На вкус и... вкус

°°°

      — Ну наконец…эй, Тох, чего случилось? — Сергей медленно подходит к сжавшемуся на диване в комочек, тихо всхлипывающему парню. В нос ударяет знакомый запах. Запах друга. Он садится рядом, его запястье хватают и сжимают лихорадочно трясущиеся, длинные, холодные пальцы.       — Можешь отвезти меня домой? Мне очень плохо… Пожалуйста… — жалобно скулит Антон, поднимая на товарища изумруды, из которых через край льются кристальные капли. Его воротит от самого себя. Приступы ненависти нарастают и, кажется, сейчас внутри ломается что-то важнее костей. Гордость растоптана в клочья, душа разбита.       — Я увидела, что к нему пристал какой-то тип и увязалась за ними, — отчиталась девчушка, как только Сергей повернулся к ней.       Парня слегка повело от смешения запахов, но он не придал этому большого значения, тепло поблагодарив девушку. А та, в свою очередь, настояла на записи её мобильного, чтобы точно знать, что с Антоном всё будет хорошо.       — Я позабочусь о нём, обещаю, — Матвиенко вымученно улыбнулся, вглядываясь в глаза цвета молодой пшеницы, поблёскивающие в свете люстры, и сохраняя номер в своих контактах.       — Так, я разобрался с ним, больше он сюда ни ногой, охрана предупреждена, Серёг, извини, что так получилось, пожалуйста, — нервно, залетая в комнату, чеканит Добровольский, замечая знакомого.       — Блять, Паш, как так можно вообще, ну хоть позаботься о своих подчинённых, я большего не прошу, что за «доверие клиентам», они хуй пойми какими ебланами могут быть, пиздец… — Серый сдержанно отчитывает мужчину, слегка кивает Оксане (имя её он узнает намного позже) в знаке благодарности. Он подхватывает заснувшего Антона, завёрнутого в плед, и, попрощавшись, быстро выходит, давясь изобилием запахов в маленьком помещении.       Уложив спящего друга на задние сидения, Матвиенко смачно матерится в пустоту, пиная колесо машины, затем садится за руль и выжимает все 200 километров в час, лишь бы быстрее избавить своего друга от тех ощущений, которые он сейчас испытывает, ворочась и скуля в беспокойном сне.       Открывает квартиру Сергей запасным ключом, выданный другом при покупке жилплощади на всякий пожарный: но, блять, не такой же. Аккуратно перемещается в темноте, чтобы ничего не задеть и не расхерачить ненароком со своей неуклюжестью, парень всё же что-то роняет с тумбы и будит этим звуком Шастуна. Юноша беспокойно оглядывается, но понимая, что он в безопасности со своим другом, лишь сильнее сводит ноги вместе и загнанно дышит, шарясь в той самой тумбе рукой в поиске своего спасения.       — Серёж, в навесном шкафчике таблетки…       Спустя ровно 10 секунд, а Антон считает, чтобы сосредоточиться на чём угодно, только не на блядском возбуждении, ему приносят нераспечатанную пачку подавителей и стакан воды.       — Снова осуждаешь? Не прокатит, прости, я опять натворил хуйню, знал, что со дня на день начнётся течка, но всё равно попиздовал на работу, дохуя умный, да, ты бы именно так и сказал сейчас… Я не хочу терять нашу дружбу, я просто… — из изумрудных глаз льются слёзы, а из груди вырывается стон безнадёжности, — очень потерян…       Матвиенко молча поправляет сбившуюся прядь волос и крепко обнимает товарища. Он тоже один. Но когда они вместе в этом мире — ему спокойней.       Вдвоём против целого мира.       Девиз их дружбы.       Отныне.       — Я всё понимаю, — хрипит Серый и слегка отстраняется, — прости, мне не очень удобно, я сорвался сразу и не взял блокаторы, я пойду, ладно?       Младший обращает внимание на раскрасневшееся лицо друга и внушительный стояк, отлипает.       — Прости… Я снова забыл, что только меня не касается эта суматоха с запахами, — Шастун, получив дозу облегчения, рвётся проводить друга, но тот быстрее пули вылетает из квартиры с извинениями. Антон понимает, не осуждает. Против природы не попрёшь. А ещё — тысячу раз благодарит не знамо кого (потому что в Бога он не верит), что у него такой друг.

°°°

      Течка отрезает Антона от мира на «добрых» семь дней. Как всегда. Ненависть к омежьим инстинктам только усиливается, когда хочется почувствовать в своей жопе член незнакомца-доставщика, принесшего китайскую еду. При всём том, что он бета (в доставке обычно они) и совершенно не чувствует запах.       Антон не дрочит разве что лишь тогда, когда спит, но даже во сне течёт как последняя сука, ибо снятся ему далеко не розовые пони. А может и они, только с рогом в его промежности. Фу, как ванильно и безобразно. Сергей звонит каждый вечер в течении всей недели, интересуясь состоянием и психическим здоровьем друга после случившегося, но решает не предпринимать никаких действий, пока самолично не убедится в невменяемости Шастуна. Эти мозгоправы мало деньги сдерут, ещё и покалечат психику ребёнка. А Антон ведь ещё ребёнок, самый настоящий, познавший все «прелести» взрослой жизни запредельно рано.

°°°

      Антон ярко улыбается и подходит к барной стойке, замечая свою спасительницу.       Посвежевшее состояние и хорошее настроение — отходняк после всей суеты с изобилием смазки между булок и постоянным желанием ебаться, хоть и благодаря особенности Антона, он не так сильно его чувствует. Хоть что-то хорошее в этом есть.       — Приветик! Оксана, — начинает Шастун, читая имя девушки на бейджике, — спасибо хотел сказать, от сердца и почек, выручила очень, правда, ты такое чудо, — растягивая предпоследнюю гласную, Антон лезет обниматься.       — Ой, да ты чего, я рада помочь! Не переживай, всегда на страже твоей жопки, — Фролова отрапортовывает с жестом «так точно» от головы, звонко смеётся, переплетая руки на пояснице нового, и пока первого, друга в этом заведении.       — О, добрый вечер, вижу, вы уже знакомы. — Павел Алексеевич кивает парню, целует Оксану в щёку и выдаёт каждому из подчинённых маленькие пульты с единственной кнопкой, поясняет: — пристают не по вашей воле — нажимаем, обращаются по-свински — нажимаем, в любой ситуации, где вам некомфортно, — нажимаем и пытаемся свинтить, если есть возможность, ясно?       Весь персонал неподдельно радуется, что теперь можно чувствовать себя не то, чтобы совсем, но в какой-то степени хорошо на работе, а не отбиваться тошнотворно милыми улыбками от невменяемых клиентов.       На вечернюю смену «своих танцулек», коими их прозвала Окси, Антон заступает в пол 11 вечера, когда народу ещё не так много, разогревает мышцы перед своим выступлением.       — Всё хорошо? — Ирина, девушка которую он заменяет, уже на выходе интересуется состоянием друга, видя некое смятение на лице.       — Та хуй его,откровенно как-то… Хуёво…       — Понимаю, такое сложно пережить, но потом становится похуй, не заморачивайся, не ты первый, не ты последний, я это к тому, что все мы тут не от хорошей жизни, бедолага, а ну иди сюда, — приобнимая юношу, Кузнецова целует того в лоб, поглаживая голые плечи.       Девушка бы может и сказала что-то приободряющее, но какой в этом смысл, таков этот гнилой мир, такова жизнь.       За свои 23 года она с уверенностью может сказать, что этим миром правят лишь деньги. Никакой любви. Чем больше дашь, тем лучше примут. Именно поэтому она сбежала от назначенного родителями жениха, чтобы ни от кого не зависеть. Пожалела ли? Ни капли. Она состоялась как человек, имеет три салона красоты по всей Москве, но это хобби, принесшее ей раскрепощение, уверенность, первые купюры «золотой жилы» и доброту Павла она никогда не забудет.       Она по своей натуре бета. Хотя на эту тему можно спорить вечно. Родительницы — альфа и гамма. Видимо это заложило в душу девушки стойкий стержень власти, силы, богатства и уверенности, которую можно черпать из Ирки пригоршнями, ей не жалко, она купается в этом, как рыба в воде, золотая рыбка.       — Спасибо?.. — Шастун слегка растерян, но всё прекрасно понял, подзаряжается ещё несколько минут неисчерпаемым запасом Ирины и, чмокнув ту в щёку напоследок, убегает к шесту, начинается музыка.       — Какой же ты ребёнок, — по-доброму смеётся вслед бета и удаляется на своём красном кабриолете подальше от этого места: здесь ей больше делать нечего.

°°°

      — Прикинь, Ирэн приглашает на открытие винного магазина, я в шоке, откуда в ней столько энергии всё и везде успевать, — тараторит Шастун, засыпая в кофемашину зёрна и оборачиваясь к другу.       — Да у неё моторчик с нескончаемым запасом топлива, зуб даю, — смеётся Матвиенко, качая короткими ногами туда-сюда, сидя за барной стойкой на специальном стуле.       Всё-таки мебель у Антона в квартире подстать ему самому, всё слишком длинное и высокое. Зато минималистично и бело́, как хотел хозяин. Хоть что-то светлое присутствует в его жизни. Кроме друзей, естественно. Это вообще отдельное спасибо, Антон давно мечтал о таком: посиделки с Сергеем за бутылочкой пива и обсуждением футбола; просмотры мелодрам с Оксанкой; разговоры о современных реалиях за совместным педикюром с Ириной у неё в салоне — всего как-то слишком много и слишком хорошо.        Парню даже не верится, и, как ему кажется, правильно делается. Он в ожидании какого-то подвоха, подножки, ножа в спину. Подозрительно хорошо, запредельно. Хотя, возможно, он просто отвык от обычных разговоров и обычных людей, потому что встречал на своём столь коротком пути только лишь разочарование, погоню за деньгами, властью, овладеванием, потерю интереса к его персоне. Видимо, привык к такой жизни и к такому пиздецу, что даже не верит, что сейчас его окружение и правда самое лучшее.       — Так чего, мы пойдём? — играет бровями Шастун, — Оксана, кстати, там тоже будет, — подмигивает парень и разворачивается к чуду техники, пиликающему уже минуту.       — Ну раз Оксана будет, — получив подозрительно серьёзный взгляд, Серёжа отшучивается, — эй, да пойдём-пойдём, я за тобой хоть на край света, ты же знаешь.       — Очень на это надеюсь, — Антон открывает пачку сухариков, закидывает в рот пару штук, — советую к ней приглядеться, она афигенская, — оба поняли о ком речь и оба замолкли на пару добрых минут, каждый думая о своём.       — Так, жопу двигай, матч начинается, — хриплый голос друга вырывает Антона из раздумий над планом по сведению друзей.       — Ооой, Ваше королевское величество скоро не поместится на моём диване, — шутит Антон, за что получает шуточно-серьёзный взгляд, а после — порцию щекотки, которую боится с детства, хохочет и визжит как больной на голову. Сергей даже думает, что его друга таковым уже посчитали соседи после громкого концерта.       А после — они вместе хрумкают орешки и сухарики, запивая эту смесь морсом, потому что Шастун не успел схватить то самое пиво, от которого оба без ума; кричат «ура», когда гол забивает команда, на которую они ставили, и «ну сука, как так!» — когда мяч летит в «наши» ворота.       Серёжа остаётся на ночь и они долго говорят обо всём на свете, как лучшие друзья. По праву лучшие: неидеальные, порой бесячие, но безмерно счастливые, живые, душевные.

°°°

      — Антооося, Сергей, — девушка с ослепительной улыбкой несётся к только что вошедшим в помещение парням навстречу.       — Иркааа, ну шустрая какая, нифиговый павильон отгрохала, такая умница, — глаза разбегаются, Шастун торопливо обнимает бету, осматриваясь по сторонам.       — Соглашусь, ахренеть как круто, поздравляю, — Матвиенко ловко обхватывает Ирину за талию, прижимая к себе на пару секунд. Формальные объятия со своей бывшей любовью, прекрасно больно.       — Спасибо, дорогие, я рада, что вы пришли, Серёж, мне очень важна твоя поддержка, — она снова легко проникает под кожу, пытаясь течь по венам, как в былые времена, хотя ни одному из них это невыгодно. Прошлое уже далеко за плечами. Впереди — только настоящее, в котором они строят своё счастье порознь.       — И мне важно тебя поддержать, не чужие друг другу, всё-таки, — кривая усмешка и искренность — всё, на что сейчас способен Сергей.       — Именно за это и благодарю, ты всегда рядом, хоть и не понимаю, чем я такое заслужила, — в миг погрустнев, Кузнецова встрепенулась, как грациозная синица (в целом, она и походила сегодня на неё: синевато-голубое платье ниже колена и ярко-жёлтые лодочки на высоком каблуке делали своё дело в ассоциациях), и потянула парней к фуршетному столу.       Естественно, виновником сия торжества является алкоголь. Антон уж было тянется к бокалу красного полусладкого, как его оттягивают от столика, как от греха, подальше.       — Антон, у тебя течка скоро, собъёшь цикл к ебеням, воздержись, пожалуйста, — Матвиенко хмурит густые брови, смотрит так строго, что младший чувствует себя провинившимся школьником, который разбил окно в учительской, или того хуже — курил в туалете.       — Я немного, налегать не буду, сильно чувствуется? — имея ввиду запах приближающегося пиздеца и закрытых дверей, Шастун слегка краснеет.       — Достаточно того, что вообще пахнет, я обещаю взять тебе бутылку каждого, если ты сейчас не притронешься к алкоголю, не губи своё здоровье, пожалуйста, ты и так на ебучих таблетках, которые имеют дохуя побочек… — волнение за друга подкрадывается незаметно, отрезвляюще бьёт по рассудку мужчины.       Антону всегда было трудно в этом плане. Он не мог почувствовать собственный шлейф запаха, который появляется до ломоты в спине и всех конечностях, и означает, что пора бы принять подавители, а не то приманишь к своему подъезду целый гарем, только в обратном смысле.       — Ладно… Извини, — зачем-то говорит парень и, отводя глаза, чувствует какой-то трепет и волнение, которые не чувствовал ранее, дыхание перехватывает образовавшийся ком в горле, ноги становятся ватными, как и всё тело, — Серёж, мне как-то не хорошо…       Темнота.       — Зая, всё хорошо? — беспокойно шепчет Ирина, убирая ватку с нашатырным спиртом, найденным в аптечке машины.       — Ммм… Не особо… — жмурясь от яркого света, Шастун приподнимается с дивана, — что случилось?..       — Да в обморок ты грохнулся, вот что, блять, и как я не уследил за тобой, ты ел сегодня? Или это из-за… Ну, ты с кем-то был? Купить тест? — Матвиенко подошёл ближе, прикладываясь ко лбу ребром ладони.       — Ел я, и никого у меня не было, ты же почувствовал бы по запаху… — обиженно отвернувшись, Антон посмотрел на свои шуршащие браслеты.       — Эй, ну перестань, я же не просто так волнуюсь… — Сергей приобнял друга, — а что случилось? Может из-за течки?       — Возможно… Правда, никогда такого не было… — оттаивая и пряча свои иголки, Антон не может понять, почему так получилось, — Ириш, прости, что испортил праздник…       — Оооой, забей, там всё равно скучно, ты только это, предупреди в следующий раз, что падать собираешься в обморок, я что-нибудь мягкое притащу, — бета взволнованно улыбается, теребит подол платья.       — Блять… Шо ж я такой непутёвый-то, а? — нервно смеясь и кидая в пустоту эти слова, Антон отлипает от Серёжи и подхватывает друзей под руки, — идёмте, выпьете за моё здоровье, а я сыра хоть поем, который для закуски, а то шо как бедный родственник, — рассмешив ребят, тащит их в сторону двери, подальше от кабинета Иры и нашатырного запаха.