Цветок

— Так значит, этот кулон тебе подарила мама? — мальчишка с растрёпанными алыми волосами с любопытством разглядывал кулон Габриэля. — Да. Он напоминает мне о папе. Сейчас он в командировке, но когда-нибудь точно вернётся! — ответил Габри, — Данте, а где твои родители? Почему ты в этом месте?       Он оторвал взгляд от цветка в своих руках и посмотрел на забор, за которым стоял его друг. Железные прутья стояли слишком близко друг к другу, чтобы пролезть между ними, а сверху вообще заканчивались были острыми, из-за чего через забор невозможно было перелезть сверху. Дети сидели по две стороны от преграды и беседовали уже не впервые. — Мои родители? Я их не знаю. Даже имя мне дали не они, — Данте неловко улыбнулся.       Хотел бы он рассказать правду, но наверняка Габриэль не поймёт. Да ещё и догадается, в какую «командировку» отправили его отца. Лучше соврать, но сохранить психику этого невинного ребёнка. Больно будет видеть слёзы в его глазах и разочарование в жизни. Не каждый сможет такое пережить. И Габриэль точно не справится с таким грузом. Поэтому Данте решил сменить тему: — Как успехи в школе? Узнал что-то новое? — Да! Оказывается, у лягушек всего один позвонок! — А у нас сколько, эльфик? — М… Семь!

***

— Мама! Мама, тебе плохо?       Комната утопала во мраке. Свет почти не просачивался сквозь плотно задёрнутые шторы. И лишь пара лучиков, сумевших пробиться сквозь преграду, освещали ребёнка, склонившегося над кроватью, в которой лежала его мать. Даже если бы в комнате был свет, её лицо осталось бы таким же бледным, каким виделось сейчас. Взгляд серых глаз был уставшим, но в то же время печальным. Она не может бороться с болезнью. Но и не может бросить сына. Он же останется совсем один в этом мире. Его просто задавят. Загубят её нежный юный цветочек. Да и она… Она тоже ранит его своим состоянием. — Всё хорошо, малыш. Я немного полежу и встану, хорошо? Иди погуляй, — губы плохо слушались, а голос был хриплым. — Нет, я не оставлю тебя! — в голосе ребёнка слышалась решимость оставаться с своей мамой до того момента, пока ей не станет лучше. И дольше, чтобы такого не повторялось. — Ну хорошо. Всё равно мне уже лучше. Сейчас встану, — женщина осторожно села в кровати и тут же схватилась за голову, ведь её будто тисками сдавило.       Дыхание с хрипом вырывалось из груди, и Николь очень боялась, что попросту задохнётся. Но надо было встать и приготовить сыну ужин. А потом помочь с уроками. Столько дел и всё надо успеть. Ещё и свои исследования ещё раз просмотреть и проверить.       Поэтому на вопрос Габриэля о том, как она себя чувствует, Николь солгала, сказав, что всё отлично. — Точно? Ты такая бледная. Почему папа не приехал, раз тебе плохо? Он нас больше не любит? Или не хочет видеть?       Мальчик поджал губы, чтобы не показывать, как они дрожат. Постарался дышать медленнее, чтобы успокоиться и не заплакать. Ему уже тринадцать лет. Он почти мужчина и не имеет права так делать. Он… Без папы он остался дома единственным, кто может помочь маме во всём. И он будет любить её за двоих, чтобы она не чувствовала себя так же грустно, как чувствует себя он. — Нет, малыш, он нас любит. Просто… Очень занят. «Занят на том свете, Николь. Когда ты ему скажешь наконец?»       Габри обнял свою мать, прижавшись щекой к тёплому и приятному на ощупь шерстяному свитеру. Он любил обоих родителей. Но сейчас отец так нужен… А рядом его нет. Разве это любовь? Разве тот, кто любит, может оставить любимого человека на произвол судьбы? Почему мама твердит о том, что отец их любит, если он не появился ни разу за восемь лет? Это уже точно не просто работа. «Но я ничего не скажу. Пусть мама думает, что я ей верю. Ведь я только расстрою её лишними вопросами»       За все эти годы Габриэлю пришлось вырасти не только физически, но и ментально. Он больше не был тем наивным ребёнком. Пусть в его речи до сих пор проскальзывала наивность, мысли мальчишка были уже более стройными и последовательными, словарный запас богаче, понимание мира — глубже. Пусть он и старался быть для мамы тем самым «малышом», каким был до ухода отца. Но порой так трудно было молчать и принимать расплывчатые фразы за правду, путаться во всём, что ему говорят, пытаться понять, точно ли ему сказали правду или соврали, чтобы не ранить? «Может папа и не в командировке вовсе? Может он, как и отец Саши, нашёл себе кого-то другого? Бросил нас?..»       Порой и такие мысли проскакивали в уме. Но мальчик сразу же их отбрасывал. Не мог… Он просто не мог оставить их. Они с мамой точно любили друг друга. И до сих пор любят. Нужно просто ещё немного подождать. Мама же ждёт. — Поможешь приготовить ужин, малыш? — голос матери выдернул Габриэля из размышлений, в которые тот погрузился, обнимая её.       И он улыбнулся ей, чтобы не выдать, о чём думал. Да и с другой стороны, ему действительно хотелось помочь, поддержать и тоже позаботиться о той, кто заботился о нём всю жизнь.