Останься!

Олег идет почти не слышно по тёмным коридорам детского дома. Помещение встречает его, с первых дней, как то не очень по доброму, скорее враждебно. Волков знает, что должен быть сильным и смелым, но всякий раз вздрагивает от каждого скрипа и шороха. Однако, слушать скрипы не страшно, по крайней мере Олег точно знал, что страшнее теней на стенах, а страшнее сами обитатели детского дома. Разбитые, злые и жестокие. Бескомпромиссные, не терпящие новеньких и не любящие, когда их порядок хоть немного кем то нарушен. Коридор длинный, как в общежитиях, в нём горит слабый свет, а в каких то частях и вовсе не горит и Волков уже не знает, дойдет ли он до заветного туалета. В «доме» он первый день, ему всего семь, и в отличае от остальных сдешних обидателей он видел своих родителей. Буквально неделю назад, они вновь напились, оставив Волкова одного в доме, а заботливая соседка, не выдержав, вызвала полицию в шестой раз на неделе. После этого был суд, во время которого он жил в другом детском доме, который был не таким ужасным… И который был временным. Для всех. Не то, чтобы Олег любил своих нерадивых родителей, но как и все предпочитал любому «дому» свой дом. Там всё родное. Даже если мать снова будет спать трое суток, и даже если отец устроит пьяную драку, Олег привык к этому. Он живет в такой обстановке с детства. А теперь он один. Один в огромном здании, где каждый, кого он встречает — самый настоящий враг. Волков сжимает кулаки и старается не заплакать. Не надо. Это будет слишком. Возле туалета он слышит подозрительный шорох, от которого буквально вытягивается в струнку. Ощущение, что там кто то есть.. Но занят он явно не тем, чем обычно занимаются в подобных местах. Несколько минут он мнётся, даже в какой то момент хочет уйти, но желания побродить по детскому дому ещё минут тридцать в поисках туалета особо нет, и он резко входит в полоску света. Точнее, не входит, а буквально вваливается в помещение с раковиной, запнувшись о высокий порог, которого он не заметил, а знать о его существовании и вовсе не мог, куда там... Однако, удерживает равновесие, это, конечно, зря, тут же, получая удар с локтя от того, кто всё это время прятался тут, и всё таки падает на холодный кафель. Волкову больно. Он никак не решится, или просто не может открыть глаза, ему и раньше доставалось от отца, и доставалось сильно, но этот удар какой от особенный, больше обидный и унизительный, потому что Олег уверен, что бил ребёнок. Но, признаться, бил достаточно сильно. Быть побитым в первый день — настоящий позор для Волкова. Новичков не любят, но на драку решаются на четвёртый, а то и пятный день, остальное время — лишь изучают. Быть побитым в первый день значит лишь одно, либо в тебе увидели врага, либо ты всем не нравишься настолько, что тебя уже поджидают даже в туалете ночью… Додумать Олегу не дали. Фигура, которая там щедро отделала парня, сделала несколько шагов и наклонилась. Волков не хотел смотреть. Даже нет, попросту боялся открыть глаза. Сейчас этот громила его добьёт, и дело с концом. Воображение Олега рисовало огромных монстров, и все они были на одно лицо, похожие чем то на черепашек Ниндзя. Наверное, даже хорошо, что входя в помещение, он так и не успел разглядеть нападавшего в полумраке. Сейчас не так страшно. Нападавший же, постояв над Олегом пару секунд, вовсе сел рядом. Волков почувствовал это. Теперь это выглядело смешно и Волков слегка улыбнулся разбитой губой. Только представить, маленький он, столь нелепо лежащий на кафеле, в красной клетчатой рубашке и с разбитой губой, такой маленький и беспомощный, а рядом с ним, в позе лотоса, сидит сейчас какая нибудь горилла, с широкими плечами, злобной усмешкой и в куртке с огромными страшными черепами. От подобного контраста становилось смешно, как же он жалок и слаб.. «Горилла» же пощёлкала пальцами и наклонилась ниже. — Вы там… Живы хоть немного? — неожиданно подала голос она. Олег усмехнулся снова. Теперь он представлял страшную махину ещё и с тоненьким голосом. И Волков озвучил свои мысли: — Даже смешно, такому здоровому громиле, как тебе, иметь такой голос. Не комплексуешь? Через секунду он понял что выдал, и осознал, что выдал это в слух, тут же уклоняясь от воображаемого удара. Удара не последовало, но «громила» возмутился: — Да кто громила? Я громила? На себя посмотри, эх ты… Подкрадываешься сзади, людей пугаешь, а потом ещё и обзываешься. Нахал! — нападавший так забавно ругался, что у Волкова дурацкая улыбка никак не могла сойти с губ. Ещё одна подобная фраза, и он рисковал рассмеяться в голос. Громила продолжил, но уже полностью поменяв тон на спокойный: — Эх, видимо сильно я тебя ударил… Прости. Громила извинился, взяв Волкова за руку. А руки у него были маленькие, очень холодные, и какие то уж слишком изящные для «громилы», даже сама рука Волкова, по ощущениям, была в несколько раз больше. И Волков открыл глаза… Перед его носом был чей то другой нос, в окружении, свисающих прямо на глаза и Волкову, и своему обладателю — рыжих волос. Олег даже отшатнулся от неожиданности. Перед ним сидел парень, намного меньше Годзиллы по габаритам, да какой там, даже меньше самого Волкова. На нём был надет лиловый свитер и какие то совсем неприметные брюки… Олег так удивился, что даже вскочил с места, вставая на ноги, но тут же упал обратно. Всё таки этот рыжий довольно сильно ударил его. Голова начала кружиться с новой силой, так, что Волков даже слегка простонал, потирая её руками. — Тсс, тихо. Давай я провожу тебя в твою комнату… Только ты никому не говори, что видел меня здесь. — Да нет у меня никакой комнаты, я сейчас просто в общей, в которой за мной наблюдают и из которой меня ещё дооолго не переселят, пока я соседа себе не найду. — Олег вздыхает — А я не найду… Мини - громила склоняет голову, от чего его волосы падают на тело Волкова. — Так ты новенький… Ну, я тут тоже своеобразный изгой, так что не думай, что я «за всех». Я ни за кого, белая ворона в своем роде. Днём прячусь, а ночью… — договорить «белой вороне» не дали, потому что Волков всётаки рассмеялся. Смеялся он долго, по детски, возможно даже истерично. — Хаха, днём прячешься, а ночью рисуешь пиписьки на стенах туалета. — едва смог произнести Олег, не прекращая смеяться. Рыжий в свою очередь смутился, вспоминая, что в его левой руке находится маркер, а на стене перед ними красовались огромные, разноцветные письки… У некоторых даже были подписаны имена, очень странные, если посмотреть на первый взгляд «Олег Иванович», «Юлия Николаевна…», у некоторых были грустные, или наоборот, весёлые лица. — Это… Ах эти… Я.. — рыжий почти перешёл на шепот — Меня сегодня из класса воспиталка не выпустила, сказала, «на перемене ходить надо». А мне надо было, понимаешь? Вот, карма… — А причем тут туалет? И рисовал бы в её классе. — Неее. — рыжий покачал головой — Классы закрыты, а в коридорах они по очереди дежурят. То есть…Это значит, что утром она придет мыть полы в туалете, чтобы сдать свою смену. Ну и ОНИ встретит её… — громила улыбнулся, отложив маркер и потирая руки — Убирать ей это придется, понимаешь? Иначе смену не сдаст. Карма. Теперь улыбнулся и Олег. Слово за слово, и он уже будто расслабился. Никто не знает как это вышло, но воспитатель и правда пришла под утро мыть пол. Пол, на котором лежали двое мальчишек, почти что в обнимку, перед которыми красовалась стена с огромными письками. Их тут же разбудили, крики, как выяснилось Юлии Николаевны, были слышны, казалось, на весь детдом. — Разумовский! Разумовский, мать твою, ох как же я тебя накажу, ты даже представить себе не можешь. — кричала она — А это с тобой кто? Опять с улицы водишь всяких? То он ворону принесёт, то собаку, ну ладно, это куда не шло, так он детей сюда чужих стал приводить! Разумовский спросонья не понимал, что произошло, потирая глаза руками. — Юлия Николаевна… — попытался начать тот. — Нет! Не Юлия! Говорить будешь в приёмной директора! И бомжа этого верни на улицу! Тут окончательно проснулся Волков. — Я новенький вообще то… — сказал он, краснея. Создалось впечатление, что сейчас вызовут его родителей, прямо как в школу, а потом ему снова достанется. Но родителей вызывать никто и не собирался, видимо эти стены и правда не знали слова «родители». В кабинете директора стало даже как то весело. Он будто совсем большой, сам ходит и сам лично получает за свои косяки. Без мамы и папы, как это обычно бывало. А значит, не получит так сильно, как мог бы. — Разумовский у нас значит решил стать художником… — вздохнул Олег Иванович — Ты, немного, не с того начал… Разумовский уже хотел было оправдываться, как голос подал Олег. —Я. Это я изрисовал эту стенку. А Разу…— он на секунду забыл фамилию — Разумовский, он наоборот, он даже побил меня за то, что я ваш приют порчу, даже губу разбил. — и Олег гордо показал на ещё свежий кровоподтёк. Рыжий повернулся в его сторону, с некоторым удивлением, и как показалось Волкову, с благодарностью, а Олег Иванович вскинул брови. —Вот оно как! Тогда Сергей я тебя не задерживаю. — А драка…За драку ругать не будите? - удивился тот. — Ну а как… ТЫ Ж ИМУЩЕСТВО СВОЕГО ДОМА ЗАЩИЩАЛ! — гордо сказал директор, подняв одну руку вверх, на манер Ленина. Сергей вышел, решив подождать своего спасителя в коридоре. Директор же вплотную приблизился к Волкову и перешёл на шепот: — Разумовский всегда и везьде рисует письки на стенах. Как кто то его обидит, то жди снова творчества. Олег удивился: — Так это не первый раз? — только сейчас он понял, как же глупо звучала его ложь. И сам Разумовский это, конечно же, знал, вот и смотрел на него многозначительно, а не с благодарностью. Директор продолжил. — А ты молодец. Не сдал. А самое интересное, что за ночь, Разумовский тебя самого пиписьками не изрисовал. — Ч..Чего? — охреневал Олег. — Да это я так, фигурально. Он у нас тёмная лошадка, с ним никто не живёт, не разговаривает и он не пытается с кем нибудь подружиться. Только рисует в одиночестве. Отпугивает он от себя людей, неизвестно чем. А вас вон… Вместе спящими нашли. Есть у меня для вас наказание, точнее для него. — закончил директор, открывая дверь, и зная, что Разумовский обязательно бы дождался Волкова. Любопытство не позволило бы просто так уйти, не узнав, что тому сказал директор. — Итак Сергей, поскольку вы проявили отвагу, и поймали злостного нарушителя, то теперь несёте за него ответственность. — улыбнулся Олег Иванович. — У тебя в комнате нет соседа, а у него нет комнаты. Вот и пойдёшь сейчас собирать его вещи и переселять к себе. Волков открыл рот от удивления. Какой невероятно странный, и неожиданный ход сделал директор. Так стоп, это ОН наказание? Они вышли из кабинета молча. Разумовскому было стыдно, а Олегу обидно. — Ты мог меня не прикрывать, я часто так делаю и все знают, что это я. — признался ему Серёжа. — Я уже знаю. — очень угрюмо произнёс Волков. Сергей остановился, попутно останавливая за рукав Олега. — Ты чего такой хмурый? Чего Олегыч тебе наговорил? — Сказал, что я твоё наказание. — всё также хмуро произнёс Олег. Ещё утром ему казалось, что он нашёл себе друга. Не такого как все. Он будто чувствовал, что именно с этим парнем им предстоит пройти многое. Но ошибся. Так глупо ошибся, что плакать хотелось. Разумовский засмеялся, от чего Олегу стало ещё больше не по себе. Он впервые видел как Серёжа смеётся, а смеялся он истерично, очень громко, буквально сгибаясь напополам. Волков просто обошёл его, продолжая угрюмо идти по коридору. Теперь ему всё равно на судьбу рыжего и что он делает. Он просто прохожий, такой же, как и все в детском доме. Очередной враг. Разумовский догнал его уже на лестнице, снова потянув за рукав. — Да стой ты, наказание. Я даже не знаю как зовут тебя. Олег выкрутился, отвоевав рукав обратно. — И не надо тебе знать. Я сейчас получу ключ от твоей комнаты, оставлю там свои вещи, и буду приходить только ночью, вот увидишь. Не буду я нарушать твое одиночество, очень то ты мне сдался. Олег говорил грубо. Потом и вовсе развернулся на сто восемьдесят градусов, уходя дальше по лестнице. У Серёжи дрожали руки. И он рванул в противоположную сторону, на третий этаж, где и была его комната. С разбегу врезался в тумбочку, не успел затормозить. Схватил первый попавшийся маркер, и жирно, во всю противоположную стену нарисовал такой член, какого раньше не рисовал. Это уже не была просто пиписька. Это был именно огромный, розовый член, с кривыми яйцами и очень недовольным ебалом. Внизу он подписал «ноунейм Волков». Фамилия новичка, это единственное, что он услышал в кабинете директора. Маркер полетел в ту же стену, а сам парень со злостью сел на кровать, так резко, что она заскрипела. По щекам текли слёзы. Он даже не мог понять, почему ему так обидно. Серёжа снова чувствовал, что он него отказались. Да, он не любил людей, обитателей детского дома особенно сильно, но Волков… Он знаком с ним один вечер, а было чувство, что всю жизнь. Волков сильный, с характером, но никогда не обидел бы Разумовского, по нему видно. И всё это испортил не кто то, а Олег Иванович. Сережа уже рыдал в голос так, как очень долго не мог позволить себе. Уже плевать, если кто то из соседних комнат его услышит, плевать, если снова вызовут на ковёр, он и так избежал наказания. Хотя нет… Мысли Сергея остановились. Он ведь получил худшее наказание! Они обманули Волкова, и теперь их дружбе конец. Потому что Серёжа теперь боится к нему приближаться. А Волков… Волков с характером. Слёзы двумя тонкими струйками катятся по его щекам, рыдание бьётся о стены детского дома и разносится эхом. В дверь кто то стучится, но Разумовский не слышит. Точнее, слышит, но открывать совершенно не хочет. — Как там тебя…Разумовский? Дверь то открой. Серёжа вытерся длинным рукавом свитера, завязал волосы в пучок, чтобы выглядеть хоть немного опрятней, и открыл дверь. За ней стоял Волков, в окружении сумок и чемоданов. Сергей просто развернулся, ничего не объясняя и снова нервно садясь на кровать. — Я… Слышал как ты плакал.. — очень тихо сказал Олег и подошел к кровати рыжего. — У тебя что то случилось? — Друга потерял. — произносит Разумовский с нервным смешком. Олег улыбается и кивает: — Я тоже… После этого, оба будто забывают, что было между ними меньше часа назад. Волков садится на кровать к Сергею, показывает ему коллекцию марок, а Разумовский в свою очередь хвастается блокнотом с рисунками. Засыпают оба при свете, так и забыв его выключить. Сегодня. Именно сегодня особенный день. Сергей чувствует, что теперь не один, чуть слышно шепча на ухо спящему Волкову «останься, пожалуйста…»