздь винограда, — уже можно есть.       Сам он грыз хрустящее яблоко, и прозрачным соком то и дело брызгало на подбородок.       Альбедо остановился, держа виноград в ладонях, всмотрелся в тёмные, просвечивающие на солнце ягоды.       — Что? — Кэйа вернулся, посмотрел на ягоды, словно пытаясь убедиться, что с ними всё в порядке, потом снова Альбедо в лицо. — Тоже не любишь?       — Там, где я жил раньше, ничего не росло, кроме мяты, — сказал Альбедо. — Всё пыталось нас убить.       — Нас? — нахмурился Кэйа. Альбедо помолчал. — Нет, если не хочешь, не нужно рассказывать.       — Меня и мою наставницу. — Альбедо повертел гроздь в руках, оторвал губами одну виноградину. На зубах хрустнула тонкая кожица, и по языку разлилась сладость. — Это вкусно.       — Из него делают лучшее вино в Тейвате, — с гордостью сообщил Кэйа. — Его ты тоже должен попробовать.       Альбедо пожал плечами. Он никогда не пробовал вина.              Пили лёжа на одеяле, расстеленном между подпорками для лоз, передавая друг другу бутылку; вкус Альбедо понравился, но ни потери концентрации, ни других признаков опьянения он не ощутил. Только голова слегка закружилась, когда он приподнялся на локте, чтобы получше рассмотреть подсвеченные солнцем листья.       — Хочу нарисовать их, — сказал он и потянулся к сумке. — Такие красивые.       Кэйа откупорил следующую бутылку и, неспешно смакуя каждый глоток, смотрел, как Альбедо делает привычные быстрые наброски. С прибытия в Мондштадт не выдалось ни минуты, чтобы порисовать; теперь, в тишине, умиротворённый и расслабленный, Альбедо наслаждался тем, как шуршит карандаш по бумаге, и с нежностью выводил каждую жилку и зубчик на листьях, каждый блик на глянцевых ягодах, а потом его взгляд упал на Кэйю — и рука сама прочертила первую линию.       Не двигаясь, словно родился, чтобы его рисовали с натуры, Кэйа смотрел на него, и кривоватая улыбка и длинная тень ресниц на скуле удались Альбедо с первого раза.              — Ты пьян, — засмеялся Кэйа и отпил ещё. Он шутил развязнее, но в остальном не отличался от себя обычного. Уверенный, что тоже не отличается от себя обычного, Альбедо сидел на корточках перед грядкой с морковью и трогал пышную ботву.       — Невероятно, — проговорил он; язык у него немного заплетался, — только представь, крошечное семечко дало жизнь настолько огромному плоду. И однажды кто-то выкопает его, чтобы поглотить… извлечёт из тьмы, где он вырос, как эмбрион в утробе земли… непостижимое волшебство жизни… Одни каэнри'ах знали, как воссоздать жизнь, но эта тайна алхимии ушла вместе с их империей, и нам остались лишь немногие письменные свидетельства, разбросанные по миру…       Перегнувшись через него, Кэйа сгрёб ботву и дёрнул. Свирепо ощетинившись корнями, огромная морковь беспомощно закачалась у Альбедо перед лицом.       — Если скормить это Красотке, она покатает нас под луной. — Луна и вправду уже взошла, и между чёрными тенями виноградника трава стала серебряной. — Тебе понравится, обещаю.              По пути к дому Кэйа ополоснул морковь водой из колодца и разломал на куски. Красотка, заслышав шаги хозяина, приветственно зафыркала, и Кэйа разложил своё подношение на траве, а сам легко сел верхом без седла и втащил Альбедо за собой, усадил лицом к себе.       — Я упаду, — прошептал Альбедо, скрестив щиколотки у него на пояснице, и потянулся к его губам.       — Я буду держать, — пообещал Кэйа и толкнул лошадь коленями. Этого хватило, чтобы Альбедо потянулся расстегнуть штаны. — О, не думал, что тебе настолько понравится…       Красотка прошла несколько шагов и остановилась, опустила голову к траве. Прижимая Альбедо к себе, Кэйа вцеловался ему в рот, сжал в кулаке затвердевший член, и игла желания прострелила Альбедо по позвоночнику, вырвала слишком громкий стон.       Всхрапнув, лошадь заплясала.       — Спокойно, спокойно, девочка, — хрипло заговорил Кэйа; вцепившись в его бока, Альбедо целовал его в шею, в голое плечо, в ключицы, толкался ему в руку и не мог заставить себя остановиться. — Спокойно… ох, полегче, детка…       Он осёкся, а Альбедо сипло засмеялся этому нелепому слову; в голове помутилось от удовольствия. Красотка всё же пошла дальше, ленивой тряской рысцой, и, наверное, Альбедо бы предпочёл идти пешком, чем ехать так до Мондштадта, но сейчас каждое движение сладко отдавалось в теле, и за это Альбедо простил Кэйе всю ту чушь, которую он шептал, пока держал его в объятиях и осыпал поцелуями его лицо.              В поле заехали недалеко; спешившись, Кэйа отпустил Красотку пастись, растянулся на пригорке и потянул Альбедо к себе. Длинные тени мяты расчерчивали его кожу тёмными полосами, и Альбедо обводил их, пока стягивал с Кэйи штаны.       — Хочу, чтобы это был ты, — прошептал он и притянул руку Кэйи к своему заду, — научи меня заклинанию.       Он повторил за Кэйей слово за словом; получилось с третьего раза, и смазка на их пальцах смешалась — прохладная голубоватая и густая, тягучая золотистая.       Кэйа тихо вскрикнул, когда Альбедо опустился на него, впился ему в бёдра, удерживая на месте, и Альбедо несколько раз качнулся, привыкая к странным и приятным ощущениям, а потом задвигался, как ему хотелось, неторопливо, почти не поднимаясь. Ничто не заботило его, кроме наслаждения и ласкового ветра, пропитанного сладкими запахами цветов и родниковой воды; едва ли прежде в его жизни нашёлся бы хоть один такой момент умиротворения и абсолютной гармонии с самим собой.       На этот раз первым кончил Кэйа, и Альбедо, весь дрожа на грани оргазма, снова целовал его лицо и ловил губами тихие стоны.       — Я научу тебя ещё одному заклинанию, — проговорил Кэйа, когда Альбедо, растянувшийся на нём, выровнял дыхание и расслабленно потянулся. — Оно уберёт все следы. Хочу и в этом быть первым.       — Это что-то значит? — лениво поинтересовался Альбедо. — Быть первым.       — Люди придают этому слишком большое значение, — задумчиво отозвался Кэйа; он снова касался губами волос на макушке, и Альбедо хотелось задержаться так подольше. — Думаю, ты будешь много смеяться, когда услышишь о кое-каких предрассудках.       — Спрошу о них в другой раз, — решил Альбедо.       Потом они снова пили, передавая друг другу бутылку, и целовались, прерываясь, только чтобы глотнуть ещё. Назад шли пешком, болтая без перерыва, но все слова тотчас выветривались из памяти, будто их не было. Остался только хриплый, с придыханием смех Кэйи, манящего Красотку сорванными по дороге спелыми яблоками, и то, как ему на подбородок брызгал сладкий сок, и как Альбедо то и дело останавливался, чтобы его слизать.              — Похоже, вино действует на тебя только как снотворное. — Альбедо, не открывая глаз, ответил на поцелуй, ощупал губами ласковую улыбку. — После пятой бутылки. Многие бы тебе позавидовали.       Альбедо застонал и пошевелился на пробу. У него ничего не болело, голова была лёгкой, и о ночной прогулке напоминал только запах вина, оставшийся на коже.       — Сколько я проспал? — спросил он и неохотно сел. Кэйа тут же поставил ему на колени тарелку и сунул в руки кружку с чем-то горячим. — О…       — Я думал, у тебя будет похмелье, — фыркнул Кэйа, — но и без него поесть не помешает. Госпожа Юлиана тобой очарована. У тебя полчаса, если хотим вернуться засветло.       Альбедо хлебнул из кружки — там был травяной чай, с мятой и чем-то ещё, сладковатым и терпким, — и взял с тарелки кусок пирога. К пирогу прилагались тонко нарезанные овощи, пересыпанные солью и перцем, разноцветные, душистые, и ломтики яблок в карамели, и, хоть Альбедо целую неделю провёл в Мондштадте и ещё дольше в пути к нему, эта картина после бесконечной белизны или серости покинутых земель и месяцев на вяленом мясе, талой воде и редких иссохших картофелинах, найденных в чужих лагерях, радовала глаз как впервые.       Пока он ел, пытаясь прийти в себя после долгого сна, Кэйа колдовал над домом — что-то шептал в углах, вероятно, поправляя заклинания очищения и защиты, простукивал стену у очага, смазывал дверные петли, раскладывал по местам вещи. Одевшись, Альбедо перетряхнул постель, накинул поверх одеял мягкую шкуру и вышел из дома, чтобы ещё раз посмотреть на виноград и румяные закатники. Кэйа вышел за ним, сбил со стен грибы, обошёл дом по кругу, что-то бормоча под нос, и свистом подозвал уже снаряжённую в путь Красотку.       — Жаль уезжать, — сказал Альбедо, глядя, как он запрыгивает в седло.       — Сбежим сюда как-нибудь ещё, — усмехнулся Кэйа и потянулся подхватить его, но Альбедо поднялся на цветке и сел позади него. — Вот как?       — Да, — усмехнулся Альбедо и обнял его. — Буду рад, если пригласишь меня ещё.              Всю следующую неделю Альбедо было не до романтических фантазий. Он мотался в Ли Юэ за заказанным оборудованием, сопровождал аэростат с выделенным Джинн отрядом рыцарей, защищал их всех от встретившегося по пути митачурла, отлаживал приборы, разговаривал с кандидатами в помощники, варил зелья и разбирался с бесчисленными проблемами. Наверное, он ни разу не вспомнил бы о еде, но Ноэлль, которой его наконец-то представили, решила, что должна ежедневно справляться о его самочувствии и приносить ему обеды из «Хорошего охотника». Только они и держали Альбедо на плаву, разрывая череду рутинных дел.       — Заходи, — отозвался Альбедо на стук в дверь. Он не смотрел на часы и не помнил, сколько прошло с тех пор, как он начал разбирать залежавшиеся в хранилище реагенты, а окон в лаборатории не было. — Ноэлль, это ты?       — Нет, — усмехнулись в ответ, и Альбедо, обернувшись, увидел Кэйю. — Но она просила передать тебе обед.       Поднявшись с пола, Альбедо аккуратно перешагнул через сваленные в кучи бутылочки, пакеты и коробки, и подошёл.       — Что скажешь, если я заеду за тобой через пару часов? — спросил Кэйа, и по тому, как он замялся, Альбедо понял, что он ждёт отказа с той же уверенностью, с какой сам Альбедо считал, что никогда не получит ещё одно приглашение провести выходные в старом доме. — Нам обоим не помешало бы отдохнуть.       — Скажу, что эти стены могут выдержать взрыв, и никто нас здесь не услышит, — усмехнулся Альбедо, вынимая из его рук коробку с обедом, — если у тебя есть полчаса…       — Если после ты не пообедаешь, Ноэлль заставит меня вытереть пыль во всём штабе, — усмехнулся Кэйа и отстегнул накидку.       Альбедо ничего не ответил. Он был очень занят.       Он раздевался.       

17-22.08.2021