Эмоция, способная убить

      Лиса не знала, почему согласилась ехать неизвестно куда с Чонгуком и почему не сбежала от него на первой же станции метро. Они вместе — какая-то до странности комичная пара, жаль, что не косятся на них, как на городских сумасшедших, видимо, действительно никому нет дела друг до друга. А если Чонгук насильно за собой тащит Лису? А если же она находится в плену?       Манобан чувствовала: она иностранка и ей не помогут. Если она попала в сексуальное рабство в этой стране, то скажут два варианта фраз: либо банальное «сама виновата», либо совсем уж идиотское «правильно, именно так надо повышать демографию в стране». Честно, она бы не хотел быть виноватой в своём несчастье и тем более беременной или с ребёнком. Не готова в принципе становиться мамой, не хочет показываться людям, если всё-таки Чонгук захочет сделать с ней что-то плохое. Или же он уже начал выполнять свой план. Даже зазнобило. Стало невыносимо жарко и вместе с тем безобразно холодно, пальцы лозой оплели поручень, и Чон заметил её волнение вместе с изменившимся цветом лица. Её будто бы тошнило.       — Всё в порядке?       — Я совру, если скажу «да», — прошептала Лиса. — Ты точно не собираешься со мной делать ничего плохого: убивать, грабить, насиловать? Просто скажу тебе сразу, если ты ответишь искренно «нет», я поверю. Но если промолчишь… Я выбегу на следующей же станции и ты меня не поймаешь.       «Господь меня явно любит сталкивать с весьма глупыми людьми», — выдохнул Чонгук и покачал головой — это его своеобразное «нет» в ответ на выпад.       — Я не представляю, с какой скоростью генерируются мысли в твоей голове, но, видимо, это сверхзвуковая, потому в определённые моменты я тебя не понимаю, — Чонгук наклонился к Лисе — между их лицами оставалось не более десяти сантиметров. — Просто интересно: это тебе больной мозг из-за похудения говорит или же наркотики настолько сильные, что решили разъесть тебе его?       — Лучше бы ты язык за зубами держал.       — Тогда и ты помолчи — нечего рассказывать, что твой больной мозг порой может выдать.       И в этом он был точно прав — Лиса почувствовала себя очень глупой и покачала головой. Истощение и наркотики повлияли на нервную систему, ведь теперь ей трудно провести причинно-следственную связь, да даже мысли ворочались в голове с трудом, будто жирные мухи. Девушка устало спрятала лицо в ладонях, а потом схватилась за волосы, понимая, что за всё время так сильно себя извела, что готова была клоками вырывать чёрные пряди. Пока держало лишь то, что волосы нужны для красоты и сохранения тепла, но они были ломкими и безжизненными — хоть состригай и отращивай заново.       Вскоре они приехали на нужную станцию, выходя из метро и слегка щурясь от солнца. Лиса поправила рюкзак и пошла вслед за Чоном, что недолго петлял по переулкам и через пару минут приложил ключ к домофону, открывая дверь. Шаги по лестнице вверх гулко отдавались от стен подъезда, и совсем скоро Лиса поняла, что её здесь насторожило, что заставило уши заложиться, а ноги затрястись, при том зная, что Чонгук точно не опасен физически — слышала много слухов в университете, да и их та, первая встреча показала совсем иное лицо молодого человека.       Тут было тихо. Очень тихо. Будто зарыли под землёй, в уши сунули беруши и убрали всех мелких насекомых и животных, что живут в почве. Единственный грохот раздавался из-за их шагов, а потом, как они остановились перед железной дверью на последнем этаже, стали слышны и остальные звуки — в той квартире смеялись, ходили, слушали музыку, но всё это было как-то приглушённо, будто бы из-под толщи воды. В любом случае, Чонгук открыл дверь ключом, громыхая им в замочной скважине, и прошёл в тесную, прокуренную прихожую, где Лиса сразу закашлялась, хотя недавно стала курить сама.       Но это не женские сигареты, с которых начинают, это крепкий табак, истинно мужской запах, смешанный с ароматом прогорклого масла, крепкого алкоголя и пота, который начал смердеть именно в коридоре. Лисе показалось на секунду, что это запах опасности, она остановилась, уставившись в спину провожатого, а потом, поняв, что он ничего ей не сделает, пошла всё же следом. Чонгук не настолько плохой человек, чтобы бросать её в опасность, словно в огонь, и потому тёмный коридор расширился желудком змия, который переварит и не заметит.       Змий этот кончался прокуренной комнатой, где у мужчин были красные глаза, щетина на щеках и полное отсутствие понимания и принятия, что женщина — тоже человек, тоже имеет неприкосновенность. Женщина ведь в понятии мужчин порой бывает вещью: её можно двинуть, её можно ударить, ею можно и даже нужно обладать, и не страшно, если зарыдает от боли — эмоции позволены, только дозировано, чтобы не было передозировки, ковыряющей вены. Кажется, Лиса впервые поняла, что такое страх перед мужчинами, потому что до этого их не боялась, а сейчас, как столкнулась лицом к лицо с ними, так и поняла, что бежать не удастся. Она этого района не знала — не гуляла даже никогда, не забредала с подругами, с Тэхёном тем более.       Ему было приятно проводить с ней время либо в собственной машине, либо у него в квартире, и то до того момента, как он сказал, что она отвратительна, она не заслуживает ни любви, ни ласки, потому что жирная. Это сейчас она ловит сочувствующие взгляды, ужас, даже лёгкое презрение, смешанное с отвратительным: «И таких ведь ебут». Всё на сексе, всё на влечении. Лиса его давно не испытывала, как и иных чувств, кроме расстройства, ужаса и отчаяния.       — Неожиданно, что с бабой пришёл, — сказал один из четырёх мужчин, что находились в комнате. Он курил сигарету, в ухе качалась серьга, кончающаяся маленьким серебряным крестом, и Лиса, сглотнув, подумала: «Ничего святого в нём нет». — Товар?       — На неё не смотреть и руками не трогать, — спокойно отозвался Чонгук и потянулся к сумке, что висела на плече. Хочешь протаскивать вещества в общественных местах? Будь непринуждённым, не нервничай и никогда не делай того, что примут за опасное поведение. Чонгук не собирался в вагонах метро распространять вещества, шептать каждому, что это самое важное в жизни, а потом жалеть, что не наварился на этом. Он достал два туго набитых пакета со свёртками, всё разбито по граммовкам, подписано, выверено, и Лиса отшатнулась на мгновение к соседу мужчины с сигаретой, что слегка сжал её плечо могучей рукой. Ничего себе. Её всё же тронули. Всё как не просил Чонгук. Только что последует за этим? Домогательства? Смерть? — Вот, Джиён. Всё подписано.       — А ты молодец, лидер, — хмыкнул Джиён, — эй, Минхо, — рядом стоящий, тот, что сжал плечо Лисы, повернулся к предводителю, — пойди рассчитайся по кассе. Не забудь пару бумажек подписать.       Минхо, такой же хмурый, как и все мужчины, что окружали Лису, прошёл вместе с Чонгуком в соседнюю комнату, откуда ничего не слышалось, кроме тишины. Только был нюанс — они закрыли за собой дверь, отрезая девушке путь к свободе, к спасению, и Манобан забилась в угол, пытаясь сохранить себя хотя бы в относительной безопасности. Из угла видно всё: и взгляды, направленные прямо на её тело, и сухие губы, что они облизывали. Глаза у них стали гореть, будто в них подкинули дров, и Лиса резко ощутила, как скрутилась невидимая пружина в её груди, стремясь развернуться: если только они сделают шаг по направлению к ней, она побежит к двери. Не получится — прыгнет на подоконник и птицей вылетит, лишь бы не было того, что живо себе представила.       — А ты симпатичная, Чонгук в девушках разбирается, только тощая, — сказал Джиён и усмехнулся, потом повернул голову вправо и упёр взгляд в третьего мужчину, что никак практически не выделялся — обычный кореец, которых много встречаются на улицах. Вот идёшь по центру Сеула и понимаешь, что даже самые страшные маньяки могут быть на вид обычными, могут казаться даже красивыми, а душа их черна, страшна и уродлива. — Дживон, хватай её.       Джиён тут — главарь, лидер. Все остальные — пешки. Именно он решать будет, кому жить, кому умирать. Простые наркоманы, но в их сознаниях есть пара мыслей: надо подчинять женщин и делать так, чтобы они служили, как собаки. Чтобы сидели на коленях, готовые лаять за просто так, склонять голову и бесконечно подчиняться.       Лиса рванулась было к выходу, расставив тонкие руки, как её за запястья схватили, выкрутили, скрутили за спиной, закрыли рот широкой ладонью, чтобы не заорала, не призвала своего защитника, что ругался в соседней комнате с Минхо, потому что в расчёты закралась ошибка и он вынужден торчать тут дополнительные лишние минуты. Манобан попыталась вырваться, да почувствовала у шеи приставленный нож, холод обжёг кожу, и Лиса замерла, стараясь не дёргаться. Она видела, как затачивали ножи мастера кухонь: так, что тончайший волос разрезался за секунду, будто был паутиной. Такой нож вспорет горло за четверть секунды, и будет всё равно, кто эта девушка в луже крови. Лицо обезобразят, изуродуют, так, что мать родная на опознании не узнает, скажет, что волосы не её, тело тоже, а украшения все сдёрнули ещё убийцы, чтобы затем заложить в ломбарде.       Да и то они столько не стоят, чтобы их похищать.       — Нет, стой-ка, красавица, мы с тобой даже ещё не начали, а ты уже убегаешь, — усмехнулся Джиён. — Держите её крепче, посмотрим, есть ли в этом дохлом теле хоть что-то. Может, хотя бы подкормим — симпатичнее будет.       Раньше Лису тошнило от еды, от наркотиков. Теперь её тошнило от прикосновений, потому что они не несли за собой ничего безопасного. Да и как можно находиться в безопасности, если она стоит на коленях, распятая мужчинами, а к горлу прижимается нож?       Лицо подняли, осмотрели со всех ракурсов, заметив большие, словно теннисные мячи, глаза, припухлые губы, ровный нос. Если прибавить немного щёк, если подождать, когда округлятся груди, когда появятся бёдра — тогда будет точно красавицей, хоть в бордель, хоть в эскорт. У Джиёна множество связей, куда надо, туда засунет, оттуда получит кругленькую сумму. На одном распространении веществ далеко не уедешь, только если в тюрьму, а тут можно выручить за глупую девчонку, забредшую в логово волков, кругленькую сумму и шиковать до конца жизни.       — Ты не кореянка, можно и попортить, — Дживон хмыкнул и чиркнул лезвием по ладони, и с губ Лисы сорвался стон. Джиён сурово посмотрел на своего подопечного. — Что? Может, мордой в пол вжать?       И вжал сам, без разрешения, позволения, смеясь и стирая тонкую кожу лица о дерево пола. В щеку впилась заноза, из разбитой губы брызнула кровь, а Лиса взбрыкнулась всем телом, но мужчины были сильнее, смелее, да и Джиён был понаглее остальных. Осмотрел волосы, заглянул под футболку, а потом задал волнующий вопрос:       — Национальность?       — Я из Таиланда, — проскулила девушка.       — Может быть, это эта, из бывших мужчин, — хохотнул Дживон. — Сдаёшь, значит, в бордель, а потом на тебя орут и бошку простреливают, потому что в трусах там далеко не вагина. Осмотрим.       — Даю добро, — сказал Джиён и вновь закурил.       — Нет! — только и смогла сказать Лиса, но Джиён, доверив всё действие Дживону и третьему неизвестному, прожёг её кожу сигаретой, заставив сдавленно завизжать от боли.       Штаны стянули быстро, словно Дживон только этим и занимался, и Лиса заворочалась, постаралась сопротивляться, но сопротивление погасили, ударив по голове. Мир закружился, девушка ахнула, её колени слегка ослабли, и это позволило Дживону сдёрнуть с неё нижнее бельё, открывая взору далеко не член, как они думали, а вполне себе обычные женские гениталии. Она обычная, даже не бритая, без ярких родинок, родимых пятен, и Дживон, глянув на лидера и дождавшись одобрения, пристроился прямо меж длинных ног брюнетки, сжимая её бёдра.       — Ну красавица, — проговорил он и сунул пальцы в рот Лисы. Собрав с языка немного слюны и заставив девушку закашляться, он провёл ими по половым губам, распахивая их, и резко вторгся во влагалище, слыша сдавленный вскрик. — Какая она узенькая, — он стал двигать пальцами, и Лиса ощутила, как по щекам покатились слёзы, как она взмолилась всем, кто есть наверху, о том, что ей нужна помощь. — Может, трахнуть быстро? Чонгук там надолго с Минхо застрял, я успею как раз.       — Пожалуйста, развлекайся, — хмыкнул Джиён и, взяв Лису за голову, резко опустил её на пол, потом ещё пару раз, пока мир окончательно не расплылся перед глазами. — Начинай. Даже сопротивляться не будет.       Но как только Дживон, по обыкновению своему, обнажил член и даже потёрся им по половым губам, дверь резко раскрылась, ударившись о стену. На пороге стоял Чонгук с пистолетом в руках, хмурым выражением лица и в крови, словно только что совершил убийство. А он и совершил — на полу в коридоре валялось тело Минхо, который, услышав условный знак от четвёртого напарника, Джину, решил прикончить дилера, который слишком тщательно пересчитывает данную ему сумму, но прогадал — военная подготовка Чонгука не давала ему не следить за окружением, и вскоре враг оказался повержен. Удивительно, что никто не слышал выстрела.       Но хлопок раздался настолько резкий, что Лиса очнулась, отползая стремительно от валящейся на неё мёртвой туши. Из последних сил рывком ей удалось подползти к Чонгуку, скукожиться у его ног, обхватив колено, и тихонько заплакать.       — Кто прикоснётся к ней ещё раз — тот труп, — сказал Чонгук, выразительно посмотрев на Джиёна. — Я же говорил тебе. Отдай ей одежду. Она — моя. Не ваша. Ещё раз такое повторится, Джиён, и вместо Минхо и Дживона будешь лежать трупом ты.       Лиса еле смогла натянуть на себя бельё, как Чонгук дёрнул её вон из вонючего пристанища, где лежало два трупа и пахло силой вперемешку с кровью.