Мой милый хён (18+)

Конечно, всё оказалось вовсе не так просто, как им показалось. Там, в душе лав-отеля, прижимаясь друг к другу со всей страстью, на которую они были способны после жаркого секса втроём, Хёнджин и Сынмин всё вроде как решили. Предложение об универсальной позиции в сексе устроило Сынмина, да, всё так. Но вот потом... Всё было понятно, когда они, выйдя из ванной, оставили денег сопящему в постели Юнмину — и быстро, чуть не хихикая, как маленькие, смылись из номера. Всё было предельно ясно, когда они после этого ели в сульчибе и пили пиво, разговаривая о любимой компьютерной игрушке и делах на факультете Хёнджина. Сынмин, к своему стыду, понял, что ему особо рассказывать нечего, так как не особо делами своего факультета интересовался. И за третьей бутылочкой пива он решил, что обязательно это исправит. Хотя особой нужды, честно говоря, в этом не было: счастливый до состояния "затыкай-не заткнёшь" Хёнджин, хватая его руки, постоянно приобнимая его и широко светя своими полумесяцами, говорил без умолку. Нет, вели они себя прилично, однако Сынмин половину из того, что говорил Хёнджин, пропускал, тупо засматриваясь на него, — таким красивым и вдохновенным был этот альфа. И Сынмин был уверен, что завалит его сразу, как они придут в общагу, — прямо с порога, как в любимой порнушке, поднимет на руки и трахнет прямо у входа... Только вот напились они, как свиньи, увы. От радости. От свободы, которая пьянила не хуже соджу (они, кстати, именно на него и перешли после трёх бутылок пива). От ощущения, что груз неразделённости теперь не висит на их плечах. Напились — и еле доползли до общаги, куда уж там трахаться... А потом всё как-то совсем уж завертелось, и было откровенно не до секса. Навалилась учёба, промежуточные экзамены, нервомотательная практика в лаборатории, от которой глаза на лоб к концу дня лезли — и было ни до чего. Да и Хёнджин возвращался поздно, весь измочаленный. Он на свою голову — активист, ёпта, куды бечь — ввязался в работу группы по подготовке студконцерта, и хотя отказался в этот раз сам участвовать, но взялся поставить несколько танцевальных номеров. И теперь изводил Сынмина вопросами. Почему люди такие тупые? почему он такой тупой, что взялся за явно невыполнимое? почему он должен так страдать? почему омежки-первокурсники, все как один, уверены, что они умеют танцевать, а сами запинаются по дороге на сцену? почему преподаватель Хон такая сволочь? Ладно, последнее не относилось к концерту, а ставилось чуть не прямо в вину Сынмину. Потому что, наученный им, Хёнджин несколько раз блеснул ответами, и теперь этот странный препод пытался перетянуть его на свою химическую сторону с родного сердцу Хёнджина строительного, уверяя, что его талант пропадает. А когда Хёнджин вежливо отказывается от участия в очередной олимпиаде среди неспецов — он начинает его валить на коллоквиумах прямо при всех. Сынмин тяжело вздыхал, заталкивал подальше возмущения по поводу такого отношения к его помощи, поднимался с постели, куда кидал свою уставшую после очередного безумного дня беготни тушку, и шёл готовить несчастному и мечущемуся в ненависти к этому миру младшему какой-никакой ужин. Потом он с удовольствием смотрел, как Хёнджин запихивается чуть подгоревшим рисом, жмурясь, поедает поджарку с кимчи — и на чудесном его лице разливается довольство. Такой — умиротворённый, смирившийся с этим лучшим из миров — он очень уютно смотрелся под боком у Сынмина, когда они в качестве снотворного начинали что-то вместе смотреть. Просыпался Сынмин чаще всего один, заботливо укрытый одеялом и ... без одежды, в одних боксерах. На его удивление и возмущение Хёнджин, не моргнув глазом, в первый же раз ответил, что его хватает на то, чтобы раздеть Сынмина, но вот ворочать его тяжёлое тренированное тельце, чтобы надеть на него пижаму, — на это у Хёнджина ни силы, ни воли нет. Так что хочешь спать одетым — одевайся сам, хён. Хён между тем подозревал, что Хёнджин не только раздевает его и целомудренно укладывает бай-бай. И это подтверждалось не раз лукавыми взглядами и наглым облизыванием пухлых губ в ответ на его очередное ворчание по этому поводу. Но... отказаться от вот такого вот совместного «засыпания» Сынмин не мог себя заставить. Слишком большим удовольствием был тёплый Хёнджин, фырчащий и урчащий рядом с ним. И снова глаза Сынмина прикрывались и, полностью счастливый, он первым улетал. И Хёнджин уже мог делать с его телом всё, что хотел. Слава богу, ни на что серьезное сил у альфы, видимо, действительно тоже не хватало. Это был сумасшедший месяц. Но и он, наконец, кончился. Они с Хёнджином решили это отметить. Но не напиваться, нет. Потому что оба знали, что пора. Пора уже начать реализовывать их договорённости. Подгорало и звенело у обоих, как говорится, что там скрывать. И оба явно хотели во время этой попойки поговорить о том, как и... кто первый... и да, блять, когда уже?... К сожалению, у обоих оказалось, что рассказать. Так что дружеские посиделки, устроенные в этот раз — во избежание лишних ушей и прошлых ошибок — прямо в комнате, затянулись: они с радости взяли слишком много пива и соджу. Да и беседа получилась такой душевной... Сынмин яростно нажаловался на долбаную лабораторию, которая нагло попользовалась студентами, а потом и заплатила в полтора раза меньше, так ещё и потребовала полные отчёты чуть не по каждому дню, чтобы необходимую характеристику и рекомендацию написать! Сынмин исходил бессильной злобой — вот и разнылся, хотя это было ему вообще-то несвойственно. Жаловался яро, с наслаждением, выразительно матерясь по-чёрному, глядя прямо в отзывчивые глаза своего… а кем ему был Хёнджин? Вот, кстати, надо и это обсудить. А пока — Хван Хёнджина, своего доброго и милого соседа, тонсена и хорошего человека. В ответ он, к своему вящему удовольствию, получил море понимания, сочувствия и заискивающего "Все они твари вонючие, один ты — красавчик, хён, никого не слушай, посылай всех нахуй, где им самое место!» — в общем, всего того, что суровый и независимый бета Ким Сынмин всегда, как оказалось, мечтал услышать... Когда же Сынмина чуть поотпустило, а выпивки уменьшилось вполовину, настала очередь Хёнджина. И он стал с не меньшим азартом рассказывать о последних зачётах, которые шли со скрипом и еле-еле, о том, что всем вокруг на учебу плевать по большому счёту, потому что весна и у всех любовь и секс, а не высшая математика и технический английский. Альфа так заразительно смеялся, так остроумно шутил в тостах, так уютно потом терся своей светлой башкой о бок совершенно разморенного, пьяненького и полностью счастливого Сынмина, что честное слово — и мысли у беты не возникло о том, что надо бы хоть что-то прояснять в их отношениях. Всё же было ясно: он по уши в этого луноглазого. И, кажется, взаимно... Хотя надо бы, конечно, сказа-аахахаа-а-аать.. хрр... мхм... хрр-р-р... Проснулся Сынмин в своей постели от того, что ему жарко и тяжело. И даже не открывая глаз, счастливо улыбнулся: понятно было, почему тяжело, так как сопение Хёнджина он мог узнать из тысячи звуков этого мира. Альфа лежал на нём плашмя, упираясь крепким бедром ему в приветствующий новый день член и опаляя горячим дыханием ему висок. Руки он раскинул, и они не давали Сынмину пошевелиться. А Киму вдруг расхотелось шевелиться совсем. Он замер, прислушиваясь к мерному сердцебиению Хвана. Джинни... Джинни спал. Доверчиво и откровенно спал на нём, как, наверно, мечтал? Да, да, ведь он говорил тогда, в отеле, что ему Сынмин нравился долго. Так что всё то время, пока Сынмин исходил слюной на его подтянутую задницу, Хёнджин тоже мечтал о нём. И продолжает мечтать? Так же прислушивается к его дыханию? Так же украдкой ловит запах его туалетной воды утром? Хёнджин спал... И да, его хотелось до звона в уже поджатых яйцах, но как?... Хотелось — грубо перевернуть, взобраться сверху, стянуть боксеры, до которых всё-таки смог раздеться вчера пьяный в дупель Хёнджин, и начать его растягивать, вгоняя пальцы в желанное нутро, а потом — как проснётся — сразу войти и ... И дальше Сынмин почувствовал, что сейчас кончит. Вот прямо так — от одной мысли, что вообще-то всё это давно ему можно! И сейчас можно тоже! Вот он — Хёнджин. Вот его тело, такое покорное и доступное... Руки на задницу Хёнджина Сынмин опустил, почти не осознавая этого, просто вдруг стало невыносимо приятно: половинки были упругими, выпуклыми и чётко ложились в широкие ладони. Танцы и спортзал сделали их идеальными. Для него, сука, для Сынмина! Только для него… Ах, да, как-то само получилось, что боксеры он альфе приспустил. Сынмин чуть двинулся, хотел мягко перевернуть их, чтобы навалиться сверху, но бедро Хёнджина, который вдруг оказался слегка тяжелее, чем думал Сынмин, плотнее упёрлось в жаждущий внимания член беты, и Сынмин не выдержал. Нет, он не сможет долго и так, как надо бы... Поэтому он просто закрыл глаза, сжал зубы, плотнее стиснул задницу Хёнджина и начал тереться о его бедро. Это было необычно, это... Если бы он не был так возбуждён до этого, то, конечно, было бы просто приятно, но сейчас... Дыхание Хёнджина чуть участилось, а потом, когда Сынмин ускорился и первый раз глухо простонал, альфа вдруг отозвался на это низким и каким-то жалобным стоном. Это Сынмина и доконало. Он зажмурился изо всех сил и, забыв уже всякую осторожность, обвил ногами бедро Хёнджина. Невольно вытягиваясь, он стал тереться о него яростно, его руки заскользили по спине и плечам альфы, а потом он, не помня себя, прикусил его челюсть — потому что Хёнджин, сонно постанывая, приподнял голову и она оказалась прямо над лицом сходящего от ощущений с ума Сынмина. И вот именно вкус этой немного колючей челюсти во рту и слегка двигавшиеся ему навстречу бедра и дали последний импульс. Сынмин всхрапнул, громко простонал и кончил, яростно вжимая в себя тело Хёнджина. Наслаждение было острым, длительным, потому что чёртов Хван, наконец, сообразив, что происходит, внезапно накрыл крайне чувствительную после только что испытанного плоть прямо поверх боксеров и стал мягко её сжимать. От этого Сынмин застонал уже в голос и запрокинул голову, подаваясь ему в ладонь. — Не думал я, что ты такая сволочь, Ким Сынмин, — хрипло прошептал ему на ухо Хёнджин, продолжая слегка сдавливать его член. — Вот такой, значит, он — наш первый раз? Без моего осознанного участия? И кто ты после этого? — Сволочь, — лениво протянул Сынмин. Он прижал обиженно сопящего Хёнджина к себе и уткнулся ему в плечо носом. — Прости... Прости меня... — Ты прекрасно знаешь, как заслужить моё прощение, хён, — мурлыкнул Хёнджин. — Как мы и договаривались: всё надо делать по очереди. — Хочешь потереться об меня и кончить? — фыркнул Сынмин, с удовольствием шумно вдыхая какой-то тонкий и острый запах у Хёнджиновой ключицы: пот, сладость — захотелось полизать, и Сынмин, недолго думая, широко лизнул. Но Хёнджин тут же отпрянул от него и укоризненно покачал головой, прищуриваясь в блаженно прикрытые глаза беты: — Ты бесстыжий донельзя, блять, ты же обещал! — Да бери ты, что хочешь, — разнежено промурлыкал, сам себя не узнавая, Сынмин, — только дай ещё раз там лизнуть, ты такой... — Я дам, — поиграл бровями Хёнджин. — А ты мне за это отсосёшь. Прямо сейчас. Да? Сынмин замешкался с ответом. Не то чтобы он никогда никому не отсасывал — было пару раз, конечно, однако ... обычно отсасывали ему. Он бы не против — почему нет, но... Но Сынмин не очень умеет, а Хёнджин так опытен, и разочаровывать его ... С-су-ук-ка... Что он подумает о Киме? — Ты не хочешь? — тихо спросил Хёнджин и, не получив мгновенного ответа, потому что Сынмин снова потерялся, не понимая самого себя, стал медленно выпутываться из рук Сынмина. — Прости, хён... — тихо сказал он. — Прости, я, кажется... Кажется, не совсем правильно всё объяснил тогда ... — Нет, нет, — торопливо возразил Сынмин, — я всё правильно понял, мы с тобой играем в универсалов, я … — Играем? — тихо перебил его Хёнджин. — Я не хочу, чтобы ты играл, хён... — Джинни, — в панике торопливо заговорил Сынмин, хватая его руки и пытаясь заглянуть в тщательно отводимые глаза альфы, который упорно выдирался из его рук, — посмотри на меня, эй! — Прости, хён, прости, — продолжал бормотать Хёнджин, кусая губы и выворачиваясь из снова обнявших его рук беты. — Посмотри на меня! — выйдя из себя, гневно рявкнул Сынмин и дёрнул его на себя, а потом повалил на постель, придавливая своим телом. Но тут и Хёнджин, видимо, с испугу, стал сопротивляться. Он попытался резко вывернуться из-под Кима, нажал ему на предплечья — больно, Сынмин взвыл, — а потом попробовал согнуть колени, чтобы не дать Сынмину улечься на него. Но Ким был в отчаянии, а значит, был сильнее. Так что через пять минут ожесточённой борьбы Хван Хёнджин уже лежал под ним, лишь немного изгибаясь в попытках сбросить сидящего на его бёдрах и — и вздыбленном, черт вас дери! — паху Сынмина, который, пыхтя от натуги, прижимал его руки с напряжёнными мускулами к постели. — Да послушай же меня, блять! — задыхаясь прохрипел Сынмин. — Я хочу тебя! Слышишь?! Но я ведь не умею! Я не умею быть омегой! Хёнджин замер и перестал сопротивляться. Он изумленно распахнул глаза, но потом они снова сузились и губы обидчиво поджались: — А мне, блять, не нужен никакой омега! — зло крикнул он в ответ. — Ты мне нужен, только ты, сучий бета! Мы договорились! Ты сказал, что согласен! Но если ты только и хочешь, что делать омегу из меня, то я не смогу так! И таким невероятно притягательным был он в этот момент — совершенно не похожий на блядского кобеля, который трахает всё подряд, — встрёпанный, обиженный, какой-то... беззащитный, что Сынмин не выдержал. Он накинулся на его губы, как бешеный. Он вгрызся в них, терзая и пытая, бросил тут же напрягшиеся руки и обхватил своими ладонями голову Хёнджина — и тот тут же воспользовался этим. Отдавая на растерзание Сынмину свои губы, отвечая на жаркий поцелуй, альфа быстро опустил ладони на задницу Кима и откровенно застонал от наслаждения прямо ему в рот. Сынмин ринулся в этот рот языком, а Хёнджин нырнул ладонями в его боксеры, и тут же его пальцы стали оглаживать местечко между половинками беты. Сынмин замер, осознавая, что делает Хёнджин, но тот тут же вынул одну руку из Сынминовых трусов и прижал его за затылок к своему рту. Вторая же рука продолжила своё бесстыжее дело. Правда, внутрь Хёнджин не совался, лишь поглаживал, пощипывал ягодицы, опускался рукой ниже, до яичек, — и снова возвращался к колечку мышц. Сынмин между тем снова яростно начал выцеловывать его лицо, он кусал челюсть альфы, а потом со сладострастным стоном стал впиваться зубами ему в шею. И вот тут он наконец-то услышал именно то, что всю жизнь хотел слышать: как низко, надрывно, хрипло стонет под ним альфа, которому и больно, и приятно от того, как кусает и мнёт его Ким Сынмин. — Хочу тебя, — выдохнул ему в ухо Хёнджин. — Взять тебя хочу, хён, умоляю... Сынмин замер. Не готов. Он не был готов к этому от слова совсем. Нет, нет, не...т... Только не сейчас! Но что делать? Что ему ответить?! Он ведь просто потеряет Хёнджина. И на самом деле вот эти его пальцы там, между его половинками … Сынмин на удивление быстро смирился с тем, что Хёнджин стал трогать его там, где никто до этого не трогал... Но к прямому проникновению, о котором сейчас так жарко умолял его Хван, — нет, он был не готов. Не можешь дать, что просят, — дай то, что можешь дать. И Сынмин прикусил губы Хвана, которые было снова начали жарко шептать: — Я осторожно, я клянусь, хён... прошу... хочу тебя, блядь, хён, как же я тебя хочу! Дай мне! — Но пальцы лишь оглаживали, не смея проникать без разрешения, а значит — Хёнджин еще терпит. Ещё может терпеть. И Сынмин нырнул вниз, стягивая торопливо по пути боксеры с дрожащих от напряжения бёдер Хвана. Он замер над большим и накрепко стоящим членом альфы, а тот ухватился за его плечи и тоже замер, вытягиваясь невольно под его взглядом, как будто не веря в то, что он собирался делать. "Всего лишь минет, Ким Сынмин, — подумал бета и, прикрыв глаза от внезапного стыда, лизнул на пробу твердую плоть. — Солёный... Но приятно, пожалуй..." И он стал облизывать, осторожно, придерживая пальцами, потом решил попробовать всё — и взял в рот яички, от чего Хвана пробила явная дрожь, так что Сынмин немного испугался и вернулся к вылизыванию венок и налитой головки. Он даже немного увлёкся, стараясь не реагировать на сначала негромкие и сладкие, а потом и всё более звучные стоны вытягивающегося стрункой Хёнджина, которому явно сносило башню от того, что делал с ним Сынмин. Неумело, конечно, делал, у такого кобеля должен был быть огромный опыт в минете, но Хван стонал... Так стонал, что Сынмин чувствовал: он и сам почти на грани, так как доставлять вот такое удовольствие любимому альфе оказалось делом невероятно благодарным. А Хёнджин вдруг ухватился за его макушку и стал яростно массировать её, явно не решаясь нажать на неё посильнее. Он только застонал громче и жалобнее: — Хён... мой... Хён м-мой... мхм... блять, Мин, умоляю... Хватит издеваться! Возьми уже в рот! Ну же! — Отчаянно, хрипло, страстно... Как такому наглецу отказать? Сынмин прикрыл глаза и насадился на член. Хван зарычал и нажал ему на голову. Сынмин недовольно замычал, и Хёнджин вцепился ему в волосы, подрагивая бедрами. Его повело. И Ким, прикрыв глаза, стал сосать. С желанием, беря, сколько может, а остальное догоняя рукой. Он судорожно вспоминал, как не так давно это делал для него Юнмин — и пытался повторить. Ему мешали воспоминания о сильной груди, на которую он тогда опирался, о горящих огнём желания глазах-полумесяцах, но он старался не отвлекаться на всё это. Мельком лишь подумал, что теперь именно его голова ходит мерным поршнем между ног откровенно раскинувшегося на постели и повелительно опустившего ему на макушку руку альфы. А ведь он тогда хотел оказаться именно на месте Хёнджина и чтобы тот сосал у него… Но эта мысль почему-то не разозлила. Это был его альфа. Этого альфу он собирался поиметь во всех доступных позах в ближайшее время. И если, чтобы получить доступ к его заднице, надо было вот так его ублажить — что же... Сынмин — бета, он понимает, что такое разумная сделка. Ведь кроме всего прочего, он получал бесценную эксклюзивность доступа к этому телу, к этому члену — тому, что сейчас с таким увлечением загонял ему чуть не в горло сорвавшийся и начавший уже откровенно трахать его рот Хёнджин. Хван поддавал бедрами, удерживая голову Сынмина в одном положении, и внезапно такое использование его для ублажения этого альфы показалось Киму... правильным? Не то чтобы было приятно, и он всё же немного отстранялся, не давал быть слишком жёстким с собой, чтобы не давиться, но Хёнджину хватало. Он уже откровенно выкрикивал "Мин!.. О!.. Мин!... Хён, хён, хё-ё-н-н!" Так что... почему нет? Но в рот себе кончить Ким не дал: почувствовав, как задрожали бёдра альфы сильнее, услышав, как участилось дыхание, он быстро отстранился, перехватил его член рукой и стал быстро и сильно дрочить. Хван захрипел, зарычал — и кончил ему на грудь, страстно выстанывая его имя. Это было... приятное ощущение. Да, приятное. Сынмин торжествующе вытер руку о всё ещё подрагивающее бедро альфы и потянулся к его лицу, исследуя ревнивым взглядом дрожащие ресницы, мутный взор и мокрые обкусанные губы. — Ты мой, Хван Хёнджин, — проговорил твердо и уверенно Сынмин. Он склонился и впился в эти губы поцелуем — жёстким и сочным. — Твой, — прошептал альфа, когда он оторвался от сладких губ. — Только твой, хён... Всегда был только твоим... — Врёшь, — уверенно ответил Сынмин. — Не всегда. Но теперь — будешь только моим. — Буду, — прикрыв глаза, покорно ответил Хёнджин. — Никуда мне от тебя не деться, хён... Хочешь... сейчас? Сынмин моргнул и растерянно приоткрыл рот. — Я... я не в этом смысле, Джинни... Я говорю о... — О чём хён? — тихо спросил, не открывая глаз, Хёнджин. — Что, хочешь сказать, что говоришь об... отношениях? В его голосе была печаль. И — недоверие. — Да, — удивленно ответил Сынмин. — Об отношениях. О настоящих отношениях.. А ты о чём? Глаза Хёнджина распахнулись удивлённо, и он даже приподнялся на локтях. Сжав губы, он пристально посмотрел на Сынмина, и тот снова почувствовал себя потерянным. То есть... То есть Хёнджин всё это время не собирался... — Ты серьезно, хён? — спросил напряженным голосом Хёнджин. — Ты согласен быть со мной? Только со мной? — А ты, значит, готов был делить меня с кем-то? — с горечью спросил Сынмин, быстро отстраняясь от него и пытаясь встать. — Ясно... Хёнджин вдруг навалился на него сзади. Сынмин вздрогнул и сжался под альфой, который силой тащил его в свои объятия. — Пусти, — потребовал Сынмин. — Пусти, Хёнджин. Прости, я, очевидно, действительно совершенно неправильно тебя… — Прошу, хён, не надо! — яростно шепнул ему в ухо Хёнджин. — Только не сердись и не уходи! Я больше всего на свете хочу быть с тобой. Но я и надеяться не смел. Ты ведь вроде как одиночка, такой независимый... — Он сжал руки крепче, и Сынмин запыхтел, так как дышать стало трудно. — Не отпущу, хён, — помотал головой Хёнджин на выразительный взгляд исподлобья, который смог, извернувшись, кинуть на него Сынмин. — Не пущу. Ты должен мне еще раз сказать, кем ты хочешь, чтобы я был для тебя. Потому что мне казалось, что ты только трахать меня хочешь. Разве это не так? Я ведь на это согласился. И ты не возразил. — Я не... — начал было Сынмин, но почувствовал, что собирается врать. Конечно, он трахался просто так, без обязательств, не один раз. Скажем больше: все разы, что были до, — вот они были именно такими. Но почему-то сейчас такое предположение со стороны Хёнджина — давайте будем честными, вполне естественное — обидело Кима. Он нахмурился и твердо сказал: — Мне казалось, Хван, что в последнее время всё как-то немного изменилось. Разве нет? — Изменилось, — нервно сглотнул, опуская глаза, Хёнджин. — Но я боялся... — Он вдруг нашёл ладонь Сынмина и яростно стиснул её. — Я так боялся, что мне всего лишь кажется, что изменилось! Я так боялся всё испортить! Ты такой замечательный! Ты заботливый и добрый! Но я... Я и не лез к тебе, хён, только потому, что боялся что ты, может, неправильно меня понял. Я ведь ничего тогда там, в отеле, не сказал о своих чувствах, хён. Настоящих чувствах, а не.... желании. А я не просто тебя хочу. Но если бы тебе это оказалось не нужно, то... — Он упрямо нахмурился, но всё же договорил: — Мне было бы больно. Я не омежка какая-то, я всё понимаю, но всё равно. — Что ты понимаешь? — тихо и зло спросил Сынмин. — Ничего ты не понимаешь, тупой альфа. По стереотипам судишь? Бета, думаешь, никаких привязанностей? Ни на что из чувств не способен? Да если бы мне от тебя только это надо было, я бы деликатничал? Ухаживал бы? Давно бы завалил да трахнул, Хёнджин. Ты бы ведь и не очень сопротивлялся, да? Хёнджин молча кивнул, упорно не поднимая на него глаз. — Эх ты, — только и смог сказать Сынмин. — Эх... ты. Идиот. Он оттолкнул Хёнджина, вскочил с постели и быстро пошёл в ванну. Надо было умыться. Надо было смыть всё это с себя... Горечь всю эту. Такую неправильную горечь. Потому что... Легкие тёплые струи заскользили по телу, он закрыл глаза и поднял голову, позволяя воде литься прямо на лицо, сбегать по шее и утекать куда-то вместе с гневом и плохими мыслями... Чего он хотел? Чтобы его кто-то понял? А разве он кому-то что-то пытался объяснить? Закрылся ото всех и вся — и жил себе тихо и мирно. А тут — на тебе. Нужно ему оказалось, чтобы его сразу и без слов поняли и записали в... парой захотел стать? " Я больше всего на свете хочу быть с тобой!" — снова болью отозвалось в голове. Хочет он... Если бы этого хотел, разве бы сомневался в нём? Как можно было вообще не понять, что он… — Люблю тебя, хён, — шепнули ему в ухо, и крепкие руки обвились вокруг его вздрогнувшего от неожиданности тела. — Безумно хочу, чтобы ты стал моим парнем. — Я думал, что являюсь им, — угрюмо ответил Сынмин, сжимаясь под легкими поцелуями-укусами, что заскользили по его плечам. — Значит, так и есть, хён... Так и есть... Хёнджин вжался в него и придавил к стене, заставляя почти улечься грудью на мокрый тёплый кафель. Его пальцы настойчиво заскользили по бокам и животу, а потом сомкнулись вокруг сосков Сынмина, и тот невольно выгнулся, подставляясь под эту столь желанную ласку и... невольно впечатываясь задницей в Хванов стояк. Член чётко лёг между его половинок, и Сынмин тут же поджался: страшно. Как это — быть под альфой? — Чш-ш... Не бойся, мой грозный хён, — тихо муркнул ему на ухо Хёнджин. — Сегодня я не буду настаивать... А вот ты, если хочешь... можешь попробовать настоять... Сынмину не нужно было второго приглашения. У него как будто фейерверк взорвался в голове — и отдалось звёздами по телу, ухнув где-то внизу живота. Хван согласен! Он сейчас... Он готов подставиться!... Бета быстро развернулся и, пытливо уставившись прямо в полуприкрытые глаза Хёнджина, притянул его к себе. — Я хочу, — выдохнул он альфе в рот. — Я безумно хочу тебя, красавчик... Пухлые губы дрогнули и сложились в насмешливую улыбку: — Тогда не понимаю, почему ты до сих пор разгова-а-аха-а-а... Кажется, в стену он впечатал Хёнджина слишком резко, тот недовольно поморщился и закинул руку, чтобы потереть ушибленный затылок. Сынмин же даже не успел извиниться: возбуждение накрыло его сразу. Он только помнил, как рычал. Яростно и страстно — когда кусал длинную и по-омежьи нежную Хванову шею, пока его руки ощупывали обнажённое скользкое от воды тело альфы. Хрипло, почти задыхаясь, когда, развернув Хёнджина, опустился перед ним на колени и раздвинул его половинки, обнажая заветное, то самое, куда так стремился… А потом приник к нему ртом, забывая себя от желания вытрахать альфу уже языком так, чтобы тот только и помнил, что имя Ким Сынмина. И у него это почти получилось, судя по тому, как протяжно и низко стонал Хёнджин, как сам подался ему навстречу, раскрываясь ещё больше для него. Сынмин задышал рвано и зарычал с наслаждением, когда вошёл пальцами в мокрое от слюны и схваченного с полки первого попавшегося геля для душа нутро альфы. Тот, прогнувшись и упершись покрепче в стену, принял сразу два, сначала, правда, вскрикнул и зашипел, но не оттолкнул и не попытался вырваться. — Блядь, осторожнее... — всхрипнул он, когда Сынмин, теряя голову, стал трахать быстрее. — Я обещал тебе жесткий секс, — прошептал ему в ухо Ким, загоняя пальцы по основание. — Ты как думал — каким он... — О, да! Сук-ка... Ещё... О, бля... вот тут.. да, да... блядь, Мин, пра... вей.. Да! о, блядь, да! Сынмин зарычал от счастья — громко и страстно, не скрываясь, откровенно, когда вошёл в Хёнджина, натянул его на себя за напряжённые крепкие бёдра. Альфа жарко матерился, отчаянно низко стонал — и был совершенно потерянным. Казалось, он и сам не понимал, хочется ли ему медленнее или "ну, ну, ну, блядский бета, давай! жёстче! выеби меня уже! ну! О... да... Мин-н... мой хё-ё-н..." Сынмин тоже двигался то размеренно, то хаотично. Он то вбивался бешено, ухватив Хвана за локти и до судорог колотясь в него бёдрами, то толкался медленно, резко, как будто шлёпая его собой, наказывая за мат, который было не остановить и который лучше, чем что-либо, свидетельствовал о том, что Хвану... не просто хорошо — охеренно с ним. Пока Сынмин изводил себя, не желая, чтобы это кончалось, пока он останавливал себя на пике, Хёнджин успел кончить два раза и к финалу подходил вымотанным до последней степени. Загнанно дыша, он уже откровенно лежал на стене душа, дрожащими пальцами цепляясь за мокрую плитку и за руки остервенело долбящего его Сынмина, которого к концу просто унесло. Он подхватил Хвана под живот и теперь, не реагируя ни на какие его жалобные стоны, по-животному бешено получал своё. Он довёл себя до пика — и, несколько раз гортанно простонав, кончил в полностью обезволенное тело альфы. А потом осторожно отпустил его — и они оба стекли по стенке на пол душа. — Х-хён… — прошелестел сорванным голосом через некоторое время Хван. — А ты уверен... что ты бета? Сынмин хрипло засмеялся и нашёл руку альфы. Он сжал её, поднял и прижал к своей щеке. — Хер его знает, кто я рядом с тобой, — ответил он. — Но, видимо, в ближайшее время мне придётся очень постараться и стать омегой? Хёнджин хмыкнул и, интимно понизив голос, хрипловато сказал: — Ты можешь не стараться, Мин. Как и обещал, я буду нежен. А против моей нежности ни один омега не мог никогда устоять. Сынмин досадливо цокнул и выпустил его руку. — Хочешь меня с кем-то сравнить, Хван? Так я тебя разочарую: я вовсе не... Глаза-полумесяцы вдруг оказались очень близко и виновато засияли нежностью: — Прости... ну, прости меня, хён... Я ни с кем не хочу сравнивать. — Рука альфы мягко начала поглаживать щёку невольно надувшего губы от обиды Сынмина. — Это невозможно. Никогда и ни с кем я не хотел отношений, хён. — Сынмин кинул на него искоса недоверчивый взгляд и снова нахмурился. Но Хёнджин пальцами вдруг провёл по его лбу, разглаживая сложившуюся от недовольства морщинку. — Не дуйся, хён... Когда твои губы так надуты... я боюсь, что не смогу удержаться и сделаю тебя омежкой прямо здесь и сейчас... — Сил не хватит, — буркнул Сынмин и мстительно усмехнулся. — Я выебал тебя так, что ты... — Чш-ш… — палец Хёнджина мягко перекрыл ему губы. — Не буди во мне зверя, хён... — Его взгляд стал вдруг масляным, и он быстро и воровато облизнулся. — У меня ведь слишком долго никого не было... Так что силы... — Его палец заскользил по губам заворожённо смотрящего на него Сынмина. — Силы у меня хватит... О, хён... ты такой соблазнительно испуганный сейчас... Такой... — Нет! — вскрикнул Ким, отталкивая его и быстро вставая. — Нет! Ладно! Я проиграл! Я! Я не выдержу! Давай чуть попозже, ладно? — Он умоляюще посмотрел на медленно поднимающегося вслед за ним Хвана. Тот лениво осмотрел его насупленное лицо и, усмехнувшись, кивнул. — Я настроен на марафон, мой милый хён, — сказал альфа и, потянувшись, вдруг охнул, схватился за поясницу и застонал. — Бля-я-я... — Вот то-то, — закивал Сынмин. — Понимаешь теперь? — Это ничего не значит, — тут же отозвался Хван. — Я слишком долго тебя хотел, чтобы отступить из-за ебучей боли в пояснице. Если я захочу, то трахну тебя прямо здесь и сейчас! Сынмин вдруг почувствовал, что хочет смеяться — и одновременно затискать этого задиру. Он сделал шаг вперёд и обнял Хёнджина, который тут же замер в его объятиях. — Куда тебе спешить, Хван? — выдохнул он ему в ухо. — Я весь твой. Сегодня, завтра... Ты сможешь получить меня, как только захочешь... Нам некуда спешить, понимаешь? Сильные руки обняли его в ответ и сжали так, как он всегда хотел: крепко, по-альфьи, ничуть не уступая ему, завладевая и обозначая своё. — Ты мой, милый хён, — прошептал ему в ухо глухой и низкий любимый голос. — Я никому тебя не отдам. Ты только мой.