Запах цитрусовых

pov Роман — Блин, ничего не успеваю! — бухтел я в недовольной угрюмой спешке, некрасиво шлепая по всем встречным лужам улицы, — Дурдом какой-то, ей богу. Сейчас лишь начало октября, а работы просто неизмеримое количество. Вот кто ж знал что быть учителем так хлопотно. Хотя мать всегда говорила — нафиг оно тебе надо, намучаешься со своими детьми. Но нет, Рома захотел учить, Рома захотел нести знания в массы. Рома много чего захотел. Да и какие ж это дети? Так, вчерашние сверстники. Особенно моя «детвора». Телефон все трезвонил и трезвонил. Я б его сейчас в лужу случайно уронил и никогда не вспомнил бы больше. Какой вообще здравомыслящий человек будет обсуждать рабочие вопросы утром субботы? Время только дай бог к восьми. Поразительные люди… В подростковом возрасте думал, что такая жизнь меня никогда не коснется. Ну, а теперь, что ж, добро пожаловать, раб системы. Я еле как сумел поджечь сигарету на ходу, параллельно все-таки отвечая на надоедливый звонок. — Даже покурить спокойно не дадут, — снова буркнул я, — Алло? — Роман Андреевич, — виновато начала коллега на другом конце провода, — Доброе утро. Так. — Доброе утро, Елизавета Андреевна, — я отчетливо ощущая какой-то подвох в этом ее жалостливом тоне, наконец сбавил шаг, — Слушаю вас? — Понимаете… — подбирала слова она. Так… — Планерки не будет, завуч заболела, — как гром среди ясного неба. Теперь понимаю, что за виноватый тон. Аж слов на всё это не хватает. — Понял вас, — сдержался я от того, чтобы просто молча сбросить трубку, — Спасибо, что предупредили. — Да что уж там, — смягчающе захихикала она, вероятно понимая, что предупреждением это назвать сложно, — До свидания! И сбросила. Боже. Это конечно все очень неприятно, но хотя бы сегодня без рабочей суматохи в стенах школы. И на том спасибо. Да. Хоть и настроение подпортило капитально. И поэтому я недолго думая, почти сразу же на одном дыхании развернулся в обратную сторону, и полетел на крыльях пяти часов сна в ближайшую кофеварку. Без крепкого эспрессо, боюсь, я сегодня не выживу. А у меня еще 15 детей… Идти, к счастью, долго не пришлось, что несказанно обрадовало. Сейчас хотелось просто сесть, согреться, и немного потупить. Помещение моментально одарило ароматом кофе и выпечки. И желаемой тишиной. Не скажу, что я завсегдатай таких мест, но с таким рабочим графиком подсесть на кофеиновую иглу — нечто элементарное и ожидаемое. Свободных мест было море. Выбирай — не хочу. Ну кто ж еще кроме меня припрется сюда в восемь утра? Хотя кто-то все же опередил меня в этой гениальной идее. Я бросил взгляд на дальнее место у окна, где сидела (или даже почти лежала?) какая-то девчонка, зачем-то тыкающая зубочисткой свою булку. Вот бывают же развлечения. Хотя, что-то больно знакомые волосы. Ученица моя может? Я их всех еще не до конца запомнил. Девушка все-таки отвлеклась от своих издевок над плюшкой, и даже бросила на меня свой взгляд. — Алексеева? — как только она повернулась, я сразу же её узнал. Она лишь пугливо отвернулась обратно. Аня. Да. Она самая. Та самая Алексеева. Я интуитивно-машинально направился прямо к ней. А она в свою очередь как будто хотела спрятаться или вообще сделать вид, что я ошибся. — Здравствуй, — как-то по наглому и чересчур самоуверенно вошел я в ее пространство, — Я присяду? И не дождавшись ответа, всё же сел напротив нее. Она выглядела довольно странно. Волосы в край распушились, одежда не по погоде. Это вообще что… Пижама под курткой? Сидит и глаза руками прикрыла. — Что с тобой? — поинтересовался я, действительно начиная переживать. Может на наркоту подсела с горя, вот и прячет глаза? Ну, это конечно я совсем уж загнул. Но у подростков всякое же бывает в наше-то время. Матвей всякие ужасы ужасные мне нарассказывал. В мои школьные времена максимум кентика за гаражами, да балтики, и по домам с пацанами. — Да так… — наконец заговорила Аня, заметно тушуясь, — Из дома ушла, получается. Я опешил. Мне даже пришлось позволить самому себе убрать руки от ее лица, чтобы понять шутит она или нет. И, полагаю, это не шутки. Теперь понимаю почему она так хотела спрятать лицо. Вся опухла, бедная, ревела чтоли не просыхая?.. Аня выглядела очень разбито. Наверное, я еще никогда её такой не видел. Обычно она тверда, как сталь, невозмутимая и непробиваемая. Конечно я понимал, что все не так просто, и что это всего напросто защитная реакция, издержки характера, и многие другие обстоятельства, влияющие на нее. Например, родители и их воспитание. Но такое — все равно оказалось для меня чересчур сложным и неожиданным. Я не настолько взрослый, чтобы отнестись к этому легко, и спустить всё на возраст. Сначала я хотел спросить «Почему?», но сразу же осознал, что вопрос не нуждается в ответе. Тут и так всё ясно и без слов. Честно, я не знал как реагировать. И меня это расстроило. Ведь я её классный руководитель, в каком-то смысле я тот же взрослый, несущий за нее ответственность. Но к такому я как-то не был готов. — Ты хочешь есть? — единственное, что я нашелся сказать, так как посчитал, что сейчас всем нужно время на подумать. Она посмотрела на меня каким-то пустым взглядом обращенным в никуда, и кивком указала на стол: — Нет, — невозмутимо ответила Аня, — У меня плюшка. Я взглянул на эту многострадальную булку и сразу понял, что она к ней даже не притрагивалась. Помимо того, что просто обтыкала зубочисткой. — Это не еда, — отодвинул я тарелку в сторону, — Ты когда в последний раз ела? — Вчера после школы, — легла Алексеева обратно на край стола, — Плюшку с творогом. — Ты только плюшками питаешься? — усмехнулся я, хотя на меня уже накатывало возмущение на отсутствие её заботы о себе, — А нормальное что-то когда ела? — Вчера утром, — покорный ответ. Мне ничего не оставалось, как все-таки вернуться в позицию взрослого человека и начать хоть как-то действовать. Слишком уж я рассыпался от происходящего. Передо мной несовершеннолетняя девчонка, сбежавшая из дома, которая даже поесть нормально не в состоянии, а я тут бедного потерянного человека из себя строю, который все никак собраться не может, чтобы поддержку оказать. Я не задумываясь оплатил счет за нас двоих и встал из-за стола. — Пошли, Алексеева, — начал я, хоть и сомневался в том, что делаю, — Покормиться как нормальные люди надо. Но Аня как-то не спешила соглашаться, вставать и куда-то идти. Что, в принципе ожидаемо. — Тебе надо хотя бы поесть, чтобы не грохнуться по пути в свое задуманное светлое будущее, — настаивал я, решив идти до конца, — Да и просто лежать здесь бессмысленно. Реакция не сразу последовала, но спустя пару минут прогресс всё-таки наметился. Хотя бы не железное отрицание. — И куда мы пойдем? — покосилась она на меня. — Извини уж, но ко мне домой, — я аж сам немного оробел от такого развития событий, — Борщ любишь? Звать старшеклассницу к себе, будучи молодым учителем, это конечно горячая заявка на плохие последствия, но не уверен, что она бы раскрылась на серьезный разговор, будучи в общественном месте. Поэтому, на свой страх и риск, как говорится.

***

— Проходи, не стесняйся, — легонько подтолкнул я свою неожиданную гостью, и вошел в квартиру, с облегчением скинув у двери рюкзак. — Извините за всю эту мороку, — всё так же невозмутимо-отрешенно вбросила она, попутно разуваясь, — Это как-то неправильно всё. Да кто ж спорит. Действительно как-то неправильно. Знали бы ее родители где она сейчас находится. Боюсь, до увольнения было бы рукой подать. Но тут же уже дело человечности? — Расслабься, Алексеева, — решил я все-таки внести свою лепту, вытащив себя из абсолютно ненужных на данный момент раздумий, — Было бы хуже, если бы я тебя такой сейчас на улице оставил. Аня хоть и была в состоянии не состояния, но все же обратила свое внимание на обстановку вокруг. Даже за что-то будто взгляд цеплялся. Это хорошо, наверное, что у нее хоть к чему-то интерес присутствует. А то выглядело бы совсем плачевно, если бы ей было абсолютно плевать где она, с кем она, и почему. Значит есть хоть какая-то оценка происходящего. Значит всё не настолько плохо. Я пошел на кухню, а Аня решила сходить умыться. И пока ее не было я прокручивал в голове всё, что хотел бы спросить. И пытался это сформулировать хоть как-то удачно, чтобы не перейти границы или не задеть ее неудачным словом. Уже более посвежевшая храбрая беглянка наконец вернулась и присела за стол, а я в это время успел подогреть вчерашний борщ и поставить перед ней тарелку. — А вы не будете есть? — смущенно спросила Алексеева, чем меня немного удивила. — Да я как-то не голоден, — честно признался, — Я, в отличие от тебя, уже нормально позавтракал сегодня. — Мне неловко одной вас объедать, — Аня заерзала на стуле, заметно робея, — Я думала просто за компанию с вами перекушу. Меня что-то с каждой минутой поражала Алексеева. Я не привык ее такой видеть. И думаю об этом уже не первый раз за всю сегодняшнюю встречу. Сейчас она такая мягкая и открытая. И, дабы не сгущать ее неловкость еще больше, я все же налил борща и себе. Кто бы мог подумать что так будет проходить мое утро. — Приятного аппетита, — уже более расслабленно сказала она, наконец начав есть, — Борщ на завтрак у меня впервые. Ну вот, уже и шутить начала, значит в себя приходит. — Спасибо, — усмехнулся я, — Кушай на здоровье. Я чувствовал себя довольной мамой, когда увидел, что Алексеева умяла всю свою тарелку супа. Даже её лицо, такое ощущение, перестало быть таким бледным и оживилось. В общем, я и сам начал расслабляться. Хоть и понимал, что, наверное, самое тяжелое только впереди. — Вкусный борщ, Роман Андреевич, — заговорила Аня, зачем-то сразу же вставая из-за стола и принимаясь мыть за нами посуду, но я из вежливости останавливать не стал, — Вы сами готовили? — Благодарю, — мне отчего-то так приятно стало, ей богу, — Приходится кухарить, что сказать. Аня вернулась за стол, перед этим случайно перемыв всю посуду в раковине (вероятно из чувства долга? или это какой-то собственный способ успокоения?) и выжидающе на меня смотрела, периодически неловко отводя взгляд, как будто сейчас я должен ее пристыдить или отругать за что-то. Чего делать я конечно не собирался. Я начал издалека. Спросил как это произошло, с чего началось. Отметил для себя, что оказался одной из решающих причин данному поступку, отчего почувствовал себя немного виноватым и неудачным наставником для своей молодежи. Да, я не говорил ей этого делать, но случилось это всё именно после нашей встречи, что ощущалось мной неправильным. Как будто из-за меня она теперь щеголяет в дождливое утро в пижаме (Егора Дьячкова, у которого она и ночевала, как после выяснилось) ревет в три ручья в местном общепите, добивая свой и так в стрессе организм вечными булками и кофе. А теперь ей это еще и расхлебывать. В общем, грызла меня совесть. — Во первых, Аня, я искренне извиняюсь перед тобой, — уверенно начал я, осознавая свою некую безответственность в данной истории, — Я не мог смотреть на угасание тебя, как личности с собственными желаниями и мечтами, но я не хотел сподвигать тебя на титул сбежавшей из дома дочери, я… — Не успел я договорить, как вдруг Аня меня перебила. — Я не считаю, что это из-за вас, — поджала она колени, пытаясь устроиться поудобнее, — Я не настолько безрассудная, чтобы уйти из дома из-за советов малознакомого мужчины, так что не переживайте. — Да дело не в том, что я за свою репутацию боюсь, — пытался я ей объяснить, — Я скорее за твоё будущее переживаю, и возможно мне стоило сказать нечто другое тебе в тот раз, чтобы до такого не дошло. — А я не жалею, знаете? — легко сказала Алексеева. Не пойму… Нет ли здесь ноток инфантильности?.. С одной стороны, а как еще можно было поступить, если не так? Смиренно действовать по указке? Жить в давлении и отсутствии выбора? Даже не знаю, может у них в семье еще что-то и похлеще происходило, раз уж она аж из дома ушла. А с другой стороны, может это уже действительно перебор? — Я не жалею, что ушла, и не жалею, что тогда решилась не жить так как мне не хочется, — продолжала она, допивая уже третью кружку чая, — Уже на следующей неделе я стану совершеннолетней. — Когда? — с неподдельным интересом спросил я, немного съезжая с темы. — Двадцать второго числа. — Действительно скоро. Совершеннолетие это конечно хорошо, но не так все просто. — И ты собираешься у Дъячкова всё это время проживать? — задался вопросом я, пока действительно не представляя план её действий, — Да даже если поживешь у него до совершеннолетия, откуда деньги на жилье после? А родители? Да, они неправы, но они обязаны знать где ты и что с тобой, даже если они…хреновые, — не побоялся я свободной речи, — Если ты просто молча съедешь к тому же Егору, в любом случае в школе у тебя тоже начнутся проблемы. Да, ты скоро станешь совершеннолетней, но ты пока еще школьница, — я старался рассуждать здраво и доходчиво, — Нельзя просто вот так вот уходить, ибо я уверен, что твои родители не отпустят эту ситуацию на самотек и начнут что-то делать. И если уж не отступать назад, то действительно важно продумать все детали и постараться по-максимуму избежать нежелательных последствий. Блин, ну вот опять. Я веду себя как-то не по-учительски. Кто ж так помогает? Может все-таки с родителями как-то попробовать решить проблему? Я только что извинялся за свою безответственность, как снова делаю что-то максимально некомпетентное. — Я думаю, может к дедушке с бабушкой поехать, — созрел уже более здравый вариант у Ани, — Они точно примут, а там и с родителями что делать решу… Вот! Уже лучше. — У них какие отношения с твоими родителями? — задал я немаловажный встречный вопрос. — Плохие, — вздохнула она, снова в своей манере, как и в кафе, укладываясь головой на стол, — Дед отца не переваривает, говорит, что в моем возрасте с мальчиками гулять надо и на дискотеки ходить, а не за химией сидеть, — Аня впервые за всё утро мягко улыбнулась. — Ну отчасти он прав, — я хохотнул, тоже невольно улыбнувшись, — Думаю дед выступит отличным союзником? Аня кивнула. — Вот видишь, — потрепал я ее по волосам, наконец более менее удовлетворившись ее решением, — Пришли к чему-то здравому и нестрашному. — Спасибо вам за помощь, — Алексеева заметно понизила тон, а я вдруг разобрал в тишине шмыганье носом. — Ну ты чего? — зачем-то спросил я, итак прекрасно всё понимая. Аня приподнялась со стола и отвернулась. Наверное ей правда некомфортно быть уязвимой, особенно перед почти незнакомым человеком. Я не знал как будет правильней поступить, поэтому поступил как обычный человек. Подошел, приобнял, и дал выплакаться. И все-таки она правда хрупкая.