Запах цитрусовых

— Мальчики, приходите пирог кушать! — донесся задорный голос мамы из кухни. И сейчас я вовсе растерялся. Что это было пару минут назад? Я даже не знаю за что зацепиться взглядом. Рядом сидит мой… Кто? Друг? Одноклассник? Любовник? С которым я тайком у себя в комнате за биологией решил, так сказать, обменяться микробами? Ну а чего такого, правда же? Все люди таким занимаются. Боже, что я сейчас натворил? Или он? И пока я, как контуженный, сидел и даже не дышал, пытаясь сию же минуту разобраться в одном, казалось бы, таком простом действии, как поцелуй, мой дружок неожиданно встал из-за стола и начал говорить: — Филипп, — потянулся он, — Извини меня за случившееся. Я наконец смог поднять на него свой взгляд. Правда немного шокированный. — Мне просто было интересно узнать каково это, — немного отстраненно произнес Матвей, принимаясь разглаживать взъерошенные волосы, — Если это возможно, то пусть это не повлияет на нашу дружбу и мы сделаем вид, что этого не было? — Хорошо, — единственное, что я нашелся сказать, — Давай забудем. Какое хорошо, блять, Филипп Савельев? Какое забудем? Алло, Земля, прием-прием. Ты хоть понимаешь что произошло?.. Но, на самом деле, хоть это и кажется сумасшествием, наверное, так будет лучше. А что делать-то? Обидеться, послать нахуй, и драматично хлопнуть дверью? В своей же квартире? Да и для чего? И почему? В общем, ситуация уже казалась какой-то максимально идиотской и комичной, что напряжение постепенно начало спадать уже из-за сюра всего происходящего. — Я, наверное, пойду уже, — начал собирать вещи Матвей, — Завтра увидимся? — глупый риторический вопрос следом. — Да, конечно, — встал я, — Я провожу до двери. Выйдя в прихожую, там уже нас ждала мама. Удачно столкнулись, ничего не сказать. — Татьяна Федоровна, прошу прощения, я не смогу остаться на чай, — обуваясь, обратился Соколов к моей матери, — Срочные семейные дела появились, брат уже ждет дома. Врет и не краснеет. Но оно и к лучшему. Не представляю наше «чаепитие» после такого «биологического» куража. Каким бы это сейчас смешным не казалось. — Ой… — расстроилась она, — Ну ничего, ты потом обязательно заходи, не стесняйся! Одноклассник усмехнулся. — С радостью, До свидания! — и скрылся за входной дверью. Осадок внутри пульсировал и давал о себе знать. Всё-таки странный он. Полночи я ворочался и не мог уснуть. А мать прожужжала мне все уши тем, какой мальчик прилежный и замечательный, и чтобы он почаще заходил. Откуда такое мнение? Видела же его один раз! Или это материнское чутье, которое никогда не подводит? Как бы то ни было, этот прилежный и замечательный зачем-то меня поцеловал, а потом устроил целую сцену, как из бюджетного русского сериала, аля, «Давай забудем, это всё мимолетный порыв…» и нагнетающая музыка, с последующими горькими слезами главной героини на пастбище с коровами. Только вот я не главная героиня! Я вообще мужчина! Да и он тоже… И, нет, я не гомофоб, или что-то в этом роде. Сам же поддался провокации. Да и наслаждался тоже я. Чудесно блять. Может я вообще в этой истории виновник?! Почему я вообще на это всё повелся? Всю жизнь были девушки, красивые, умные, и всё было нормально. Нет, стоило появиться какому-то мальчику «цитрусовая империя» и натворить дел. Хотя он не виноват. Я не знаю кто в этом виноват и что с этим делать. Слишком много вопросов и слишком много смятения. Но девочки же иногда собираются вместе и зачем-то просто так целуются друг с другом, параллельно обсуждая парней? Наверное, так оно и есть. Не из глубокой любви же ситуация нарисовалась… Просто эксперимент и всё. И такое умозаключение меня успокоило. Было принято решение действительно постараться забыть об этом и лечь спать.

***

— Ты чего такой убитый? — поинтересовался рядом сидящий Егор, распаковывая пачку дорогого парламента. Да, лучше и не опишешь. Хоть я и сказал себе, что это всё далеко зашедший прикол и юношеский интерес, тяга к экспериментам, но «такой» новый опыт не смог пройти незаметно. — Да всю ночь в компик играл, — соврал я, решив, что таким пока не могу поделиться с другом, — Поздно лег спать, как обычно. — Только вот лицо у тебя, как будто тебя ночью пытали, — с усмешкой сказал Егор, — Ладно, пойдем уже в сторону школы что-ль. Только если морально пытал сам себя я. — Пойдем. Дорога до школы длилась мучительно долго, и мне как будто каждый раз прописывали оплеухи как только появлялась хоть одна мысль о Матвее. Да я даже рассказать об этом никому не могу! Я чувствовал себя очень запутанно и неуютно. Прошел всего почти месяц, а дурдом со школьными интригами уже бил по вискам и отдавался в груди неприятным чувством растерянности. Почему это произошло? Да и вообще, почему меня это так выбило из колеи? Дал бы мне кто-нибудь ответы на все мои вопросы. Реально ли после всего этого делать вид, что ничего не было?

***

— Итак, ребята, обособленные члены предложения выделяются на письме запятыми с двух сторон, то есть обособляются, — крутилась у доски Наталья Александровна, — Запишите, пожалуйста. Сегодня о моей концентрации можно было петь траурные песни. Я как зависший, прожигал затылок впереди меня, и мне было точно не до запятых и не до русского. Ей богу, я как девчонка после первого свидания. А Матвей и правда вел себя как ни в чем ни бывало. Поздоровался в своей недопассивной манере, уставши на всех посмотрел, и после уткнулся в свой очередной ебучий учебник по ебучей биологии. Прямолинейный, да? Не создаешь недопониманий? — Спокойно, Филипп, — сказал я тихо сам себе, пытаясь взять себя в руки. — Че ты там бормочешь? , — наклонился ко мне Егор, — Ты нормально себя чувствуешь? — Заебись, — я истерично усмехнулся, закрывая лицо рукой, — Всё нормально. По выражению лица Егора было понятно, что он мне не поверил, но в душу лезть не стал. — Кто выйдет к доске на 16 упражнение? — прервала тишину руссичка, явно скучая из-за незаинтересованности класса. — Можно? Блять, нет. Нельзя. — Конечно, Соколов! — взбодрилась женщина. И через пару секунд бедствие моей гармонии души с телом, стояло и глядело куда-то сквозь всех, стоя с мелом у доски. — Держи методичку, — протянула книгу Наталья Александровна, — Первые два напиши. Матвей повернулся к классу спиной и начал писать. А я как стыдливый разведчик, то опускал глаза, то снова их поднимал, чтобы проверить не изменилось ли что-то в этой реальности, надеясь, что все-таки изменилось. И в моменте моей очередной разведки, медовые глаза посмотрели прямо на меня, пока Соколов заторможенно поворачивался обратно к учительнице. Че смотришь? Постыдился бы. Хотя кто бы говорил… Вон до чего довел бедного меня! Жил, кайфовал, плыл по течению, а ты взял и нарушил моё царство покоя. Но взгляд я все-таки не отвел. Смотрел отборным матом. А на меня Матвей смотрел взглядом полным печали, как будто, как он говорил, на его глазах обидели котенка. И хоть эта печаль была почти неуловима, под остальным общим оттенком безразличия к происходящему вокруг, я её развидел. И почему-то после этого, мне захотелось всё нам простить.