Друг

      Стоя в окружении одноклассников на расчерченном мелом асфальте, Игорь Гром привычно озирался, стараясь подметить изменения и найти классного руководителя. Сырое утро уже давно отступило, солнце неприятно обжигало щёки и плечи, обтянутые белой рубашкой, привычно выгоревшие кудри трепал лёгкий ветер, но несмотря на это, хотелось скорее пойти в класс. Рядом без остановки болтали Пчёлкина и Дубин, играла музыка, люди сновали туда-сюда, галдели первоклашки с вениками из гладиолусов.       Последний год. Несмотря на общее настроение праздника в этот раз начало осени отдавало метафоричным холодком. Игорь замер. Недалеко от общей массы стоял человек, которого он несколько лет и хотел встретить, и боялся. Почти картинно они пересеклись взглядом, и воспоминания начали накатывать огромным комом с запахом карбида в луже и гудрона, денег-листьев, жвачки, объясняющей, что такое любовь, рассыпанных по ковру монпансье и писком тамагочи. Несколько лет назад.       Август. Видеть в небольшом дворике кучу мебели и коробок маленькому Игорю раньше не доводилось, его семья и соседи жили тут столько, сколько он себя помнил. А если учесть, что ему сейчас целых шесть лет, срок был немалый. Мебель и связки книг таскали люди в комбинезонах, чем-то похожих на тот, который надет на мальчике, разве что они не изгваздались в песке из-за неудачного падения. В тот вечер у Игорёши появилось странное волнение перед сном и маме пришлось долго уговаривать его идти в постель.       Утром, выбежав во двор, на своём обычном месте он увидел её: заплаканные карие глаза, как из мультика про оленёнка, красные щёчки, густая шапка гладких волос до плеч и огромный розовый заяц в руках. Игорь ещё не задавался вопросами справедливости, но точно не хотел, чтобы этот маленький человечек плакал, поэтому со всей осторожностью прокрался в небольшой цветник, вырвал самую крупную ромашку вместе с корнем (криков из окон, к счастью, не последовало) и со всем энтузиазмом побежал на помощь. Мальчик осторожно протянул презент своей новой знакомой, как он думал, и увидел улыбку, изменившую всё. Целую неделю с самого утра Игорь караулил свою подружку у парадной, так что даже мама начала беспокоиться, теряя сына из виду. Но мальчик лишь отмахивался, а по вечерам рассказывал насколько она стеснительная и маленькая.       Дружба началась бурно, как и у всех детей, они даже не представились друг другу, просто начали существовать на маленьком пятачке двора в окружении стен, покрытых жёлтой штукатуркой, и высоких лип. Зато Игоря познакомили с зайцем по имени Гена и рассказали, как свой глаз он мужественно потерял при переезде. Теперь Гром узнал, что новые жильцы переехали из Москвы, а у ребёнка совершенно никто не поинтересовался насчёт этой идеи. Он слышал имя «Петя» от мужчины в форме и строгой женщины, которые забирали каждый вечер его подружку, и подумал, что это странное имя для девчонки, но они же были приезжими, может у них там всех так зовут или взрослые всё перепутали. И только спустя неделю, когда его «Петя» стоически перенесла содранную коленку, Игорь понял — что-то тут не так. — Ты мальчик? — Игорь надул губы и сел напротив. — Ну да. А что? — Петя аккуратно лепил подорожник на ссадину.       Игорь пожал плечами, и сам понимая, что претензия несерьёзная. У него тогда ещё было мало друзей во дворе, и всё, что оставалось, так это рассматривать счастливые лица детей постарше, уже готовящихся к школе, но в этот год он не был обречён на одиночество с началом занятий. Москва для маленького Игоря была чем-то невероятно далёким, тем, что он видел по телевизору, а оказалось, что там тоже жили люди, а не только дяденька, поздравляющий всех с Новым годом. Однажды за очередной вырванный с клумбы цветок он получил нагоняй от старушки, не вовремя вернувшейся из магазина, но в тот день он почувствовал осторожный поцелуй в щеку за столь героический поступок. Это стало их маленьким ритуалом. До тех пор, пока как-то раз по двору не раздался громкий стук каблуков: мама Пети быстрым шагом шла к ним. — Петя! — Наталья присела рядом, буквально разделяя их. Мальчик всё ещё держал друга за руку. — Что? — Петя перевёл взгляд на маму и сильнее сжал ладошку. — Ты что делаешь? — женщина пристально оглядела сначала сына, а затем и Игоря, аккуратно расцепляя их руки. — Ничего! — во второй руке Хазин сжимал помятую астру и старался поскорее спрятать в карман цветастых шортов. Потому что все цветы, что он приносил домой, ждала одна участь — мусорное ведро. — Ты же мальчик. Нельзя целовать других мальчиков! — она притянула сына к себе и забрала зайца. — Пойдём-ка домой. — А почему? — Петя посмотрел на Игоря своими большими глазами и снова протянул ладошку. Игорь схватится за неё не успел. — Вырастешь — поймёшь.       Гром долго смотрел вслед уходящему другу. Петя шёл понуро, чёлка спадала на лицо, а руки то и дело проверяли карман, из которого торчала лиловая лохматая астра. Вечером, сидя за столом в компании родителей, Игорь всё время забывал про печенье, и оно слишком быстро раскисало в чае. Отец улыбался такой задумчивости сына, бегло просматривая статьи в газете. — Мам, а если я на Пете женюсь, он сможет меня целовать? — Игорь отодвинул кружку. — Что? А как же твоя подружка? — женщина удивлённо посмотрела на ребёнка, а отец и вовсе рассмеялся. — Он и есть моя подружка, — Игорь вздохнул. — Я дал ему цветок, он меня поцеловал, а потом пришла его мама и сказала что нельзя! Вы с папой женаты и ты его целуешь, значит, если пожениться, то можно? — Игорь с надеждой переводил взгляд от одного родителя к другому. — Игорёшь, мы всё же надеялись, что ты нам невесту приведёшь, — Константин аккуратно взлохматил светлые кудри сына. — А какая разница? — Игорь разочарованно посмотрел на раскисшие печенье и, сморщив нос, убежал в комнату, уверенный в том, что взрослые совершенно ничего не понимают.       Петя из собственной вредности теперь целовал Игоря в щеку. Игорь не был против, все равно стоило всем старшим уйти в школу со двора, как они остались вдвоём. Их далеко не отпускали, но из-за занятости родителей контроля было мало, и с юного возраста Гром уже знал, где быстро пробежать по проходным дворам, чтоб забраться на вентиляционную шахту бомбоубежища, а теперь ещё и затягивал Петю. К сожалению, за такие эксперименты Петю часто наказывали и не выпускали, но были и плюсы: мальчик жил на втором этаже и они устраивали тайную переписку при помощи рисунков, а дворник каждое утро произносил «плохие» слова, глядя на кучку бумажных самолётиков.       Счастью не было предела, когда через год они оказались за одной партой. Школьная форма оказалась несуразной, а стулья неудобными, кругом стоял приторный запах лилий, но всё искупала улыбка их учительницы с очень добрыми глазами, её Игорь на всю жизнь отлично запомнил. Как старший, Гром обязался перед родителями Пети провожать его в школу, да и район он знал лучше, Петя лишь стоял рядом и кивал. Наталья больше не ругалась, но часто заходила проверять, если мальчики надолго задерживались в комнате, а потом начинали смеяться.       Игорь даже носил сумку своего друга, несмотря на смешки одноклассников. Из проблем сейчас была только смерть их маленького дракона-тамагочи, и держать руку человека, которого ты хочешь поддержать — это нормально, а не странно. В классе третьем они оба узнали причину и теперь, чтобы избежать косых взглядов, просто обменивались рюкзаками и подолгу сидели на ржавых качелях, жуя самые приторные конфеты из ларька.       Получив разрешение гулять дальше двора и маршрута дом-школа (или дав его себе самостоятельно), Гром показывал своему другу город и рассказывал истории, услышанные от бабушки и родителей. Петя всегда слушал внимательно и часто задавал вопросы, постепенно влюбляясь в узкие подворотни, бесконечные набережные и аллеи парков, в которые сбегать приходилось тайком. Погода младшему мальчику на пользу не шла, он часто простывал, хотя для Игоря это был повод сидеть вдвоём на диванчике в комнате и помогать с уроками (хотя по большей части они гоняли мультики на кассетном магнитофоне), прижиматься к горячему боку через одеяло.       Первые шесть лет школы пролетели счастливо и незаметно. В двенадцать лет Гром по-прежнему с трудом отводил тёплый взгляд от своего друга, который стал угловатым и вечно лохматым, мало похожим на девчонку. Игорь замечал, как общались их одноклассники со своими друзьями — они устраивали потасовки, вечные подколы — он и сам так общался с некоторыми, но с Петей не мог. Хазин так же обрастал посторонними знакомыми, но всё равно садился с Игорем за одну парту и постоянно подсовывал записки. А стоило появиться в руках первым кнопочным телефонам, как начались бессонные ночи и бешеные счета за связь. Мама никак не могла понять, как они не надоедают друг другу, Гром и сам не понимал…       Как-то раз Хазину пришла гениальная, по его мнению, идея — сходить в кино, пока все будут тухнуть на уроках. Игорь посопротивлялся для галочки, утверждая, что если пропустить геометрию сейчас, то нагнать не получится. Петя был непреклонен, сопротивление бесполезно, для секретности они пойдут не в соседний кинотеатр, а тот, что в самом центре, но скрытый от всех. Их завораживала уникальность города: за стройными улицами, проспектами и линиями открывались закутки, и в каждом — маленький мир.       Пробежав пару проходных дворов, выскочив на Невский, они стремительно добежали до нужного поворота. Фасад, напоминающий барабан, стоял полукругом, розовая штукатурка и величественные белые колонны — тут бы спектакли давать, а не боевики крутить. Пробежав взглядом по афишам, мальчики быстро зашли внутрь и двинулись к кассам. Охранник смерил их строгим взглядом, посмотрел на наручные часы, и Петя понял, что беда (байка про вторую смену может не прокатить), быстро схватил Игоря за руку и толкнул в негустую толпу старушек. Виляя между цветастых пальто и горьковатых духов, они незаметно проскочили в зал, понимая, что кино будет сюрпризом. Тут часто крутили старые фильмы и, судя по контингенту, на экране появится явно не Брюс Уиллис, разбрасывающий всех направо и налево. Сиденья, обитые красным бархатом, скрипнули, и согнувшись в три погибели, как разведчики в засаде, мальчишки ждали, пока выключат свет. — А что смотреть-то будем? — Игорь пару раз выглядывал, потому что с его ростом уже сейчас было проблематично оставаться незаметным. — Не знаю. Сейчас музейные экспонаты усядутся и увидим, — Петя уже почти полулежал на их сумках и достал из кармана пару булочек, честно купленных в столовой на перемене.       Тесто неприятно липло к зубам, а сахар скрипел, но старший готов был спорить, это лучшее, что он ел за сегодня. Фильм, конечно, оказался старым и, по мнению Грома, нудным, ладно, хоть цветным. Он не понимал, если герои дружат, то почему говорят, что любят друг друга? Игорь с Петей тоже дружат, но сейчас точно знали, что пожениться они не смогут. Диалоги шли фоном, а кудрявый мальчик лишь наблюдал за восхищённым лицом своего одноклассника. Петю удовлетворяла далеко не картина, а их шалость, оставшаяся безнаказанной. Игорь осторожно стёр сахар, оставшийся на щеке друга, и перевёл взгляд на экран. — А ты зачем везде за мной ходишь? — говорила темноволосая девочка на экране. — Ты маленькая, вдруг обидят, — тактично отвечал мальчик.       Игорь подумал, что, наверное, у этого фильма, и правда, есть смысл, потому что сам он чувствовал то же самое к Пете. Лет с шести. Всегда.       Год за годом Хазин лез против системы и Гром вместе с ним, чтобы не обидели. Школу Петя не любил очень искренне, и все оценки держались на Игоре, а вот кнопки на стульях и намыленная доска — на Хазине. Они часто стали сбегать в этот же кинотеатр, подгадывая время на что-то родом из страны, которой на карте уже и не было. Игорь полюбил старые фильмы, их наивность, как и человека, который его на них таскал.       Дома у Хазина тоже не ладилось, так что ночёвки у Громов не были редкостью. Ему доставалось за все шалости, за слишком длинные волосы («Петя, ты же мальчик»), за отсутствие формы, за пагубное влияние на окружающих — Гром любил учиться, но рядом с ним не хотел. Несмотря на хорошие отношения с одноклассниками Хазин за языком никогда не следил: что-то не нравится — скажи, кто-то раздражает — скажи. Петя озлобленным стал, и Игорь волновался. Только на громовской кухне из капризного мальчишки он снова превращался в его Петю, с которым можно обсудить всё на свете.       Весной шестого класса, сидя в кабинете директора, они услышали худшее. Подрались со старшеклассниками, обидно, что вдвоём победить не удалось, подбитый глаз болел, но всё это было мелочью. Когда хмурый мужчина в помятом костюме со следами мела на рукавах пристально осмотрел Петю и предложил перевод, Юрий Андреевич сказал, что забирает сына из школы совсем, а потом дал сыну подзатыльник. Этому удивился даже директор. Хазин-младший и вовсе не стал дослушивать и выбежал из кабинета. Через двадцать минут Гром нашёл его на детской площадке, Петя сидел на качелях и смотрел на редких прохожих. — Петь? — Игорь кинул сумки (свою и брошенную хазинскую) поблизости и присел напротив, останавливая монотонное движение. Ноги друга скребли по песку, создавая облака пыли. — Что? — глаза у мальчика сильно покраснели и нос смешно опух. Это был второй раз, когда Петя перед ним сидел заплаканный, и ни одна ромашка в мире не могла исправить ситуацию. — Да он остынет, куда посреди учебного года, да? — Игорь положил руки на чужие острые коленки и с надеждой посмотрел в карие глаза. — Нет, не остынет, они хотят в Москву вернуться, ещё летом про это говорили, — Петя шмыгнул и вжал шею в воротник куртки. — Как в Москву? — Игорь немного пошатнулся и поднялся на ноги. — Вот так… — Петя поднялся с качелей, сравняться по росту не получилось. — Игорь, я уеду. — Нет, ну нельзя же так, — Игорь вцепился в чужой рукав, на что Хазин лишь покачал головой.       Они доучились до конца третьей четверти, Петя сидел ниже травы в надежде, что все шалости простятся, а папа забудет, но мама уже собирала сумки. В день отъезда Игорь, спотыкаясь, бежал по лестнице: квартира, в которой он играл, делал уроки, кидал самолётики в окно, стояла пустынной, мебель накрыта целлофаном, коробки в прихожей. До вечера они просто молча сидели на диване, Игорь сжимал чужую ладошку, несколько раз обещал часто звонить, Петя в ответ смеялся, говоря про межгород, роуминг и цены. Он клюнул Грома в щеку сухими губами и проводил до двери.       Игорь дома извёлся, тёр щёку и глаза, лишь бы родители не увидели. Хазины уехали.       Целый год они звонили друг другу, слали сообщения, выпрашивали всеми правдами и неправдами минуты, тратили всю мелочь в телефонных будках, на почте их тоже знали в лицо. Но потом номера поменялись-потерялись, письма детским корявым почерком стали возвращаться Грому с пометкой «адресат выбыл», папа у Пети был военным, после стольких лет на одном месте они стали часто переезжать.        Для Грома прошла целая вечность, он всё ещё оставался любознательным, честно получал пятёрки и наконец-то обзавёлся друзьями — место рядом теперь занимали Лёша, Костя, Дима, Ваня и Юля, он себе все вечера и выходные забивал общением. А потом к ним перешла Сашка. Петю Игорь вспоминал, только стоя у серванта, из-за фотографий, которые мама отказывалась убирать под предлогом «вы же такие хорошенькие».       Следующая встреча состоялась только через два года. Был июль. Хазин скромно стоял на фоне неизменных жёлтых стен и с тоской глядел на детскую площадку.       «Хоть бы они не переехали» — горело красной вывеской в голове.       И Громы не переехали — стоило скрипнуть массивной калитке, как до Пети донеслись звонкие голоса: Игорь шёл впереди своей банды и рассказывал какую-то историю. Петя так и стоял, пока они проходили мимо, совершенно игнорируя бывшего одноклассника. Хазин хотел промолчать, обидеться, уйти из вредности. Но дорога была слишком долгой, чтобы так просто уехать, он год канючил, чтобы отпустили на недельку, ему же уже 14, он взрослый. — Гром! — звоном отразилось от стен, Петя болезненно закусил щеку и сжал ремень небольшой сумки, то и дело сползающей с плеча.       Игорь в первое мгновение не поверил, а может даже и не узнал, все ребята с любопытством глядели на их реакцию. Гром побежал первым, сметая лучшего друга с места и разве что на руки не поднимая. Петю отпустило, он боялся, что его забыли, боялся, что тут больше не ждут.       Они пропали из поля зрения всех на эту неделю. Родители Игоря пустили Петю жить к ним, чтобы мальчик не мотался к дальним родственникам, живущим далеко от их дома. Бродили по центру, часами сидели в парках, ходили в их кинотеатр на этот раз с билетами. Петя готов был ногтями цепляться за гранитные набережные, лишь бы не уезжать. Даже родители Игоря расстроились, когда пришлось проводить Петю на вокзал, мальчик им нравился, взбалмошный, но добрый и с ним было не скучно. Домой Гром ехал молча. — Сынок, ну, перестань, вот поженитесь и будете вместе, — Константин тихо засмеялся, глядя на сердитое лицо сына в зеркале заднего вида. Игорь подколку проигнорировал, провожал взглядом цветные фасады.       Он снова забивал себе эфир: с Лёшей шахматы, с Ванькой на карате, а с Сашей, с Сашей они гуляли… Классе в девятом он предпринял наивные попытки ухаживать за подругой, но та цветы не оценила и затащила его в недельный поход. Юля долго смеялась, когда по возвращении Игорь описывал клещей размером с собак и комаров размером с лошадь.       Или это стало опытом взросления, или издевательством со стороны почты, но письма штабелями шли обратно, так и не вскрытые Петей. Хазин пропадал надолго, а потом писал сообщения без остановки даже посреди ночи, Игорь утром получал нагоняй от учителей, а на переменах листал переписки в телефоне. Звонили они редко, Петя находил обстоятельства, при которых нельзя разговаривать. Редкие письма разворачивались с осторожностью, Грому было даже жалко лишний раз проводить по корявым буквам. Хоть что-то в Хазине не менялось… Фотографии, рисунки, всё хранилось в жестяной коробке из-под печенья. Петя таял в его жизни. Но в ноябре раздался звонок, отец явно удивлённый абонентом, передал трубку сыну. — Здравствуй, Игорь. Это Юрий Андреевич. — Здравствуйте, — внутри что-то рухнуло.       Петя в порядке, Игорь даже начал радоваться звонку, пока его не попросили оставить своего друга в покое. Юрий Андреевич красочно описывал то, насколько сын отбился от рук, и что спалил какую-то дачу, и дома он не живёт. Адрес интерната ему не сказали, а на дальнейшие вопросы просто повесили трубку. Игорь так и сидел, слушая длинные гудки.       «Ты ему не нужен, Игорь. У него своя жизнь.»       Игорь искал его по мере своих возможностей, обзванивал, но упирался в стену. Продолжал писать, складывал без адреса, а потом бросил и это, несколько раз пытался выбросить. Мама аккуратно собрала листочки и спрятала в сервант, в шкатулку, на которой стояла детская фотка друзей.       Так прошёл ещё год. Пети не было совсем. Пережить его уход снова оказалось легче, но иногда Гром становился слишком задумчивым, родители пытались поддержать сына, но Игорь молчал. Грызла обида, что не поговорили, не попрощались нормально, что не знает, как там Хазин и где конкретно, потому что наверняка изменился. Так наверно и должно происходить, что друзья сменяются, ведь за эти несколько лет кто-то ушёл из класса, кто-то из секции, кто-то переехал, но не хватало только одного. А потом наступил одиннадцатый класс.       На торжественную линейку в День знаний Игорь пришёл нехотя. Школа стала скучной и однообразной, перетекала из одного дня в другой, с бОльшим интересом он наблюдал за песочными часами на физике.       А сейчас перед ним стоял Хазин — Гром был в этом уверен — а это нарушало привычный ритм к чёртовой матери. Песчинки забили сток и лишь накапливались. — Игорь, ты слушаешь, что я говорю? — Юля дёрнула за рукав и недовольно посмотрела на лицо друга. — Я сейчас вернусь, — Игорь быстро пошёл в сторону, где видел знакомый силуэт.       Раздав пару рукопожатий друзьям и одноклассникам, обежав трудовика по совместительству преподавателя ОБЖ Олега Давидовича, неудачно поставившего колонки и двигавшего их теперь под руководством завуча, он завернул за угол и чуть не врезался в классную руководительницу. Та на повышенных тонах что-то объясняла тому, кто был полностью загорожен её фигурой. Несмотря на свой маленький рост, женщина умудрялась внушить ужас своим роковым начёсом и страстью к пайеткам даже в будни, а учитывая то, что сегодня был праздник, Игорь побаивался, как бы её не унесли сороки. — Тамара Васильевна? — Игорь выглянул из-за спины.       Не показалось. Гром быстро начал рассматривать своего друга, проводя тест на десять отличий. Те красные щеки, которые он запомнил из детства, исчезли окончательно, нарисовав резкую линию скул, длинные волосы сменились стрижкой, но аккуратности не добавили, Хазин и сейчас их зачёсывал привычным движением. Нос с горбинкой, челюсть, словно смазанная вбок, вечная асимметрия, он наверно из-за этого и выбивался в сторону. Игорь не мог сдержать улыбку. Петя вытянулся, выше Грома не стал, но всё равно это вызвало гордость. Такой же худощавый, тонкий, с острыми плечами, длинными руками, в одной из которых была причина конфликта. Пальцы ладошки, за которую Игорь продержался всё детство, теперь сжимали сигарету, это неприятно кольнуло. Но одно точно не изменилось: взгляд тот же, с лёгким испугом, но и с желанием подавить его в себе. — Игорь! — учительница покраснела от возмущения, когда заметила второго. — Твой дружок? Если бы не твой отец… — это уже предназначалось Хазину. — То меня, скорее всего, не было, вы же биологию преподаёте? — Петя улыбнулся, но стоило посмотреть на Игоря, смутился. — Ещё и хам, наплачемся мы с тобой, Хазин, ох, наплачемся. Выбрось эту дрянь немедленно! — Тамара Васильева, кудахча, удалилась к классу, оставляя их наедине. — Привет, — Петя оперся о стену и сделал ещё одну затяжку. — Привет, — Гром с такой жадностью смотрел на все действия Пети, что даже не сразу расслышал приветствие.       Теперь он бы его с девчонкой не спутал. Голос у Хазина сломался как-то странно, несмотря на возраст, он говорил выше, и, видимо, сигаретами пытался это скорректировать. Игорь уже напугал одноклассниц басом несколько лет назад, но перерос этот момент. Боже, он был готов слушать что угодно в его исполнении, только бы говорил. Столько хотелось сказать, столько хотелось спросить. — Значит, мы снова в одном классе, — Петя задумчиво посмотрел на собственные руки и швырнул окурок в клумбу. — Да. — К счастью, последний раз, — Хазин с лёгкостью отстранился от стены и застегнул совершенно неуместную для школьного мероприятия красную толстовку. — Это почему? — Игорь вопросительно склонил голову. — Хочешь, на второй год останемся? — Петя выгнул бровь и спокойно двинулся в сторону остальных. Гром впервые так долго переваривал сказанные ему слова. — Петь? — Игорь пошёл следом.       Класс настороженно смотрел на приближающихся учеников. Тамара Васильевна продолжала стоять со скорбным лицом и смотрела в сторону директора. Петя выделялся ярким пятном в черно-белой массе учеников. Игорь притормаживал, так что на место его дотянули Лёша и Дубин. Хазин начал с кем-то болтать из старых знакомых, стараясь не привлекать внимание. — А почему он не с тобой? — Юля стояла на носочках и старалась говорить как можно тише. Речь директора забивали писклявые голоса радостных первоклашек, не понимающих, что тут им одиннадцать лет сидеть от звонка до звонка. — Я не знаю… Мы же не общались долго, может он, правда, не хочет, — Игорь напряжённо сжимал кулаки, периодически оглядываясь за плечо.       Петя держался непринуждённо — ровная спина, лёгкая жестикуляция и вежливая улыбка — спрашивал про школу и учителей, про экзамены и совершенно не обращал внимания на старого друга. Когда с официальной частью было покончено, Гром уже собирался уходить, но его окрикнул Олег Давидович. Камень преткновения и яблоко раздора всего женского коллектива школы стоял у кучи парт и колонок. В состав группы по возвращению ценной аппаратуры подключили Ваню и ещё пару ребят. Игорь посмотрел вслед уходящему классу. Пчёлкина уже что-то щебетала, идя возле Хазина, а тот лишь отмахивался. — Игорёк, это Хазин что ли? — Олег поставил стол на асфальт.       В школу он пришёл как раз в год распада их дуэта и видел, что после ухода друга Игорь выглядел уж слишком понуро. Он даже успел простить арт-объекты, нарисованные Петей в туалетах и на партах. — Да. — О, берегись, техничка. Хотя, может, повзрослел. Насмотришься ещё за год, давай, дружно взяли стулья, парты и всё, что плохо и хорошо лежит и понесли в школу, я вас только на двадцать минут отпросил.       Школьники послушно, но неторопливо занялись перемещением оборудования. На классном часе выпускников в это время методично вводили в курс дела, пугали экзаменами и напоминали, что на территории и в помещениях школы курить нельзя. Хазин то ли по привычке, то ли по ошибке приземлился на ту же парту, где всегда сидел с Игорем. Капустин, который сменил его после ухода, лишь удивлённо посмотрел, но видя растерянное лицо Пети, ничего не сказал и пересел к Юле.       Стоило Грому зайти в класс, как он забуксовал ещё на подходе к своему месту. Хазин сидел, отвернувшись к окну, а учительница и без того сделала слишком долгую паузу. Игорь с грохотом опустился на стул, максимально неловко повесил сумку, сметая тетрадь одноклассника сзади, чем вызвал смешки у окружающих. — Господи, Игорь… — Хазин закатил глаза и, отвлекаясь от созерцания, помог поправить сумку. — Надеюсь, вы закончили? — учительница строго посмотрела на их стол.       Игорь кивнул, а Петя снова отвёл взгляд. Парта стала им тесной, за следующие пятнадцать минут Гром раз десять задел Хазина локтем и раз пять пытался начать хоть какой-то разговор, но тот как партизан молчал. Звонок разрушил это неловкое сближение, и все пошли в коридор. Обсуждали временное расписание, кто-то уже целенаправленно брёл в столовку, а Петя не знал, куда приткнуться. — Кабинеты некоторые поменяли. Алгебра теперь на третьем этаже, — Игорь просто отступать не собирался. В конце концов, это Хазин устраивает детский сад, а он, как истинный дипломат, готов на любые переговоры. — Я видел расписание, там подписаны кабинеты, — Петя закинул на спину рюкзак и пошёл к лестнице. — Петь! — Игорь схватил его за руку, заставляя остановиться в небольшом тамбуре, мимо с шумом пробежала толпа пятиклассников. — Что? — Хазин стоял напротив слишком чужой. Стало неприятно. — Мы столько лет не виделись, и это всё, что ты можешь мне сказать? — обидно прозвучало. Игорь сжал чужое запястье. Может у Пети просто дебильная шутка, которая затянулась? — Ну, не знаю, что тебе сказать, если бы ты мне не перестал писать, нам было бы, что обсудить, но, видимо, ты был слишком занят! — Хазин вырвал руку из игоревой и почти побежал в кабинет. — Я перестал?! Хазин, блять, — Игорь пошёл следом, а Петя чуть не сбил неизвестного им парня с длинными рыжими волосами, может, кто новенький из параллели, Гром тогда не задумывался. — Петя!       Прятки кончились ровно к звонку, когда все заняли места и любезно предоставили экс-друзьям единственную свободную парту. Показывая всю скопившуюся неприязнь, Петя сел, а Игорь пытался понять, почему Хазин не отвечал. — Я писал тебе каждую неделю, — говорить такое на ухо другу было странно, они же не в сопливой мелодраме, — как в том идиотском фильме. — Это ты идиот, а фильм хороший. Я ничего не получал, — Петя больно впился пальцами в чужое бедро и Игорю пришлось отстраниться. — Все письма пришли обратно, я даже адрес проверял, потом позвонил твой отец, сказал, что ты занят учёбой и я тебе не нужен. Петь, они же дома у меня… — Когда это было? — Петя наконец-то посмотрел на Игоря. — Года два назад, в ноябре. Петь… — Так, молодые люди, я понимаю, что вы давно не виделись, но все разговоры ведутся в коридоре, а точно не на уроке. Нам нужно обсудить то, как будут проходить уроки для вашей же подготовки к экзаменам! — Галина Ивановна шлёпнула по классному журналу линейкой. — Извините, — Игорь опустил взгляд, а Хазин поднялся с места и пошёл в коридор. — Это ещё как понимать? — учительница опустила очки и посмотрела в спину уходящему. — Извините, — повторил Игорь второй раз и, закинув только вынутый учебник обратно в рюкзак, двинулся следом. — Гром! — Всё, мы потеряли Игоря, — Юля с наигранно печальным выражением лица смахивала несуществующие слезы. — Мы будем скучать по тебе, Игорь Гром, — Лёша снял воображаемую шляпу и рассмеялся.       Дверь закрылась за учениками, а неловкое молчание опешившей учительницы сопровождалось улюлюканьем. В одиннадцатом классе поздно бояться.