Повторите дважды

Осознание всего произошедшего пришло ко мне, когда на электронных часах на прикроватной тумбе было начало второго ночи. И вроде мечта исполнилась — бывшего напарника поимел, вот он сопит себе спокойно мне в шею, еще и ногу свою длинную закинул. Положение можно рассматривать, как охренительное. А что, собственно, произошло? История не совсем короткая и полная моего феерического позора, но её стоит припомнить. О, ну, да. Это я — Накахара Чуя. Как я докатился до жизни такой? Что ж... Однажды Мори-сан сочувствующе похлопал меня по плечу и сказал, что на свете есть очень много людей, которые совершенно не усваивают поступающую в мозг информацию с первого раза. Как вы могли уже догадаться, его суперпрозрачный намёк я нихера не понял, и мне его деликатно повторили снова. Ехидная до блевоты морда Дазая при этом, я вам клянусь, сияла, — он же был чёртовым гением, которому всё давалось по щелчку пальцев. Это я к чему: еще около полугода назад на оброненное Дазаем в пылу битвы «ой, не сработало» я бы громогласно рассмеялся и вывалил на него тонну околополовых шуток и подколов. А потом случилась Гильдия и чертов Лавкрафт, и сразу за ним — первый вестник моего инфаркта миокарда, когда у Дазая вдруг «не сработало», и его тощее тело снесло куда-то в сторону лесополосы. Так в моей голове закрепился факт того, что на свете существуют супергады, которым Осаму зубы скалить не сможет без подкрепления; а на следующий день накопленная информация и некоторый опыт испарились из памяти почти под ноль за ненадобностью. Поэтому прошедший на неделе отлов нелегалов в порту и в районе Канагавы закончился пассивно-агрессивными пятнашками раздраженного и даже немного взволнованного Дазая и мексиканского вонючего бомжа, способность которого детектив не мог ни отменить, ни увидеть в действии, хотя, если судить по общим сводкам информаторов, этот элемент с социального дна общества считался эспером. А способность всё же была, и была весьма коварна, что, собственно, и привело меня и Осаму под одно одеяло, но обо всем по порядку. Когда чертов мексиканец совместными усилиями был все же отловлен, он на прощание смачно хлопнул меня по плечу своей огромной грязной ручищей, пожелав трахнуть классную японочку за него, а потом бомжа уволокли полицейские. И в тот момент я справедливо провозгласил себя и Дазая героями: нужно же иметь колоссальную смелость, когда на тебя прет сифилис во плоти, а в каждом кармане его бесконечных курток хранились все буквы гепатита. Поэтому душ в тот вечер я принимал дважды, с усилием натирая мочалкой тело до боли и красноты. Сил оставалось только на то, чтобы быстренько передернуть, фантазируя о приоткрытых губах Дазая, стоящего на коленях в моей же душевой и с явным удовольствием мне отсасывающего. И никаких классных японочек. На этом трудный и смердящий день подошёл к концу, я провалился в объятия сна, а самое странное началось к утру, когда привыкшее к внутренним биоритмам сознание подняло меня на ноги в семь утра, но вовсе не в моей удобной кровати с ортопедическим матрасом, а на жестком футоне и жуткой сморщенной подушке с свалявшимися комками синтепона внутри. Квартира, если таковой можно назвать единственную комнату с маленьким кухонным углом, была чистая, почти пустая, но совершенно точно не моя. Краткая разведка обстановки и поиск возможных похитителей привели меня в небольшую ванную с единственной тусклой лампочкой и потемневшим по углам зеркалом. Из которого на меня смотрел заспанный и всклокоченный Дазай Осаму. — Блять! — я заорал, метнувшись к зеркалу и принялся щипать себя за костлявые перебинтованные запястья, но кожа под повязками лишь начала кровить, а кошмар всё не заканчивался. — Блять! Блять! Блять! Пиздец! И даже голос чужой — дазаевский, мелодичный, которому матершинная брань не шла от слова «совсем». — Дазай! — из-за стены послышался окрик, и я моментально заткнулся, вслушиваясь в скрип соседней двери и шарканье подошвы тапок об пол. — Дазай?! По всей видимости в общажную комнату своего непутевого коллеги ломился разбуженный воплями Куникида — его нынешний «партнер». Довольно неплохой мужик, с принципами, но сейчас в его голосе слышалось неподдельное беспокойство, когда он всё же ввалился в чужую комнату. Признаться честно, эмоции всегда были моей сильной стороной: в том плане, что именно они реагировали на всё первыми, а уже потом подключался мозг. Именно это Мори-сан и называл «повторить дважды». Но я был, блять, в теле Дазая, а переспрашивать Куникиду, какого хера он так распереживался за того, кого в любой удобный момент пиздит, совершенно не хотелось. Да, я заревновал просто без причины и продолжал беситься еще часа полтора, пока заботливый Доппо ворчал, отвешивал подзатыльники, бинтовал по новой растревоженные раны на предплечьях и возился с завтраком на кухонном уголке. Да, да, я первым же делом решил, что Дазай и он — любовники. Почему? Потому что некоторым людям информацию для правильного понимания нужно было повторять дважды, а я в теле Дазая сидел на футоне и сверлил спину Куникиды уничтожающим взглядом. За что заслуживал ответный взволнованный взгляд, и ревность накрывала меня новой волной, хотя, если включить мозг, я не имел на это ни малейшего права. Но мозг упорно работал в другую сторону, подкидывая мысли о том, что Осаму дразнил нового напарника на все лады, а дурацкие прозвища он давал только тем, к кому привязан. У Куникиды прозвищ, если память не изменяла, было с десяток. И есть его сраную аппетитную глазунью с томатами я не хотел — угрюмо ковырял её вилкой и молчал, напрочь забыв, что нужно немного поддержать образ Осаму. Не заявлять же сейчас Доппо, что я не Дазай. Он снова отвесит затрещтну и даже слушать не станет. А если уж они любовники, то вариантов поведения Осаму было множество: от обыденной его клоунады до каких-нибудь, ну... Взаимодействий? Вроде поцелуев или типа того. — Ничего сказать мне не хочешь? — Доппо нарушил тишину, оторвавшись от своей тарелки, и поднял на меня выжидающий взгляд. Ответил я сходу, и, как обычно, первое, что надиктовала мне моя злость и желание подгадить тому, кого принял за соперника и возвел в ранг врага номер один. В тот момент от убийства Куникиды меня останавливало только то, что это стопроцентно огорчит Дазая и сильно его подкосит. Видят Боги, я во всех красках представлял, как вдохну глубже и смачно харкну ему в очки. Накахару Чую можно вывезти из трущоб, но трущобы из Накахары Чуи никуда не денутся. И даже в теле гениального Дазая умных и адекватных мыслей и вариантов ответа просто не было — свой IQ я прихватил с собой. — Мы расстаемся! — выпалил я, во все глаза глядя на Куникиду, который от удивления молча моргнул, а потом приподнял бровь. — С кем? — на лице его было написано искреннее непонимание пополам с тем же раздражающим волнением за нездоровое поведение напарника. — С тобой, — хотел бы я сейчас видеть сложное выражение лица Дазая, в теле которого сам я не ощущал в себе ни грамма интеллекта и мог только хмуриться, чтобы выглядеть серьезным. — Это ты сейчас от работы откосить пытаешься, идиот? — голос Доппо медленно, но верно начинал терять спокойную интонацию бывшего учителя. — Доедай завтрак и спускайся к машине, — он убрал с чайного столика, где мы завтракали, свою посуду и ткнул в мою сторону пальцем. — Только попробуй уехать без меня, я тебя шокером буду пытать. За Куникидой захлопнулась дверь, а я с усмешкой покачал головой и принялся за остывшую глазунью, ликуя внутри себя: всё же я знал об Осаму чуточку больше этого очкарика. Как минимум то, что бить Дазая шокером бесполезно: Мори устраивал ему карательную электро-судорожную терапию за дерзкий язык и для профилактики дурных воспоминаний, так что шокер Куникиды — просто игрушка-щекоталка. А еще у Дазая не было прав: первые и единственные — липовые — конфисковал у него дорожный патруль в Осаке, потому что Осаму садился за руль только для того, чтобы поехать на тот свет с ветерком. Я тогда был мертвецки пьян, но не в стадии неподъемного спящего алкаша, а в крайней стадии режима Бога — связно разговаривать я не мог, а кулаки очень чесались. Поэтому вместе с водительским удостоверением у Дазая забрали еще и меня за пьяный дебош и драку с полицейскими. До выяснения всех обстоятельств на дазаевскую работу всё же пришлось ехать, но в качестве знака протеста я сел в машину Куникиды и излишне громко захлопнул за собой дверь. Актеришка из меня был так себе, а потому Доппо заметно нервничал и всю дорогу бросал косые взгляды, чем бесил ещё больше. — Всё убиваешься по Накахаре? — вопрос Куникида задал, когда пришлось притормозить на светофоре, и я,поперхнувшись воздухом, тупо уставился на него. Кто убивается? В каком смысле? Зачем? Доппо только кивком головы указал на свежие повязки на предплечьях, и я запоздало вспомнил, что глубокие порезы с ровными краями от канцелярского ножа неприятно кровоточили, когда я пытался очнуться от дурацкого сна и нахрен выщипал из аккуратных швов половину ниток. Дазай всегда убивался, это же его блядское хобби! К восемнадцати годам я уже знал с десяток видов оказания первой помощи и проведения реанимационных мероприятий, и всё благодаря Осаму, который с энтузиазмом выдумывал новые способы выпилиться, из-за чего мне даже приходилось гуглить, чтобы спасти этого кретина. Порезал руки вечерком? Так ерунда, — не первый раз и не последний. А тут вдруг выясняется, что он «убивается». — Твои руки на признание в любви не похожи. Пойди уже и скажи ему, — тем временем продолжал Куникида, а я медленно складывал в своей голове детали пазла. — Накахара не выглядит как тот, кто будет за это издеваться. Хотя я всё еще считаю, что он ненадежный. Помните, я сказал, что Куникида неплохой мужик? Забудьте, он пидрила, и он не прав: я надежный, я охренеть какой надежный. Ударом с правой я надежно вырубал противника даже в теле Дазая. Поэтому машина резко затормозила, а голова отключившегося Доппо упала на руль, зажав гудок, который противным шумом разнесся по улице. Блестяще. Ситуация: десять тупящих Накахар из десяти. Я вышел из машины и оглянулся по сторонам; за машиной Куникиды уже выстраивалась небольшая пробка, поэтому я благоразумно свалил с места происшествия в сторону Порта. Маловероятно, что нынешний партнер Дазая имел в виду что-то другое, какого-то другого Накахару, а значит вывод напрашивался один: возможно, что я не один дрочу в душе на бывшего напарника. Точнее я дрочу, а он — режется. В кармане пиликнул телефон Дазая, и я обнаружил входящее смс со своего же номера, в котором сообщалось, что оказавшийся в моем теле Осаму всё проспал, никуда не пошел и теперь шарился в моей квартире. Сначала я ожидаемо разозлился и даже стартанул в сторону своего дома, но почти сразу же остановился. А что если Дазай тоже каким-то образом догадался? Режим смущенного школьника сработал безотказно, и в тот же момент мобильник начал разрываться от нескончаемых звонков взбешенного Доппо. Из плюсов ситуации был только один: Дазай и Куникида не были любовниками. В остальном — полный провал. Нужно было где-то переждать, пока действие способности прекратится, если возможность отката по своим телам предусмотрена, но звявляться обратно в общежитие или офис грозило побоями, а посмотреть Дазаю в глаза — в собственные, мать его, глаза — было почему-то стыдно. От Осаму вскоре пришло еще одно сообщение: он предлагал встретиться и обсудить оптимальную стратегию. До самого вечера я успешно игнорировал и его довольно разумное предложение, и всех его коллег, просто бесцельно слоняясь по городу и стараясь не попадаться на глаза никаким знакомым. Получалось успешно, и, когда на улице уже начало смеркаться, я справедливо решил тихонечко пробраться в общежитие, продрыхнуть там до рассвета и так же тихо свалить, но задуманному не суждено было случиться: у одного из супермаркетов в Канагаве меня перехватил Дазай — моё тело с его мозгами, если быть точным. И тогда я прочувствовал всю разницу нашей физической подготовки: субтильное костлявое тело Осаму впечаталось в кирпичную стену подворотни с той же легкостью, с какой из его легких выбило весь воздух. — Так понравилось в моем теле, Чиби? — собственный низкий голос было не привычно слышать со стороны. — А, ну конечно же, хоть так ты можешь быть выше меня. С ответом я несколько застопорился. В первую очередь от того, что глупо хватал ртом воздух, пялился безумным рыбьим взглядом на собственное тело и ловил рассинхрон с реальностью, словно я сплю, а снится мне херовая порнушка, в которой я сам себя у стены зажимаю. — Какого черта ты вытворяешь? — я наконец сердито зашипел и даже нелепо дернул ногой с намереньем пнуть шибко осмелевшего Дазая, который, в общем-то, плевать хотел на мои возмущения. — Хорошо, повторим еще раз, — он выдохнул и попытался изобразить на губах свою обыденную «терпеливую» улыбку, но больше это было похоже на спазм всего лица целиком. — Тебе настолько понравилось в моем теле, что ты решил от меня гаситься? — Нет, — машинально ответил я, когда после любезного повтора суть вопроса всё же достигла нужного отдела мозга. — Вот и славно, — мои собственные светлые глаза как-то уж очень гадостно сощурились, но вовремя среагировать на очевидную угрозу я не успел. Потому что Дазай с неотвратимостью танка прижал меня к стене, — да так, что выпирающие позвонки его тщедушного туловища вжались в кирпичную кладку до боли, — а потом так же напористо поцеловал. Слюняво, с языком, но довольно приятно, если старательно игнорировать тот факт, что целоваться практически с самим собой было сомнительным развлечением. Опомниться мне снова не дали: Осаму нагло воспользовался временным преимуществом в физической силе, крепко сцапал за руку и выволок из подворотни. — Что это было? — я безвольно тащился вслед за Дазаем, хмуро глядя в собственную спину, обтянутую черной рубашкой. — Поцелуй, — он мельком оглянулся на меня и пожал плечами, словно ничего из ряда вот выходящего не происходило, и я даже какой-то частью себя готов был ему поверить, если бы другая моя часть не заходилась восторженным воплем от того, что на деле-то я целовался с Дазаем. — И для чего он был? — я всё еще старательно хмурился и пытался по старой привычке вычислить все возможные подвохи, потому что они точно должны быть. — Не в том смысле, что мне не понравилось... — Чтобы микробами обменяться! — Дазай закатил глаза и вскинул свободную руку для пущей демонстрации своего недовольства и моей крайней степени отупения. — Но если вдруг мои фотографии в папке с порнухой на твоем компьютере — это недоразумение, то я готов выслушать оправдания. Клянусь вам, никогда в жизни я ещё не испытывал такого стыда: жаром горела вся кожа головы и что-то горячее плескалось в черепной коробке. Я честно не знаю, что руководило мной в тот момент, когда я закинул несколько старых снимков Дазая в папку с поревом и, хихикнув, решил, что это забавно. Не забавно было то, что на фотографиях Осаму было лет шестнадцать или семнадцать. Моя жизнь всего за каких-то несколько минут достигла комедии, в которой я был эталонным идиотом, и не хватало только смеха за кадром. С другой стороны, всё вышло не так уж и плохо: Дазай ведь знает меня много лет, ему можно не пояснять причины моих неочевидных решений — потому что каждую секунду моего позора за все эти годы он долго и с удовольствием смаковал. И это он ещё не знает, что утром я пытался «расстаться» с его коллегой, а потом прописал ему с правой. На секунду я даже задумался, стоит ли моя отбитая наглухо влюбленность того, что Дазай будет гиенить надо мной еще как минимум пару лет. В итоге Дазай буквально волоком притащил меня в мою же квартиру, которая, на удивление, была цела и всё ещё чиста. Я уже было потянулся, чтобы включить в прихожей свет, как Осаму ощутимо шлепнул меня по пальцам и снова оказался слишком близко, привстав на мыски и обхватив ладонями лицо. Со стороны, должно быть, это выглядело, как сцена из ромкома, за которой следует страстный секс под веселую попсовую — или не очень — музычку. Умом я даже понимал, что к этому всё и шло, но я всё ещё был собой, поэтому... — Целовать себя — это как «мокрый кошмар», — выдал я полушепотом и с самым серьезным выражением дазаевского лица, а потом зачем-то, блять, начал пояснять. — Вроде и стоит, но что-то всё равно не так. Я взрослый мужик, мне третий десяток лет, но под с проницательным и голодным взглядом Осаму мой уровень развития моментально скатывался до отметки «школьник в пубертате», — любая моя фраза могла пополнить золотой фонд цитат для неловких ситуаций. В моих собственных глазах напротив отчетливо читалось мученическое смирение и немая просьба заткнуться и не пытаться больше думать. С последним я отлично справлялся, особенно когда Дазай потянул меня за волосы вниз и снова поцеловал — медленно и глубоко, от чего меня окатило волной приятной дрожи от затылка до самых пальцев на ногах. — Я знаю, что нравится моему телу, — Осаму горячо зашептал мне в губы, перемежая слова короткими поцелуями, — ты знаешь, что нравится твоему. Джекпот, — он облизнул и без того блестящие от слюны губы, но тут же нахмурился. — Только не пытайся это озвучивать. Это заведомо херовая идея. Я, как болванчик, кивнул и в этот раз уже сам потянулся за поцелуем, сгребая в объятия собственное тело, пока Дазай быстро и ловко стягивал с моей шеи галстук-боло и настойчиво тянул за собой в спальню. — Если у тебя стоит на твое тело, то это нарциссизм или любовь к себе? — я послушно позволил вытряхнуть себя из пальто, а потом и из жилетки. — Чуя, захлопнись, — Осаму издал низкий предупреждающий рык, ощутимо прикусил кожу чуть выше кадыка и выдрал последние несколько пуговиц на рубашке. Это не повод для гордости, но я действительно смог заткнуться и наконец прислушаться к ощущениям тела, в котором я находился. И я совру, если вдруг ляпну, что мне не понравилось: дазаевское тощее тело, постепенно лишившееся плотной обмотки бинтов, реагировало на прикосновения, ласки и близость иначе — ярче, волнительней. Признаться, я в какой-то момент даже потерялся в гамме новых ощущений, а в реальность вернулся, когда прохладный воздух спальни коснулся задницы. И задница испытала стресс. — Серьезно? — Дазай молниеносно уловил первые признаки моей тревоги, разжал зубы, которыми вцепился в кожу на внутренней стороне бедра, и звонко шлепнул меня по ягодице, заставив дернуться и зашипеть сквозь зубы. — Это даже не твоя задница. Расслабься и кайфуй. Я согласился, а потом ещё раз десять себя за это проклял и благословил: Осаму действительно знал свое тело и старательно делал ему приятно, но предварительно мне пришлось пережить не самую деликатную растяжку, не самый фантастический минет с зубами и игривое замечание о том, что дазаевское тело выгодно отличается отсутствием рвотного рефлекса. Стадия «кайфования» началась после. Мой собственный член, которым я, что уж греха таить, гордился, в нынешней ситуации вселял в меня некоторые переживания о несоразмерности отверстия и впихуемого агрегата, но он, черт возьми, оказался идеальным. Потому что когда Осаму наконец протолкнулся в меня почти по самые яйца, я издал дазаевским горлом такой невероятный звук, от которого меня тряхнуло и подбросило на кровати. Толстый и горячий член, перевитый вздувшимися венками, пульсировал внутри, пока Дазай на несколько мгновений замер, давая мне привыкнуть и вспомнить, как нужно дышать. А после первого глубокого толчка я натурально взвыл, немыслимо выгнувшись в спине и зажмурив глаза; ощущения так ядрено перемешались, заполнив меня до краев, что, когда я распахнул глаза от яркой вспышки удовольствия, я как-то не сразу понял, что что-то изменилось. Пришлось снова зажмуриться, не переставая при этом толкаться бедрами вперед, а потом я всё же сообразил. Подо мной раскинулся мой самый мокрый, самый желанный эротический сон: у Дазая в его законном теле щеки, шея и грудь пестрили яркими и неровными пятнами восхитительного румянца, украшенного лиловыми следами засосов. Взгляд его — мутный и темный — был в полном расфокусе, он, задыхаясь, скулил на одной долгой ноте, пока я влюбленно пялился на это великолепие и наращивал темп. Был ли это самый лучший секс в моей жизни? Определенно нет. Но, зацеловывая разомлевшего в посторгазменной неге Осаму, я чувствовал себя самым счастливым тупым придурком.