Эмоция, способная убить

      Такси подъехало незамедлительно: Лиса толком трясущимися руками не успела застегнуть штаны и влажными глазами уставилась на Чонгука, что затянул ремень на последнюю выколотую шилом дырку, а потом хрипло выдохнула. Во рту стоял вкус крови, голова кружилась даже в машине, даже когда Чонгук держал её в своих объятиях, а по приезде в его квартиру стало совсем невыносимо.       Лиса и раньше видела человеческую жестокость. Сейчас же она стала непосредственной участницей, к кому применяли насилие. И честно, она не понимала — как это может нравиться книжным героиням, когда она сама способна разве что на отчаяние в глазах, а не активное согласие?       Да и как можно согласиться на такое?       — Твою мать, мне стоило предугадать, что эти ублюдки что-то с тобой сделают, — прошипел Чонгук и перехватил Лису за локоть, а потом нежно провёл до ладони и осмотрел глубокую царапину. — Уроды. Просто взяли и порезали тебе ладонь.       — Главное, что не изнасиловали, — прошептала Лиса непослушными губами. — Остальное ладно… Заживёт! Но это я бы не пережила…       — Они бы тоже не пережили того, что я с ними сделал. Уж поверь мне, им покажется, что тюрьма лучше пыток моими руками, а к женщинам, они будут точно знать, нельзя приближаться и на метр, — Чонгук продолжал осматривать руку, а потом покачал головой. — Чёрт! Я вне себя от злости. Чтобы я ещё раз вёл дела с Джиёном! Надумал дурить и обманывать, так ещё и про человека, про которого сказал, что нельзя трогать, они не поняли…       — Мне не стоило в принципе с тобой идти, — прошептала Лиса, — лучше бы пошла сняла отель.       — Я бы тебя всё равно забрал.       Лиса смогла только отвернуться, выдернуть руки из рук Чонгука, а потом решила, что на этом разговор закончен. Чон тоже больше не мог подобрать слов, тоже отвернулся и постарался больше не касаться Лисы. Кровь из ладони у неё до сих пор почему-то шла, и это внушало толику беспокойства. Колено, на которое девушка положила руку, уже было мокрым и липким, но Манобан продолжала держаться и уговаривала себя, что всё хорошо — не умерла же. Но была искра страха пир взгляде на Чонгука — а если он так же хладнокровно убьёт и её?       Или убьёт любого другого, кто просто к ней прикоснётся?       Из такси они вышли достаточно быстро, и как только Чонгук захлопнул дверь, машина сорвалась на новый заказ. Сам он аккуратно взял девушку за локоть и повёл в сторону собственного дома, где жил последние пять-шесть лет. Сам не помнил, когда и в какой момент жизни поселился здесь, но знал одно точно — квартира была равноудалена от университета, разбросана в скоплении квартир, что снимали одногруппники, жаль, бывшие, потому что половина из них были здоровскими людьми. К тому же можно быстро добраться до вокзалов, метро, если знаешь короткие пути по закоулкам улиц. Чонгук всё знал даже слишком хорошо, потому и влился в стены, сросся с асфальтом, был в каждому мимо проходящем человеке.       И его это никак не пугало.       Ключ вставился с первой же попытки, и Лиса вошла первой, сбрасывая кроссовки и сразу же уточняя, где тут ванная комната. Ей требовалось срочно смыть с себя кровь — включила на полную мощность кран с холодной водой, рана вновь будто открылась, но рука сразу же занемела, а из глаз брызнули слёзы. Колено тоже пришло вымыть с холодной водой без мыла, ведь его не лежало в мыльнице, а потом с мокрой ногой и рукой, потому что не было полотенца, выйти в коридор, где Чонгук уже доставал своеобразную аптечку.       Бинты, хлоргексидин, пластырь и йодный раствор. Отлично, хоть что-то в этом доме есть.       — На, вытри холодную воду, — распорядился Чонгук, взяв из кухонного отсека бумажные полотенца — у него была небольшая студия, потому всё находилось под рукой, — и потом сядь на диван. Я обработаю твои раны.       На бумаге всё равно остались кровоподтёки, раны начинали, согреваясь, вновь ныть, и Лиса отворачивалась, чтобы Чонгук не видел её боли, когда он обрабатывал её раны хлоргексидином. Чон всё видит, к сожалению: и закушенные губы, и страх, и даже дёргания девушки, которая просто устала от боли. Сначала она была внутри, только там, а теперь её вынули на поверхность, облили спиртом и подожгли. И Лиса теперь тлела, медленно и очень ярко, не вынося смотреть в глаза Чонгуку, но он, закончив с перевязкой, решил разобраться с ранами внутренними. С ними, правда, сложнее, ведь добраться до таковых можно только при помощи слов, а их порой и не подобрать вовсе. По крайней мере, их не подобрать Чону, что сел рядом с Лисой.       И всё же начать разговор хоть с чего-то стоило.       — Я хочу попросить прощения за то, что произошло, — выдохнул Чон. — Этого не должно было случиться с тобой, ты не заслуживаешь всего этого.       — Спасибо, — сказала Лиса и потеребила бинт, — на самом деле… Я немного испугалась. Не в тот момент, когда меня пытались изнасиловать, а тогда, когда ты выстрелил. Я боялась, что ты выстрелишь в меня.       — Я бы никогда так не смог сделать.       — Почему? Что мешает? — Лиса резко повернулась к собеседнику. — Ты расправился с теми парнями хладнокровно. Что тебе мешает так же поступить и с девушкой?       — То, что ты и так настрадалась, а эти ублюдки не заслуживают снисхождения.       Лиса застыла, потом посмотрела на Чонгука настолько пристально, насколько могла, пыталась показать сомнения в его словах, но вскоре сломалась. Чон её спас, помог, при этом до этого сам привёл её в ту самую квартиру, практически впихнул в лапы насильников. Стоило ли ему доверять? Лиса запуталась. Очень запуталась. Но всё же нечто внутри говорило: «Лиса, будь с ним ласкова».       Но сложно быть ласковым с человеком, который мог показать в любую секунду свою силу и власть. У него есть пистолет, он, в первую очередь, мужчина, который намного сильнее. Лиса разрывалась на части, ведь с одной стороны шла благодарность, с другой — ужас, благодаря которому, да, можно поклониться, опускаясь на колени, но казалось, что… нет, Чонгука всё же надо поблагодарить, потому что он согласился ей помочь, приютить, и потому Лиса вдруг села к парню на колени, прижавшись к его плечу, практически заставив Чона обнять её за тонкую талию.       «Какая она худая», — промелькнуло в мыслях Чонгука, и он заметил, насколько кофта, висящая на девушке, была её большой. Слишком худая. Слишком тонкая. И не скажешь, что ей за двадцать, фигура стала как у подростка, такой же худощавой и угловатой, словно время мотнулось назад — и вот Лалисе снова шестнадцать. Пускай в то время она даже и не думала обниматься с мужчинами, строить с ними отношения, не разочаровалась в них и не знала, как показать свою благодарность.       — Я… если ты мне позволишь жить с тобой чуть-чуть, то я могу постараться тебя отблагодарить, только… — Лиса отвела взгляд, а потом ощутила, как одна из рук Чонгука скользнула чуть ниже, к пояснице. — Только я не знаю, как. У меня нет особо больших сумм денег, я могу устроиться на работу, но не скажу, когда мне начнут платить…       — Тебе и не обязательно думать в данный момент о деньгах, — прошептал Чонгук куда-то в макушку девушки, ощущая почему-то появляющееся возбуждение, которое он всеми силами пытался подавить. Не получалось: ему нравились ласковые девушки, нравились инициативные девушки, а потом они целовали его губы, расстёгивали лифчики и практически сразу с удовольствием усаживались на возбуждённый член. Даже сейчас, кажется, Лиса чувствовала его желание, стремилась к нему, но он не мог это сказать с той чёткостью, с которой когда-то давно говорил.       Была как-то у Чонгука девушка, Цзыюй, которую он безмерно любил. Она исследовала его всего, знала каждый уголок его тела, каждый уголок квартиры, в котором можно спрятаться, знала, как именно угодить своему парню. Она была восхитительной хозяйкой, но… просто полетела к своим родителям в Гонконг, и оказалось, что те совсем не хотели, чтобы девушка выходила замуж за корейца. Мать весьма быстро нашла ей мужа, Вана Кайе, и оборвала все ниточки, которые вели к Чонгуку, и сколько раз тот ни пытался найти девушку в большом Гонконге, полном жителей и туристов, все попытки оборачивались неудачей. Он смотрел в каждое лицо, заходил в уютные кафе с плетёными креслами — такие любила Цзыюй, но нигде её не было.       Совершенно.       Теперь на его коленях сидела другая иностранка, чем-то отдалённо по ласковости похожая на Цзыюй, но ею не являющаяся. Цзыюй по первости тоже была колючкой, тоже отталкивала его, а потом растаяла, показала свою нежную сторону, полную любви и ласки. Может, именно это и тянуло Чонгука к Лисе — воспоминания о давно забытой Цзыюй, которая, может, и не живёт счастливо, но привычка покроет каждую негативную эмоцию, которая только может возникнуть при мысли о том, что её выдали замуж не за любимого человека, а по принуждению.       — Ты так говоришь, будто хочешь расплатиться телом, — шепнул Чонгук практически в губы Лисе, а потом слабо улыбнулся. — Глупышка.       — Ты сам явно за этот вариант, — Лиса ощутила огонёк боли, которая расплылась в груди. — Ты же… мужчина. А все они бы согласились именно на это. Нет денег — есть секс. Или у тебя принцип такой — не подбирать за собственными друзьями?       Смешно.       Чёртова колючка Лалиса Манобан.       — Только у дураков есть такой принцип, — усмехнулся Чонгук. — На одном Тэхёне жизнь не заканчивается.       — Когда он первый, кто зажёг искру в сердце, трудно отказаться от влияния, — отвела взгляд Лиса. Руки Чонгука жгли тело, давали понять — если она сейчас не соскользнёт на диван, то он прижмёт к себе настолько близко, что девушка дышать не сможет. — И я не смогу его забыть. Он был первым во всём у меня, я настолько сильно влюбилась, что поняла, что могу потерять себя, но продолжала валиться дальше в омут. Это чертовски неправильно, и я знаю.       — Ты в любой момент просто можешь о нём забыть, переключившись на что-то другое, — Чонгук внезапно для Лисы прижал губы к её шее, скользнул к ключицам, и ощутил, как её тело задрожало. Это был неправильный манёвр, потому что до этого до Лисы домогались, и сама она сейчас жалела, что настолько быстро села на колени парня. Тело задрожало. — Хоть на меня, Лиса. Может, таким способом я тебе немного помогу.       Лиса не стала сопротивляться — слишком устала, перестала ощущать какие-либо эмоции, когда Чонгук осторожно положил её на кровать, целуя в губы нежно и трепетно, будто пытаясь убрать таким способом все появившиеся колючки, срезать их, словно секатором. Но на поцелуй последовал ответ — осторожный, будто бы Лиса чего-то боялась, а потом одежда, будто не имея никакого веса, полетела на пол, и Чонгук опустился поцелуями к животу, к бёдрам. Лиса не ощущала как такового возбуждения, как надо, но когда горячий рот накрыл клитор, когда шершавый язык прошёлся по нему, принимаясь выводить круги, что-то в ней напряглось, переменилось. Она откинула голову на подушки, сдавленно застонала, будто это было больно, а потом запустила руку в волосы Чонгука.       Какая же всё-таки Лиса не колючка.       Какая же она всё-таки нежная.       Она кончила, дрожа внутри и снаружи, и Чонгук не требовал от неё многого, не требовал, чтобы она тотчас же развела ноги и приняла его член в себя, просто смотрел, сам подавляя возбуждение, как Лиса закрыла глаза и старалась выровнять дыхание. Но как только глаза раскрылись, она притянула Чонгука к себе, поцеловала во влажные от слюны губы и сказала:       — Я хочу тебя.       Слова как благословение, как дар свыше. Спасённая малышка дала дотронуться до своего тела.       — Это искреннее желание? — дрожащая рука потянулась к подушке — под ней лежал точно один из квадратиков презервативов. — Ты точно этого хочешь?       — Хочу. Тебя.       И плевать на последствия, стыд. Чонгук проник в неё плавно и осторожно, сразу ощутил, как плотно сжались вокруг члена стенки, и сдавленно ахнул прямо в поцелуй Лисы. Она была узкая, всадила ногти в его спину, а потом уткнулась ему в плечо. А он мог лишь обнимать её, понимая, что это для него — счастье. И плевать на последствия. И плевать, что в Лисе говорило лишь возбуждение, а не искреннее желание лечь с Чонгуком в одну постель.