Эмоция, способная убить

      Лиса не могла держать голову ровно, когда сидела на теоретических парах. На классах хотя бы можно было двигаться, и благодаря этому она не спала. Сонливость появилась с большой потерей веса, несмотря на общую развивающуюся тревожность, которая заставляла часто ворочаться в постели и не замечать, что Джису видела всё, но старалась ничего не говорить. Знала, что не подействует: ни уговоры, ни простые просьбы не будут иметь никакого воздействия на Лису. Непокорный тайский цветок, она закрывала уши, как только подруги говорили о том, что у неё был хороший вес, а ещё бы ей надо хорошо поесть.       Жаль, что она думала лишь о том, как бы ещё похудеть, как бы сделать это быстро, и кажется, что потеряла последнюю каплю совести, поняв, что есть множество вещей, которые принимают, что в любом случае дадут организму команду худеть. Даже последствия не волновали. Даже мнение других людей. Остались только незнакомцы, скрытые во всемирной паутине за ничего не значащими аватарками, которые говорят: «Давай, попробуй. Все худеют, и ты похудеешь».       Можно худеть и легальными способами, но Лиса, кажется, испробовала всё и начинала кричать из-за лишнего дюйма в обхвате, что Джису просто уходила из комнаты. Она стала слишком нервной, слишком тревожной, а потом успокаивалась и садилась на двухдневную голодовку, из которой выходила под чётким присмотром старшей подруги, но видела, как её глаза тухли, когда снова бросала есть и даже есть лёд.       Лёд.       Лиса прочитала много статей на тему наркотика, который называют «льдом». Забавно, на самом деле, но каждый раз, когда она слышала это слово, то думала только о метамфетамине. Думала, гоняла эти мысли по кругу в голове, а потом и вовсе поняла, что пора сдаваться. Она знает, что наркотики — зло, любое употребление — это прямой путь на кладбище, но соблазн был больше, чем здравый смысл. Первое перевешивало второе.       Даже побочные эффекты не волновали. Даже не волновало то, как она потом будет «слезать». Даже не хотелось думать о том, где бы взять столько денег, чтобы принимать хотя бы неделю. Хотя деньги были. Вон, мама недавно прислала деньги на еду, так значит, можно и не есть. Чередование наркотиков и голодовки. Чередование сонливости и возбуждения. Всё для Тэхёна. Всё ради Тэхёна.       Это же правильно, да?       Всё правильно то, что неправильно, и неправильно, что правильно. Лиса отравлена ложью, нелюбовью и жаждой наживы. Тэхён уже все деньги, которые получил от Джина, спустил на женщин, дорогие шмотки и алкоголь, и потому стал реже подвозить её из университета и обратно, перестал целовать с какой-никакой нежностью, потому что она больше не нужна, потому что на неё плевать с высокой колокольни, потому что она больше никогда не принесёт выгоды. Джин даже уже смеялся, мол, чего ты с ней возишься? Проснулся джентльмен?       Нет, просто Тэхён знает, то ничего хуже игнорирования нет. Нет ничего хуже холодности, которая ощущается в объятиях, течёт по крови и перемешивается с иными эмоциями. Честно, маленький кошмар Тэхёна — это когда о нём забудут собственные друзья. А Лису можно и даже нужно забыть, потому что она не заслуживает ничего. На неё всё равно. Зависящая от чужого мнения, внимания, хотящая от него только секса и чтобы выполнял все её желания. Смешная девочка. Но он наигрался с иностранкой. Теперь ему нужна кореянка.       С такой, как Лиса, ему неинтересно строить отношения, потому что родители всё равно не примут. А вот была бы на её месте Дженни… тогда бы он подумал. Почему бы и нет? Спросит у Джина, можно ли с его сестрёнкой глупой позабавиться, а если даже откажет — всё равно поиграет, а если сам по-настоящему влюбится, то сделает её своей.       Лиса залезла в самые тёмные глубины интернета, чтобы найти хотя бы какие-то каналы, по которым можно выйти на людей, что продают наркотики. И ведь нашла. И ведь связалась. В телеграме. Смешно. Все говорят, что люди, имеющие телеграм, не особо хорошие, ведь его заводят только для того, чтобы спрятать собственную личность. Некий «jjk» назначил ей встречу на нейтральной территории, дал время записать адрес, а потом удалил переписку для двоих. Лиса тихонько улыбнулась, глубокой ночью прижимая к себе телефон, и взглянула на Джису, что спала без задних ног. Бессонные ночи стали обыденностью, перестало казаться это ненормальным, становилось даже смешно, как резко поменялась жизнь, резко поменялось мировоззрение.       Раньше Лиса смеялась над такими парнями, как Тэхён, которые крутят романы с дурочками и обводят их вокруг пальцев. Стало не смешно, как только она влюбилась в него и осознала, что она такая же дурочка, как и все остальные.       А ведь считала себя умной, ни к чему не склонной. А оказалось, что она та ещё зависимая. Зависимая от человека, от его мнения и от мыслей «как ещё больше похудеть?»       Вся наличка была подготовлена, а Наён вышла из комнаты внезапно заболевшей Лисы с грустной улыбкой и просьбой передать информацию старосте и куратору, что Манобан заболела. Ох уж эти болезненные месячные. Правда, цикл сбился, но кого волнует точность? Уж точно не Лису, которая выбрала самостоятельно время для покупки наркотиков и была точно уверена, что их никто не увидит. Зато, может, она увидит лицо человека, который продаёт наркотики — интересно же. Любопытство гложет, это не порок, а благо.       Лиса даже не стала краситься, просто надела привычную одежду, что стала ей большой, висела мешком, и вышла из общежития, натянув капюшон. Её путь лежал через небольшие пустыри и мост над рекой, в остальном — их никто не будет видеть. Никто не помешает. Она передаст деньги, получит наркотики и уйдёт. Этот наркоторговец, или же курьер, девушка не знала, не сообщит ни о чём в полицию. Да и если скажет — ну отсидит Лиса срок, окончательно себя голодом заморит и будет похоронена под тюремной стеной.       Больно было, когда Тэхён сказал об изменах.       Не больно кошмарить собственный организм.       Джису позвонила, хотела спросить о здоровье, потому что переволновалась, а Лиса не ответила. Просто сбросила звонок и раздражённо перешла дорогу на зелёный сигнал светофора. Ким и не стала перезванивать — осознавала, что подруга не послушает. Не послушает и будет со своей стороны права, с другой же стороны, она продолжит себя убивать.       — Не стоит оно того, — покачала головой Дженни, пытаясь вразумить подругу. Она держала Лису за руки, пыталась держать улыбку и не плакать, потому что видела, что с каждым днём девушка буквально сгорала, увядала и становилась будто бы мельче. — Ты прекрасна, Лиса. Выучи новую хореографию, обнови канал, напиши пару постов — твои фанаты беспокоятся, ты уже месяц на связь не выходишь. А преподаватель Пак?       — Он ничего не скажет мне, — Манобан всплеснула руками и немного криво ухмыльнулась. — Мы уже почти выучили хореографию, кстати. Так что приходите в качестве зрителей на конкурс. Я думаю, мы выступим гениально.       Джису и Дженни понимали, что этот танец будет подобен лебединой песне — Лису сломает сцена, переломит, как тростинку, а потом оставит умирать. И Пак Чимин будет смотреть на это, не зная, что делать. Студентка умрёт от перенапряжения. А он будет жить. И может, смерть будет метафорическая. А может, и физическая.       Лиса не боялась смерти. Она боялась потерять Тэхёна.       А правильно ли бояться потерять человека, если чувствуешь отсутствие любви к себе?       Лиса стояла на пустыре, продуваемая всеми ветрами. Она накинула на голову капюшон толстовки и спрятала руки в карманы, но всё равно было неуютно и холодно. Она думала: о себе, о Тэхёне, о подругах. Подругам не надо говорить, в какое дерьмо она залезла, да и сама сейчас испугалась, что всё это происходит взаправду. Мама не так воспитывала, а папа стращал так, что доставал ремень и показывал, что будет, когда Лиса «возьмёт в рот эту дрянь». И когда даже в университет в другую страну отправляли, предостерегали не о парнях, которые могут воспользоваться и бросить, а о наркотиках. Мол, они распространены больше в Корее, не в Таиланде. Лиса, смеясь, могла сказать одно: они есть везде. И в Таиланде, и в Корее, и даже в нищих странах. В нищих странах их явно больше. Чем беднее человек, тем больше он хочет забыться в иной, параллельной реальности, где у него всё хорошо и абсолютно нет ничего, что выбивает из колеи.       Побочки, правда, ужасные. Но кого волнуют побочки, если перед ними следует бесконечный кайф, который не описать словами? Лиса гналась не за кайфом — а за теми самыми побочками. Если кайф будет, то и хорошо, хоть перенесёт это намного легче. Она изучила всё касательно амфетамина и метамфетамина и была готова ко всему.       Глупая, глупая…       — Лалиса?       Девушка дёрнулась и обернулась. На неё смотрел молодой человек, не мигая. Тёмные волосы, в носу и в брови пирсинг, из-под ворота футболки выглядывала татуировка, да и в принципе руки были плотно забиты рисунками. Он шмыгнул носом, чуть склонил голову набок и немного улыбнулся, будто стараясь выглядеть приветливым. Лиса отступила.       — Я, — грубо ответила она.       — Держи, высший сорт, — как только девушка потянулась рукой к заветному прозрачному пакетику с кристаллами, мужчина резко убрал руку, цокая и покачивая головой. Будто играл. Будто он кот, а Лиса — мышка, над которой можно смеяться. — Но-но. Сначала деньги.       — А я предлагаю обменяться в полёте, — девушка достала свёрнутую пачку налички. Знала бы её мама, куда Лиса сливает деньги на еду, наверно, не пустила бы на порог дома. — Чтобы всё честно было. А то ты можешь убежать с деньгами и наркотиками.       — Но и тебе ничего не мешает убежать с деньгами и наркотиками, моя девочка, — эти слова резанули по ушам, и Лиса отступила на шаг. — Давай в полёте. Так будет честнее.       Лиса и молодой парень, имени которого она не знала, перекинулись вещами. В руки каждого приземлилось по предмету, и каждый был удовлетворён. Молодой человек воровато сунул пачку денег в карман штанов, Лиса повторила его действие. И почему-то уйти она не могла. И почему-то мужчина тоже не уходил.       — Я могу обратиться ещё раз, если мне понадобится? — сорвалось с её губ, будто бы употребление наркотиков для неё было чем-то привычным, обыденным, будто бы она искала своего «дилера», который не откажет встречаться с ней из раза в раз. Молодой человек посмотрел на неё внимательно, нахмуренно, а потом, почесав затылок, неуверенно кивнул. Будто… сомневался? — Спасибо.       — Я не могу тебе позволить говорить мне «спасибо», потому что я продаю смерть, а ты её покупаешь. И я вижу, Лалиса, что ты покупаешь в первый раз вещества. Понимаю, для тебя это будет пустой звук, но подумай о себе. Ты не выглядишь как счастливый и богатый человек, чтобы потом с лёгкостью переносить побочки, — при слове «побочки» глаза Лисы вспыхнули огнём. «Чёрт побери, она ненормальная». — Не нужно оно тебе. Я могу отдать деньги и забрать кристаллы. Ты студентка, Лалиса Манобан, — девушка вздрогнула — она не называла свою фамилию, — и я знаю, где тебя найти.       — Кто ты, чёрт побери, такой?       Лиса отступила на шаг, парень ступил к ней. Ещё шаг назад от неё — ещё шаг вперёд к ней.       — Я Чон Чонгук, — проговорил молодой человек, улыбаясь. — И ты явно слышала обо мне в университете. Это меня недавно отчислили. А ещё я знаю, кто твой парень, знаю, какой он самом деле, и знаю о тебе слишком много. Лалиса, — девушка напряглась и готова была убежать, — я не моралист, на самом деле, но…       «Тебя хочется спасти».       — Но?..       — Отдавай кристаллы, а я отдам тебе деньги.       — Нет!       И Лиса, вынув руки из кармана, побежала по пустырю по направлению к живому проспекту с множеством машин и людей. Это другой мир, мир, где её не знают и не будет отговаривать. Стало неимоверно страшно, потому что это был тот самый Чон Чонгук и он знал её. И мог достать на неё много информации, потому что она — девушка его друга. Чёрт. Когда всё стало таким?       Лиса забежала в общежитие, а как только добралась до комнаты, упала на колени на пол. Пакетик выпал из кармана, начало резко тошнить. Лиса еле успела снять ботинки, как забежала в туалет, падая вновь на колени. Желудок опустошился, но, кроме желчи, ничего на стенках унитаза не было. Ничего, кроме желчи и упавшего женского достоинства, которое выливалось бесконечными горючими слезами.       Лиса пересекла черту, которую пересекать не стоило.