Зачем (не) нужен брак?

Весенний выходной Великобритании выпадал в этом году на 31 мая и являлся банковским выходным для всех занятых мира сего, а значит и Ремус не сумел убедить Сириуса, что жутко занят и отказаться от прогулки. По-хорошему, у него и не было шанса провести день без Сириуса. Вечером их ждал банкет по случаю праздника, первое совместное мероприятие, к которому Марлин готовила их без продыху. Она обещала приехать к шести, чтобы дать последние инструкции, и Ремус надеялся, что время до этого проведёт как капуста, валясь перед телевизором. Но Сириус, как всегда, испортил его планы, сдёрнув с кровати в десять утра (Ремус даже не успел возмутиться тому, что он нарушил его установленные личные границы), и заявив, что они идут на праздник цветов. У Ремуса была вещественная причина, чтобы не идти на торжественное шествие, устраивавшееся в Лондоне каждый год. Горожане надевали тематические костюмы, украшали дома и улицы гирляндами из весенних цветов, проводили конкурсы. И повсюду звучала музыка (как в местном филиале Рио-де-Жанейро), а в воздухе разливался запах цветов и сладкой ваты. – У меня аллергия на пыльцу, – повторил в сотый раз Ремус, когда Сириус после завтрака потащил его к гаражу, не слушая возражений. – Ты съел целый фунт таблеток, я видел, – отмахнулся Блэк, выводя свой Харлей на подъездную дорожку. Ремус принял от него шлем, но всё ещё не решался надеть. Он был слишком молод, чтобы умирать на этой тарахтелке. – Мне не нравятся мотоциклы. Сириус ухмыльнулся и надел шлем, садясь вперёд. Ремус вздохнул и последовал его примеру. – Не бойся, детка, – послышался глухой голос Сириуса из-под шлема. – Прокачу с ветерком. Ремус, к сожалению, ему поверил, поэтому вцепился в его торс руками, рискуя переломать рёбра. – Если ты не хочешь выходить за меня, можно было просто сказать, а не пытаться меня убить, – простонал он, услышав, как взревел мотор. – Держись крепче! Они помчались в сторону Челси, где проходило торжественное шествие. Сириус гнал, но не настолько быстро, чтобы получить штраф за превышение или позволить Ремусу умереть от сердечного приступа. Парковаться пришлось за несколько кварталов от Королевского Госпиталя, потому что дорога дальше была перекрыта. Сириус потащил его в гущу толпы, совершенно игнорируя социофобию Ремуса, к платформам, украшенным цветами. Ремусу было тяжело признавать это, но шествие было по-настоящему красивым, сверкая великолепием наступившей весны и приближающегося лета. Сириус держал его за руку, чтобы не потерять в толпе, и тыкал по сторонам, показывая то даму в огромной шляпе с цветами, размером с половину её роста, то вылепленного из незабудок осьминога, то на фотозону «Алой и Белой розы». Шествие закончилось поднятием в воздух десятка воздушных шаров, украшенных плющом, и цветочным дождём, который устроили летящие. Лепестки хризантем запутались в тёмных волосах Сириуса, и он смеялся, глядя на усыпанное буйством красок небо. Ремус еле вытянул его из цветочной вакханалии, даже не расчихавшись, и пока они ждали свои хот-доги возле уличного киоска, вытащил все лепестки из чёрных локонов. Сириус свалил, когда они нашли свободную лавочку, и вернулся с оригинальным букетом нарциссов, которые незамедлительно вручил жениху. Ремус был так польщён, что даже согласился сфотографироваться для инстаграма и подписать фото как «Уэльс захватывает Лондон»*. – Слушай, я уже несколько месяцев хотел кое-что спросить, – спросил Ремус, пока они терзали одну сладкую вату липкими пальцами. – Так спроси, – посоветовал Сириус, отправляя в рот ненормально огромный кусок. – Я не знаю, как точно сформулировать, – Ремус щипнул вату и едва не сорвал её всю с палочки. Сириус перехватил лакомство, возвращая вату. – Попробуй. Я не такой тупой, как ты думаешь. – Вовсе я не думаю, что ты тупой! – запротестовал Ремус, но в ответ на скептический взгляд сдался. – Может, немного придурок, но не тупой. В общем… ты баллотируешься в мэры Лондона, – он заговорил чуть тише, оглядываясь по сторонам. – И, как я понимаю, собираешься лезть на вершину. Но ты совершил такой зверский каминг-аут… А у нас ещё не было гея-мэра… – Я понял, – перебил его Сириус, продолжая улыбаться. Палочка осталась голой, потому что пока Ремус говорил, Блэк схомячил оставшуюся вату в одно лицо. – Ты думаешь, что меня не изберут и все наши старания пропадут среди гомофобных задниц? – Ремус достал из кармана пачку влажных салфеток и передал Сириусу. – Думаю, когда народ поймёт, что я стану хорошим мэром, моя ориентация будет не важна. – Святая наивность, – фыркнул Ремус, комкая салфетку в руках. – Люди злы, а гей – это всегда проблема в политике. – Не для Марлин, – хохотнул Сириус, отправляя их салфетки и палочку в стоящую рядом с лавочкой урну. – Дай ей волю, она в премьер-министры меня за десять лет протолкнёт. Он поднялся и потянул за собой Ремуса в парк, где уже прогуливались растекающиеся после шествия люди. – Но не было бы легче, если бы ты оставался в шкафу? – Ремус взял его под руку, чтобы не приходилось орать на расстоянии мили. – Просто не появлялся на людях ни с кем? – Так ещё хуже, – улыбнулся Сириус, сжимая его ладонь на своём локте. – Отшельник, девственник, ни мужества, ни страсти, ни огня. Катастрофа! Когда за последние сорок лет одиночек избирали? Народ не любит холостяков. Семьянин, разведённый, вдовец, гомосексуалист – люди это поймут. Но холостой парень без всяких признаков личной жизни? Люди таким не доверяют и голосовать не будут. Даже самые либеральные, которых в Лондоне не более двадцати процентов. Это гонка с препятствиями. А я не хочу проиграть. Ремус хмыкнул. Они вышли на площадь, где разливались соловьём два виолончелиста. Сириус церемонно предложил ему руку и утянул в объятия к другим танцующим парам. – Почему я? – спросил Ремус, перехватывая его за талию покрепче. – Разве не было других вариантов? Тебе не дали выбрать? – Почему же, варианты были, – Сириус покружил его и снова обнял, позволяя теперь вести Люпину. – И я выбирал. В этом деле важно, чтобы мы подходили друг другу, – Ремус вскинул брови и покрутил Сириуса вокруг своей оси. – Народ отличит настоящую любовь от фальшивки. Для меня главное, чтобы мужчина понимал мои обязанности. Сын члена Палаты Общин показался мне вполне рассудительным молодым человеком, который знает, что не стоит бить посуду перед тем, как мужу выступать с речью. – Так просто? – мелодия сменилась, но Ремусу понравилось танцевать в паре в мужчиной: не приходилось чувствовать себя слишком огромным и неловким. Тем более, Сириус танцевал так легко и непринуждённо, что подстроиться под его ритм не составляло труда. Сириус засмеялся и притянул его ближе. – И он должен меня заводить, разумеется, чтобы и мысли сходить налево не возникало. Большинство из предлагаемых парней были такие сахарно-булочные. – А я не сахарно-булочный? – хмыкнул Ремус, красноречиво бросая взгляд на свои остроносые ботинки. – Сахарно-булочный, – кивнул Сириус. – Но спустя три показанные фотки, я понял, что ты скорее ставишь в коленно-локтевую, чем становишься. – Ты ужасен, – хохотнул Ремус. Сириус улыбнулся, демонстрируя ямочку на подбородке. Он показался Ремусу самым красивым человеком если не в мире, то уж точно на этой площади. – Поцелуешь меня за это? – Терпеть не могу мальчишек, которые спрашивают, – закатил глаза Ремус, позволяя ему раскрутиться на своей руке. – Сразу представляю, как они будут сюсюкать «а можно тебя за ручку подержать? а можно твой член пососать?». Он собирался закрутить Сириуса обратно в свои руки, но вместо этого почувствовал, как тот берёт его лицо в ладони и крепко целует. Ремус не смог не улыбнуться, когда почувствовал руки, обнимающие его шею, и волосы, щекочущие подбородок. Сириус был на вкус как сладкая вата и делился застывшим на губах сахаром, зная, какой Люпин сладкоежка. Ремус почувствовал вибрацию в кармане брюк Сириуса и отстранился, едва удерживаясь от шутки в стиле «это телефон или ты рад меня видеть?». Блэк отвечал на каждый входящий вне зависимости от времени суток. Он поднёс мобильник к уху, но взгляда от влажных губ Ремуса не оторвал. Перекинувшись парой фраз с Марлин, Сириус отключился и, коротко чмокнув его в губы, проговорил с нотками извинения: – Нам уже пора. Вечер будет трудным. Ремус кивнул и позволил за руку вывести себя из парка. Однако, прижимаясь к Сириусу в быстрой поездке по автостраде, он всё никак не мог решить: сегодняшний выход в люди можно было считать за свидание? Потому что он был определённо заинтересован.

* * *

Марлин критично оглядывала их, пока двое помощников рядили Сириуса и Ремуса в сшитые на заказ костюмы. Блэка одели в потрясающий двубортный костюм иссиня-чёрного цвета с тёмно-серой шёлковой рубашкой. Ремус был в классике с зубчатыми лацканами и английским спрэдом на болотно-зелёной ткани рубашки. Сириус игриво пошутил, что она подходит под цвет его глаз, но Марлин, обходящая их подобно майору Пейну, сердито цыкнула, заставляя вернуться к разговору. – Будет много интервью, – строго отчеканила она, когда парням начали подбирать галстуки, – не каждый день в мэры Лондона баллотируется открытый гей. Будут спрашивать о ваших отношениях – не игнорируйте, но ограничьтесь небольшими милыми замечаниями, что вы очень счастливы, – Марлин оттолкнула руки помощника, и Ремуса оставили без галстука, – всё время сливайте тему в сторону предстоящих выборов. Смотрите друг на друга чаще, разговаривайте друг с другом, а не только с камерой. Вам не хватает тактильности, держитесь ближе друг к другу, но не надо похабщины. Когда будут фотографировать, Сириус, обними его за талию, покажи, как будешь делать. Помощники отпустили их и Сириус, притянув Ремуса к себе за талию, обворожительно улыбнулся в сторону предполагаемых камер. Люпин чувствовал себя несколько глупо с твёрдо прижатым к нему бедром Сириуса и совершенно неуместно болтавшимися руками. Марлин фыркнула и самостоятельно закинула его руку за плечо Сириуса, устраивая её на лопатках. – Это что, правда так важно? – раздражённо поинтересовался он, глядя как Марлин «правильно» расставляет его опущенную к бедру руку. – Ты хоть раз давал интервью? – Нет, но… – Значит, важно, – отрезала она, отступая и обозревая плоды рук своих. – Дальше. В Мэноре соберутся сливки лондонской политической элиты. Они все абсолютно конченные, – от её резкого тона Люпин даже подпрыгнул. – Ремус, это информация для тебя, Блэк и так это знает. Помни, что все они желают твоему будущему мужу неудачи в предстоящих выборах, а некоторые – чего похуже. Представь, что любишь его, и защищай. Ремус нахмурился. Почему ему всё время напоминают, что он должен быть очертя голову влюблённым? Разве простого дружелюбия и теплоты (которую, как он иногда ловил себя в мыслях), испытываемых к Сириусу – недостаточно? – Это каким же образом? – попытался отвести тему в безопасное русло Люпин. – Насколько я понял, все политики до жути вежливые. Марлин закурила, садясь в кресло, но с ними не поделилась. Не хватало чтобы от голубков пасло табаком. Ещё с этой проблемой разбираться. – Чаще всего, это слова с двойным дном, ирония. Будь готов отвечать также. Защищай его своим влюблённым взглядом. Сириус, к тебе это также относится. Не отходи далеко, знакомь его, а ты, Ремус, очаровывай как примерная жёнушка. Ремус изумлённо взглянул на неё. Мало того, что он находился в театрализованном представлении, где Марлин являлась бессердечным режиссёром, а он сам – марионеткой, так ещё и его стараются загнать в рамки принцессы Ди? – Я, напоминаю, у меня есть член. – А я напоминаю, что в нашей стране ещё не прошло десяти лет, как разрешили однополые браки, – цыкнула Марлин, стряхивая пепел. – И все эти солидные куски дерьма всю жизнь прожили в гетеронормативности. Так что для вашего же блага будет лучше, если все примут твою пассивную, «женскую» позицию, поскольку так принято в… – Нет, – отрезал Сириус, доселе молчавший. Марлин моргнула и потушила сигарету о пепельницу. – Что, прости? – Нет, Ремус не будет принимать «женскую» позицию, – чётко и с расстановкой повторил Сириус. Марлин махнула и двое помощников тут же удалились. – Он мужчина и мой будущий муж. У него есть член, у меня тоже он есть и среди нас нет того, кто всегда согласен принимать, а не трахать. Этого не будет. Марлин сверлила его злобным взглядом, но Сириус с достоинством удерживал оборону. – Ты же не собираешься выставлять будущего мэра Лондона в роли пассива? – медленно проговорила она. Ремус пребывал в шоке, переводя взгляд с неё на Блэка и обратно. Как будто на Уимблдоне. – Я повторю, Марлин, – почти ласково произнёс Сириус, но его беспрекословный тон никого не обманул. – Никто из нас не пассив. У нас равноправные отношения, и никак иначе. – Но ты должен рулить процессом! – воскликнула Марлин, поднимаясь на ноги. – Я и буду. Я же избираюсь. Но я не стану выставлять себя «папиком», который оставляет своему мужу лишь сидеть на кухне и сосать член. Партнёры. Сосём вместе. И никак иначе. Марлин что-то недовольно пробурчала себе под нос, но спорить не стала. Перекинувшись последними наставлениями по поводу сгорбленной спины Ремуса и привычки Сириуса трепать себя за волосы, они вышли из дома и сели в заказанную машину. Марлин должна была ехать на своей. Сириус был сосредоточен на планшете, а Ремус не хотел отвлекать его, поэтому почти всю поездку они провели в молчании. Однако, когда они встроились в вереницу машин, подъезжающих к Мэнору, Ремус взглянул на толпу репортёров, осаждающих газон перед поместьем, и взял Сириуса за руку. – Я пойду с тобой на свидание. – Что? – Сириус словно вынырнул из своих мыслей, резко поворачивая к нему голову. – Свидание, – Ремус постарался не покраснеть. – Ты хотел. Я согласен. Твои слова о равноправии были категорически сексуальны. Я бы мог трахнуть тебя уже за это, но всё-таки помучаю. Сириус смотрел на него с минуту, медленно растекаясь в довольной улыбке. Швейцар открыл дверь со стороны Блэка и на улице послышалась пулемётная очередь фотоаппаратов журналистов. Сириус переплёл с ним пальцы. – Я учту. Их ожидал целый вечер натянутых улыбок, иронического дружелюбия, контроля каждого слова в окружении жадных до скандала журналюг и попыток очаровать потенциальных спонсоров кампании Блэка. Ремус был скромен, сдержан, улыбался всем, на кого Сириус кивал головой, и утешал себя мыслью, что его будущий муж не такой говнюк, как все те люди, с которыми ему приходилось раскланиваться в течение пяти часов. Ну, и немножко тем фактом, что за эти страдания Сириус пообещал ему самый кровавый стейк, который они смогут найти в Лондоне. Во время их настоящего свидания.