Эмоция, способная убить

      Сана, кажется, плакала больше всех, неся портрет Тэхёна. Его мать настояла. Сказала, что раз он встречался с такой девушкой с тонкой душевной организацией, так ещё и чистой душой, это значит, что она должна понести его портрет с чёрной лентой в углу. Он был единственным ребёнком у родителей, и Чонгук, тоже приглашённый на похороны, закурил, понимая, что ему тут нечего делать. Среди людей, что любили, искусственно или же нет, он лишний.       Дело было открыто, опрошено множество свидетелей, но Чонгук знал, на кого надавить и что сделать, чтобы дело как можно скорее закрыли за неимением мотивов и всего остального, что присуще расследованиям. Он спрятал орудие убийства так далеко, как только мог, переехал с Лисой в другую квартиру и затаился на дне.       Это единственное, если честно, что он мог сделать. А Лиса так пока и не может оплатить убийство. Говорит, не готова, ей надо немного пережить этот триумф, почувствовать на губах привкус победы и, конечно же, позлорадствовать. Когда она успела стать такой циничной сукой, Чонгук не знал, но эта перемена в характере будто бы ему импонировала, потому он с кивками и улыбками воспринимал каждое её слово, каждую эмоцию. Вместе с долгом она пока не приступала к терапии, а госпожа Пак ждала, подбадривала Чонгука, говорила немного подождать — и девушка сама прибежит. Знала бы она, что Лиса ждала, наверно, ужаснулась, а потом, зная, что месть свершилась, просто бы продолжила ждать.       — Чонгук, — мама Тэхёна лила слёзы, была безутешной, и обняла одного из друзей сына. Тот не оттолкнул, нет, а со всей участливостью прижал к себе и провёл дрожащими руками по плечам. — Такое горе… спасибо, что ты с нами в этот день. Спасибо, что помог организовать похороны. Тэхён явно говорит тебе «спасибо», ведь ты был хорошим другом для него…       Знала бы она, что обнимает убийцу собственного сына и говорит ему слова благодарности, так отпихнула бы его и крик подняла, да такой, что потребовалось бы несколько бригад врачей, чтобы справиться со всеми. Но Чон надеялся, что бедная безутешная мать, похоронившая единственного сына, никогда не узнает, кто же был убийцей. Меньше знаешь — крепче спишь. Меньше знаешь — теряешься в догадках и не набрасываешься на первого встречного с теориями. Меньше знаешь — меньше горюешь, потому что Тэхён был не тем человеком, по которому стоило лить слёзы.       Сана закрывала лицо руками, когда тёмный гроб опускали в могилу, и одна из первых бросила комок земли, отворачиваясь. На похоронах Чонгук заметил как минимум трёх бывших девушек Тэхёна, помимо Саны, каждая была безутешна и каждая бросала такие взгляды на своих соперниц, что становилось страшно. Как же, однако, может любить женщина! Как же женщина страшно может ненавидеть! Одна такая, которая сначала любила, а теперь ненавидела, ждала его в квартире с новостями и, желательно, с разными историями, потому что её-то не пригласили. О ней-то забыли.       Но этого знать Лисе необязательно.       — Урод, — услышал Чонгук краем уха голос Дженни. Вот кого-кого, а её он не ожидал увидеть на похоронах в тёмном платье, со стильно завитыми локонами и, конечно же, в солнцезащитных очках. Кажется, это сейчас мода такая. — Сломал Лису, заставил её исчезнуть, а теперь и сам умер. Туда ему и дорога!       — Дженни, мама тебя разве не учила, что о покойниках либо хорошо, либо никак? — шепнул Джин, явно действительно раздосадованный смертью друга. По крайней мере, он не скрывал скорбь или её подобие за широкими солнцезащитными очками. — То, что ты думаешь про Тэхёна, может не соответствовать с действительностью.       — Ой, да что ты говоришь! — стоящий рядом одногруппник Тэхёна шикнул на Дженни, и та замолчала. — Я, пожалуй, пойду. Мне тут нечего делать. Я не любила его никогда и не полюблю даже после смерти. Спасибо, Джин, что взял с собой, но я тут лишняя.       И Дженни направилась к парковке кладбища, чтобы там вызвать такси, а Чонгук, как докурил, положил бычок в пачку сигарет, уже пустую, и направился следом за ней. Почему-то не хотелось её задевать — Ким-младшая и так была на взводе, того и гляди выстрели в воздух, но всё же схватил её за локоть, едва не выворачивая руку и ловя на себе взгляд, полный ужаса и непонимания. Как бы она себя сейчас ни вела со своим старшим братом, в душе она оставалась немного неловкой, пугливой и достаточно ранимой. Лиса много рассказала про Дженни, когда пришла в себя, как и про Джису, и про Момо — про всех. Конечно, прямо она не говорила, но Чонгук чувствовал, что Манобан скучала по своим подругам, но то ли не хотела, то ли не могла, то ли боялась позвонить им, написать хотя бы «привет», а о большем уже и речи не шло.       — Чон Чонгук? — Дженни выцепила имя из памяти и посмотрела прямо в глаза парня, что кивнул. — И для чего я тебе понадобилась? Если решил меня добить какими-нибудь неожиданными новостями, то давай, добивай, мне уже себя не жалко, поверь. Сначала у меня пропала одна из лучших подруг, — Чонгук чувствовал: ещё немного — и начнётся истерика, и её слышать ему ох как не хотелось, — теперь её бывшего парня хоронят. Что я должна думать, а? Как думаешь?       — Я думаю, что ты должна перестать истерить, это в первую очередь, а потом послушать меня, — сказал Чонгук, и Дженни глупо посмотрела на него. Точнее, если этот взгляд можно было назвать глупым, он бы им и был — какой-то затравленный, непонятный, недопонятый, и Дженни отступила на шаг, практически проваливаясь тонким каблуком в ямку на своём пути. — Успокоилась? Отлично. Я знаю, где Лиса.       — Да ну? — глаза Ким неверяще сощурились, а потом она закинула голову и расхохоталась. Кажется, даже со стороны могилы Тэхёна услышали её смех, больше похожий на один сплошной истеричный стон. — Да ты шутник, я смотрю! Родная мать не знает, где она, прилетела, прочёсывает весь Сеул, мы с листовками с девочками ходим после пар, а какой-то дилер, — она презрительно фыркнула, и Чонгук закатил глаза, — знает, где она находится! В притоне, да? В твоём? Ха! Поверила! Представь себе, я тебе поверила, Чон Чонгук! — Дженни сняла солнцезащитные очки и показа свои глаза. На удивление, Чон всё сразу понял: красные белки, подтёки туши, мокрые ресницы — Дженни плакала всё время похорон, но не по Тэхёну, как бы могли подумать влюблённые в него когда-то клуши, а по Лисе. По подруге, которая пропала, перед этим порвав с покойным. И если Чонгук не уйдёт, то на кладбище будет на одного покойника больше. — Убирайся от меня. Убирайся отсюда. Я ни за что не поверю, что Лиса поехала крышей и стала наркоманкой. Да, Джису и Чимин, — она, кажется, специально не говорила «преподаватель Пак», но и былого обожания его у неё уже не было, — видели, как её накрыло, видели нос в чём-то белом, но, может, это было лишь раз! А ты уже в наркоманки её записал, — злые слёзы вновь скатились по щекам, и Чонгук ощутил, что ещё секунда — и не выдержит. — Я не верю ни единому твоему слову, Чон Чонгук. Не верю и всё тут.       — Ладно, — Чон досчитал до десяти и только после этого решил продолжить говорить. Кажется, Лиса была права, похороны — не самое лучшее время для таких разговоров, особенно если они касаются подруг. — Не хочешь и не можешь пока говорить — мы и не будем. Но, помяни моё слово, как только придёшь в себя, будешь искать мой номер.       — Не буду, — хмыкнула Дженни, — потому что ты мне его дашь прямо сейчас. Не так ли?       — Конечно.       Из всего этого диалога Чонгук понял лишь одно — Дженни умеет вертеть мужчинами так, как того хочет, и если ей нужен чей-то определённый номер телефона, то она в лепёшку расшибётся, но его возьмёт. Вскоре она уехала на вызванном такси, прислав Чонгуку стикер с парящим облаком в кедах, а Чон сел в свою машину и приложился лбом к рулю. Уж не думал он, что поговорить с Дженни Ким, настоящей истеричкой, будет настолько трудно. Кажется, будь он повинен во всех смертных грехах, она бы с него всю шкуру сняла, сожрала бы и не подавилась. А Лиса всё говорила: «Дженни хорошая, добрая», только ни хорошести, ни доброты в ней ни на грамм. Конечно, оставалась ещё и Джису, как говорила Лиса, «слишком тихая и явно переживающая моё исчезновение больше всех», но та так и не появилась на похоронах. Либо не позвали, либо решила не идти. А может, ей бы приняли за очередную бывшую, а такой славы ей явно не хотелось. Чонгук вырулил на трассу, оставляя позади себя траур, который ему не нужен, людей, к которым он больше не вернётся, и, конечно же, весточку от Лисы для подруг, что с ней всё хорошо. Конечно, как только Дженни ему позвонит, он сразу же передаст трубку Лисе, и пусть подруги объясняются сами — у обеих столько спеси, что они стоят друг другу, а самому Чонгуку придётся долго успокаиваться, и тут одной сигаретой не обойдётся.       По радио передавали, что совсем скоро Сеул накроет аномальная жара, а Чон уже чувствовал ей предпосылки. Расстегнул пиджак, когда стоял на светофоре, бросил его на заднее сиденье, и только потом успокоился. Дома его ждала Лиса, а у той в арсенале есть холодная ярость и ледяной триумф — отличный коктейль, чтобы успокоиться. Ему не понравились ни похороны, где он не вынес для себя абсолютно ничего, ни последующий разговор с Дженни, который заставил лишь заболеть голову и наполниться тревогой за Лису. Он, конечно, не мог сказать точно, была ли дружба искренней, может, Дженни просто прикрывалась Лисой, потому что до знакомства с Чонгуком была более мягкой и замкнутой, судя по её рассказам. Но, в любом случае, он знал, что родные и близкие переживали, потому и не давил на Ким, когда она выплёскивала накопившиеся эмоции, когда она ждала такси и уезжала. Всё же она человек, имеющий право на эмоции, как и каждый, кто живёт на зелёно-синем шарике, парящем в космосе.       Как же трудно быть девушкой.       — Ну что, как похороны? Было весело? — раздался голос из ванной комнаты, когда Чонгук закрыл дверь изнутри. Он закатил глаза, понял, что в этой жизни есть кое-то всё же неизменное, и повернул по коридору прямо к Лисе, что орудовала шваброй и мыла ванную. Что ей взбрело в голову, что она решила прибраться, неизвестно, одно было явно точно — ей требовалось срочно успокоиться, и чем скорее, тем лучше.       — Веселее не бывает, — пробормотал Чонгук. — Твоя подружка, Дженни, так на меня набросилась, я думал, что задушит меня.       — Ты ей настолько сильно понравился? — спросила Лиса и, заметив, что вода всё же стекла, поморщилась. Кажется, на уборку у неё были свои планы. — Не ожидала. Она бредит преподавателем Паком давно.       — Ты не говорила, что она та ещё стерва.       — Нет, она душка, ты чего, — сказала Манобан, а потом наткнулась на непонимающий взгляд Чонгука. Кажется, они говорили о разных Дженни Ким. — Ну… может, за время моего отсутствия она немного изменилась, я не знаю…       — Стала такой стервой, что мне страшно даже сказать, — Лиса потянула футболку, старую, серую, принадлежащую Чонгуку, и сбросила её в корзину для грязного белья, оставаясь в одном топике. — В любом случае, она взяла мой номер телефона и сказала, что позвонит или напишет. Но как только позвонит — разговаривайте сами, она мне мозг выела, когда мы стояли, я боялся, что придушу её и на один труп на кладбище станет больше.       — Ты описываешь какого-то монстра, — пробормотала Лиса и прошла мимо Чонгука, который сбросил чёрную рубашку, что носил до этого, в корзину для белья, и остался полуобнажённым. — Вот увидишь, поговорим, и Дженни успокоится.       Чонгук прошёл вслед за Лисой в комнату, которую они делили на двоих. Была лишь одна кровать, но никто не спешил уходить на диван в гостиной, ведь казалось, что ушедший туда проиграет, и Лиса растянулась на своей части кровати в полный рост, а Чон стал переодеваться. Девушка некоторое время наблюдала за этим процессом из-под полуопущенных ресниц, а потом устало вздохнула. Над ней давно дамокловым мечом лежала плата за убийство Тэхёна.       Даже слишком давно. И Лиса понимала — ещё Чонгук ждать не будет. Именно поэтому села на кровати, притянув колени к груди, и прочистила горло.       Не сказать что Лиса готова к этому разговору. Не сказать, что Лиса готова ко всем действиям. Но почему-то глубоко внутри она вспоминала прикосновения Чонгука, его поцелуи, его ласку…       Честно, она изголодалась. Как небольшой зверёк, как ласковая волчица, как женщина, на которую давно не обращали внимания. Она не замечала на себе давно взглядов, ласкающих, жадных. Ей хотелось видеть этот взгляд лишь от одного человека.       От Чона Чонгука.       Который стоит, такой готовый, такой горячий, прямо напротив. По его мышцам хотелось провести пальцами, волосы встрепать, а одежду сорвать. Желание зажглось где-то в животе и потекло по внутренностям, как кровь. Лиса отбросила волосы за спину, улыбнулась и слегка прикрыла глаза.       — Чонгук, — протянула она, — я… я готова отдать тебе должок. За всё. И за Дженни в том числе, если ты говоришь, что она такой монстр.       — Да неужели, — практически едко отозвался Чон. — И когда?       — Прямо сейчас, — и кровать прогнулась с её стороны, но это не она перекатилась. Это Чонгук присел рядом.