Моя отдушина.

Пока остальные студенты просиживали свои штаны уже полчаса, Ханемия спокойно пил кофе в абсолютно левой кофейне, которая попалась по дороге. Смысла идти на единственную сегодняшнею пару он не видел, а вот зайти покушать — очень даже. Казуторе нравилось рисовать. После любого стресса он начинал рисовать не задумываясь — в основном, все его рисунки были похожими на рисунки детей с шизофренией, на что его психолог отвечал: — Это нормально, господин и госпожа Ханемия. Мальчик переживает стресс каждый день, ему нужно сбрасывать эту негативную энергию куда-то, — тётя с добрыми глазами поправила очки на своём носу, — не волнуйтесь, он абсолютно здоров. Если ему так нравится рисовать — почему бы не отправить его на рисование? — Мой сын никогда не будет заниматься подобной пидорской херью! — голос господина Мии становился ещё громче, что заставило госпожу сжаться. После этого Казу отправляли на разные спортивные секции: волейбол, баскетбол, на борьбу, и тд. Повсюду его гнали в шею, потому что «ты знаешь, это мужской вид спорта. пидорам, которые не могут даже один круг пробежать здесь не место». Пидор. Похож на девочку. Голубой. Пидораст. Радужный мусор. Сам Казутора не знал, какой он ориентации. Девушкам он, вроде как, не особо нравился, а парни просто его не терпели. У парня даже не было первой влюблённости! — Тебе бы стоило начинать засматриваться на девочек, Тора. Смотри, — мама указала на толпу девушек-ровесников или может даже младше самого Казу, — разве ты не считаешь их красивыми? Почему это воспоминание вылезло из его памяти, Казутора не знал. Засматриваться на девочек. Разве это какой-то экспонат, чтобы на него засматриваться? Достав тетрадку и карандаш, Казу, по привычке начал не задумываясь водить им по тетрадке. — Теперь ты выглядишь ещё больше как заднеприводный. Тебя лупили мало? — компания мальчиков-одноклассников собралась вокруг Мии, а сам же Мия был готов к побоям. Один из задир дёрнул Казу за отросшие волосы, — не могут родители, сможем мы! В тот день ему впервые сломали нос. В тот день Казу впервые подрался в школе. Ему было всего 14. В тот день на него обратил внимание Сано Манджиро — мальчик из другого класса, его одногодка. Казу улыбнулся. Его интересы никогда не были приняты среди общества. Если ты парень и тебе нравится наносить макияж и носить каблуки — ты автоматически превращаешься в неправильного. Громко вздохнув, он опустил голову на стол. Кофе давно уже был холодным, рисунок вновь показывал собой огромную чёрную дырю, а внимательные глаза из-за барной стойки прожигали дырку в спине Мии. Звонок колокольчика над дверью. — Йо. Этот голос сейчас Казу хотел слышать меньше всего. Кейске Баджи собственной персоной. Тоже прогуливает? А как же его образ идеального студента? Брюнет с аккуратным каре по подбородок с заправленной за ухом прядью волос сразу узнал тёмную ауру, исходящую из Ханемии, потому не теряя времени, быстро прошёл к нему. — Не знал, что прилежные студенты прогуливают пары, Кейске. Если мать узнает, плакать не будет? — больше всего он боялся, чтобы это не звучало очень грубо. — Если не заткнёшься — плакать будешь ты. Какого хуя сидишь здесь? — скрестив руки на груди, Баджи облокотился на спинке диванчика. Вопрос был проигнорирован. Хане посчитал рассматривать Ке интереснее, чем ответить. Кейске Баджи — косящий под отличника, живущий тремя жизнями парень — утром — прилежный студент, днём — быковатый житель одного из забитых районов Токио, ночью — любовник, слушающий сладкие стоны Матсуно. На последнем, Казу проморгался: нельзя думать о подобном, нельзя лезть в чужую личную жизнь. Быстро пробежался взглядом по Баджи он не заметил ничего нового: та же чёрная футболка, сверху накинутая куртка — ничего не обычно, пока взгляд не упал на его руки — на большой пальце правой руки красовалось кольцо. Значит, они уже носят парные кольца. А почему не на безымянном? Или ещё рано для вас, голубки? Как же Казутора Ханемия завидовал, хотя сам понимал, что у нет на это права. Он ничтожество и должен чувствовать лишь боль. — Алло, блять. Ты слышишь меня? — несколько щёлчков перед глазами привели в чувство златоглазого. — А? — повторился вопрос, на что Тора неловко проморгался, — я решил отдохнуть сегодня. Не готов к учёбе. Баджи знал о тяжёлом положении Торы. Знал, что за его спиной пускают сплётни, знал, что его гнобят, но так же знал, что никто не посмеет к нему коснуться, пока Кейске Баджи дружит с ним. На этом их диалог был закончен. Мия не был настроен на общение, Баджи не хотел навязываться и просто сидел рядом, даже не достав телефон, на который постоянно приходили сообщения. Скорее всего, это Чифуя. Волнуется. И вновь Тору укусил комарик зависти. Он тоже так хочет. Он хочет быть кому-то нужным. Он хочет быть любимым.