Doll

      Он брёл и брёл…       Этот лес не заканчивался. Сколько бы сил он не тратил на то, чтобы вычистить себе путь, сколько бы не провёл времени в полете, он видел только бесконечные деревья. Словно бесконечный цикл.       В какой-то момент он потерял из вида Гаутер. И как бы не старался, не мог отыскать в воспоминаниях то, как их дороги разминулись… Но он не удивлен.       Будь он более образован… В смысле, удели он больше внимания магии, прислушавшись в детстве к учителю, то уже бы давно смог разобраться с лесом.       Мелиодас цыкнул.       О своем выборе он совсем не жалел. Но в такие моменты ему очень не хватало рядом профессионального ученого мага, который бы взял большую часть мыслительных процессов на себя.       … Хотя даже не так. Достаточно было сыграть роль энциклопедии на ножках.       У него вырвался тяжёлый вздох.       Теперь он даже не мог поговорить с кем-то. Совершенно один в бесконечном лесу… А под рукой ни капли эля. Жизнь стремительно превращалась в кусок одного очень неприятного, коричневого вещества.       Был бы рядом алкоголь или хотя бы собеседник — это было бы другое дело.       И куда Гаутер делась?       Он устало почесал затылок.       Гаутер казалась ему сущим ребёнком, который требовал огромного внимания со стороны взрослых. Родитель её, скорее всего, уже погиб, раз уж его творение осталось без внимания и полноценного воспитания.       Ребёнок со взрослым телом… Очень плохое сочетание.       Последствия такого сочетания он смог узнать на горьком опыте Гаутер. И всё что он мог сделать для своего товарища — разрушить гнетущие слухи, которые лишний раз усугубляют её репутацию.       — Ну дела… — вздохнул он.       Что-то ему подсказывало не останавливаться. Наверное, это была скука.       Здесь ничего не было, кроме бесконечных деревьев…       Как отсюда выбраться? Отсюда вообще есть выход?       И как бы отыскать в этом цикличном местечке Гаутер?       Надо было взять с собой кого-нибудь ещё на задание. Хотя думать об этом было слишком поздно. Сейчас же стоило подумать о том, как решить возникшие проблемы.       Странное ощущение внезапно сдавило грудь, вынуждая все сердца внутри замереть на месте… Странное предчувствие надавило на уши, создавая в них шум.       Мелиодас тяжело сглотнул.       За ближайшими деревьями он увидел…       В глаза бросилась чужая, непослушная шевелюра цвета самой темной, непроглядной ночи. И сразу после — смесь бледно-бежевой кожи и ярко-алого костюма…       — Зелдрис? — голос предательски задрожал.       Мужчина обернулся.       Он встретился взглядом с точно такими же изумрудными глазами, какие были у него. Такими же растерянными, удивлёнными, переливающимися всеми оттенками зелёного цвета…       — Мелиодас? — полный неверия вопрос застыл в воздухе.       Глаза болезненно потеплели из-за горячей влаги, которая с новым вздохом потекла по щекам, очерчивая лицо и подбородок.       В тело как будто попали стрелы, намертво застрявшие в теле, кончики которых неприятно щекотали и царапали нежные сердца. И с каждым ударом сердец эти стрелы проникали в сердца всё глубже и глубже.       Он не выдержал, рванув к брату.       Страх глубоко и резко пустил внутри корни. Вдруг же то лишь мираж?       Вдруг брата здесь нет?       Он тесно прижимает Зелдриса к себе, ощущая тепло его кожи и быстрое биение семи сердец…       На горло давит комок, который вырывается наружу воем, полным радости и одновременно печали. Щёки жгло от слёз, которые теперь попадали на чужую одежду.       Дыхание сбивалось.       Это ощущение тепла, исходящие от чужого тела… Сейчас оно было несравнимо ни с чем.       Как давно он не видел брата?       Словно с их последней встречи прошла целая вечность…       А может, так оно и было?       Мелиодас прижал брата к себе сильнее, искренне наслаждаясь стуком его сердец. Таким поразительно успокаивающем, как будто он внезапно вернулся в далёкое прошлое, где младший брат по ночам пробирался к нему в комнату.       То время было таким умиротворяющим.       Он не выдержал, тихо завыв.       В груди болезненно тянуло. Словно все его внутренности в одно мгновение обратились в тягучую резину, которую отныне натягивали снова и снова. Тоска была похожа на гниющую внутри сосуда плоть.       Мелиодас тяжело втягивает воздухом носом, но вместо сладковатого запаха разлагающихся трупов он ощутил лишь запах стали и черники…       Блондин выдавил из себя дрожащую ухмылку.       Запах черники вновь напомнил о маленьком брате, таком любопытном и наивном мальчишке. О ребёнке, который до рези в глазах восхищался старшим братом и изо всех сил старался на него походить.       Мелиодас сдавленно всхлипнул.       Его голова упрямо отказывалась сейчас соображать и отрабатывать информацию… Сейчас он лишь хотел, чтобы брат не растаял у него на руках.       Больше всего на свете сейчас он не хотел терять младшего брата.       Ради этого… Он готов спать вечно.       Зелдрис же был больше похож на каменную статую в его руках. Как те «произведения искусства», увиденные им в мире богинь на дипломатических переговорах когда-то очень и очень давно. У богинь, честное слово, не было вкуса. Совсем.       Мелиодас на мгновение отстранился, заглядывая в его лицо.       Широко распахнутые глаза, дрожащие и приоткрытые губы, застывшие в одном недоуменном выражении мышцы лица… Зелдрис никак не мог придти в себя, находясь в состоянии глубокого шока.       Мелиодас улыбнулся, легонько погладив брата по черным волосам.       Он так скучал…       Зелдрис медленно моргает и щерится, словно является диким ёжиком.       — Отпусти меня! — тихо рычит он.       Сердца Мелиодаса болезненно колет, когда он видит, как инстинктивно тянется его рука к мечу и не находит вожделенной рукоятки. Но никакой обиды на такую реакцию нет.       Его брат всегда закрывался стеной колючих иголок, когда дело доходило до разговоров и проявлений своих эмоций. Так было всегда.       К тому же…       Он заслужил эту реакцию.       Произошедшее — его вина.       — Прости… — его голос дрожит так, словно он готов вот-вот проскулить.       Зелдрис замирает.       Между его темных бровей залегла глубокая складка, в то время как изумрудные глаза начали наполняться горячей, солёной влагой, что непрекращала стекать и по щекам Мелиодаса. Его веки начали постепенно краснеть.       — Я так виноват перед тобой, — Мелиодас жмурится.       Из глаз с удвоенной силой потекли слёзы, попадая в ротовую полость.       — Да! Ты предал нас! — Зелдрис срывается на отчаянный крик. —Ты предал меня!       Кулак со всей силы впечатывается Мелиодасу под дых, отправляя его в полет… Но блондин не издал ни единого звука, со спокойствием принимая всю обиду и злость, что копилась в младшем брате на протяжении трёх тысяч лет.       Заслужил.       Мелиодас не отводил глаза и не закрывал их, упрямо смотря на брата, стойко принимая все удары, через которые Зелдрис выпускал всю давящую, клокочущую внутри обиду. Только вот слёзы, хрусталика и скатывающиеся вниз с его лица, пробуждали внутри ядовитую, разъедающую вину.       Эти слёзы — его вина. Он виноват в этом состоянии. Только он.       Зелдрис не мог так просто простить старшего брата.       — Как ты мог?! — «Палач» надрывает глотку.       С каждым ударом сила ослабевает, оставляя лишь отвратительную горечь, повисшую в воздухе. Боль выворачивает грудную клетку у них обоих, ломает рёбра… Душит.       — Я ужасно виноват перед тобой, — выдыхает Мелиодас, садясь.       Он притянул уже рыдающего навзрыд младшего братишку, стараясь поддержать его. Хотя бы так. Это меньшее, что он может сделать после своего ужасного поступка…       Он оставил младшего брата одного. Кинул одного перед народом, котором в этот тяжёлый момент требовалась надежда, поддержка… Как и самому Зелдрису.       Он оставил брата, тем самым скинув все свои обязанности на второго принца, который никогда и не готовился к такой ответственности. Зелдрис в тот момент как никогда нужен был старший брат, а он…       Его рядом не было.       Хотя он должен был быть там. Должен был оправдать надежды своего младшего брата и своего народа. Но ему на это не хватило силы, стойкости духа.       Он ушёл.       В голове болезненно стучала одна лишь мысль, бившаяся в виски истошным криком:       «Прости-прости-прости».       — Мне так стыдно перед тобой, — он крепко обнимает Зелдриса.       — Ты… Ты… — сбивается Зелдрис.       Он не знает, что сказать. Лишь со всей силы кусает губы, оставляя кровавые трещины на них.       Черноволосый демон не находит, что сказать.       За три тысячи лет, которые он провёл в измерении без физической оболочки, он составил в голове столько возможных вариантов развития событий, столько вариантов будущего диалога. Столько вопросов…       Но сейчас в голове не было ни одного. В голове сейчас не было ничего.       Зелдрис тяжело вздохнул, отвечая на такие неожиданные объятия.       Осторожно обхватывает его руками, закрывая глаза.       — Я так устал… — признается он.       Мелиодас вновь сдавленно всхлипывает, произнося:       — Я тоже, братишка. Я тоже…       Столько тысячелетий бесконечных, пустых скитаний в полном одиночестве. Столько бессмысленных потерь. Столько смертей своих друзей и учеников он помнит…       Один он живёт       — Прости, меня, брат… — шепчет ему на ухо Мелиодас. — Своего глупого, старшего брата…       Мелиодас закрывает глаза…

***

      Он распахивает глаза.       Его голова была на коленях Гаутер…       И брата рядом нет.       Осознание выстреливает стрелой, которая пронзает и раскалывает его череп.       Ярость темной пеленой застилает его глаза. Все цепи и замки, что так старательно прятали глубоко внутри клубящуюся тьму, которая теперь волной вырывает наружу, накрывая собой всё. В лесу становится темно как ночью.       Мелиодас рычит и воет как раненый зверь, со всей силы прижимая Гаутер к земле. Та трещит под её телом, даже рассыпаясь пылью.       Со всей яростью он издаёт рык, сжимая пальцы на хрупкой шее сильнее.       Кукольная шея трескается.       Мелиодас сейчас совсем не соображает.       Щеки щиплет от слёз, которые он пролил во сне.       Гнев рвал его тело изнутри, а тьма сшивала оставшиеся ошмётки вместе, подобно талантливой швее. Сейчас в этом мире его держала только эта самая тьма, вырывающаяся из тела бурным потоком.       Этого он не мог простить…       — Сука, — выдыхает он.       Изо рта сыпятся ядовитые проклятья и маты на демоническом языке. С каждым ругательством он вжимал куклу в землю сильнее, до тех пор, пока шея её полностью не покрылась трещинами.       Доспех же сразу был смят под сильными пальцами демона.       — Я убью тебя, — дико рычит он       Где-то потерялись очки в роговой оправе…       Гаутер слепо щурилась без очков. В золотых глазах скобках страх, который лишь подогревал внутри него раненного, больного зверя, который изо всех своих инстинктов хотел впиться острыми клыками в чужую плоть.       Жаль, только, у кукол не было плоти.       Его ладоней касаются холодные пальцы.       — Дай мне объясниться, — просит кукла.       Ему хочется сломать и закопать её здесь, чтобы Мерлин не отыскала и не восстановила её. Ему хочется стереть кукольное тело в абсолютную труху…       Только огромными, буквально титаническими усилиями он вынуждает себя отпустить её шею, загоняя бушующую тьму обратно под замок.       — Я. Слушаю.       Гаутер сглотнула, начав объясняться.