По ступеням

Саске никогда не казался простым соперником, даже в прошлом, когда они все еще были учениками самого низкого ранга — можно даже сказать, в старые добрые времена. Что в этом можно было найти удивительного? Саске всегда отличался ловкостью, и силой, и меткостью, и хладнокровием, и чем он только не отличался, но Наруто все равно казалось, что дело не только в этом. Как будто этого недостаточно! Но всегда было что-то еще. Наруто мог тренироваться до потери сознания, мог открывать в себе все новые и новые способности, мог отдавать себя всего для заветной цели, но то самое, придающее Саске так много сил, по-прежнему оставалось тайным. Это было не то, что можно развить в себе. Оно было с Саске с самого начала, уже много, много лет. Даже прилагая неимоверные усилия, Наруто никак не мог заполучить себе подобного. Он не так уж и плохо справлялся и без. Вернее, даже хорошо — настолько хорошо, что уже который час они сражаются на равных. Наруто вовсе этого не хотел. Однако он хотел вернуть себе прежнего Саске, и если приходилось действовать так… что ж, выбора не было. Странное, таинственное превосходство снова пытается покорить его. Это не следствие физической силы, не следствие поразительно быстрой реакции или иных, прочих возможностей тела. Наруто никогда не взялся бы утверждать, что успел узнать Саске достаточно хорошо, прежде чем тот ушел. Вот почему каждый считал своим долгом глубоко удивиться его нелепой преданности идее вернуть того в Коноху во что бы то ни стало. Однако же Наруто почти готов утверждать, что любил все черты Саске, что принимал каждую, что некоторые его свойства лишь нужно было направить в другое русло. Нельзя любить только половину человека, или его образ, у которого вырваны части, как конечности у тела. И все же эту его часть Наруто не может принять. Саске снова переходит в наступление, пока Наруто отвлекается на нелепые по его меркам мысли о размышлении и привязанности. Кажется, Наруто все же умудрился как следует допечь его этой схваткой, потому что в этот раз его наступление кажется особенно яростным. Как будто он наконец-то решил все закончить. Как будто он хотел не просто убить его, но стереть с лица земли. И как будто совсем не боялся умереть сам. Почти все в их мире боятся смерти. Хокаге боялись ее, включая отца Наруто — и сам Наруто боится ее тоже. Несмотря ни на что, ему нравится жизнь — что в этом такого? Если бы каждый в их мире не боялся уйти, им не за что было бы сражаться. Даже ниндзя это не возбраняется. Даже самым лучшим. В конце концов, цель настоящего ниндзя — вовсе не героически умереть. И Наруто знает это, каким бы безрассудным и глупым ни казался; и в какую передрягу бы он ни угодил, ему всегда хочется вернуться в Коноху, чтобы поболтать с Сакурой, научить Конохомару новым проказам и, конечно же, поесть рамен. Ему жаль, что Саске не хочется вернуться хотя бы на одну десятую долю так же сильно. — Неужели ты не боишься, что можешь погибнуть сегодня? — все-таки спрашивает его Наруто — вернее, кричит сквозь шум их драки, уже почти готовый услышать в ответ отповедь о том, что сейчас совсем не время для разговоров, может ли он, в конце концов, хоть что-то воспринять серьезно? Или же, напротив, усмешку и слова о том, что Саске не может бояться смерти от его руки, потому что Наруто слишком слаб. Несколько лет назад он наверняка услышал бы именно это. Сейчас ему почти приятно, что Саске не говорит ничего подобного, только поджимает губы. — Я не хотел бы этого, — произносит он. Раньше он не раз повторял, что не может умереть, пока не выполнит обещание убить Итачи. Но теперь Итачи мертв, и значит ли это, что у Саске больше нет цели? Атакуя Наруто, он определенно не выглядит потерянным. Наверное, это хорошо — но одновременно не значит совсем ничего хорошего, потому что у Саске, похоже, теперь новая цель. Наруто еще не знает, какая именно, но уже знает, что ему придется снова противостоять, совсем как сейчас. — Но то, что я не желаю умирать, вовсе не значит, что я боюсь, — добавляет Саске. Так говорят многие. Можно сказать, для ниндзя, особенно молодых, это обычная практика — припугнуть соперника тем, что ты не боишься смерти, что ты ничего не боишься, что тебя ничем не сломить. Но почти всегда это не имеет почти ничего общего с правдой. Всего лишь сила убеждения — и самого себя заодно. Но он знает, что Саске не лукавит с ним. Он в самом деле не боится. Он уже слишком далеко. И теперь у них еще меньше общего, потому что Наруто боится, всегда боялся, хоть это никогда не мешало ему. Иногда страх позволяет выдумать невероятное, чтобы остаться целым, а иногда — сделать невозможное, чтобы целыми остались твои друзья; им нужно пользоваться вместо того, чтобы отрицать. Саске пользуется отсутствием страха. Это тоже весьма эффективно. Но сильно осложняет дело для Наруто, потому что такого Саске будет гораздо сложнее вернуть. Это не помешательство, и не отчаяние, и не бравада. Как бороться с тем, кто не боится умереть, но кого ты сам боишься убить? Какой можно найти способ, чтобы вернуть его? Саске вдруг пропускает удар. Это так неожиданно, что Наруто почти не знает, что делать дальше. Будь на его месте кто угодно другой, он не растерялся бы ни на мгновение, но сейчас… Саске словно не замечает своей раны, словно ему совсем не больно. Наруто знает, что тот пока еще не разучился чувствовать боль. Просто теперь она для него ничего не значит. Можно заставлять себя сражаться через боль, чтобы достигнуть цели, но боль всегда мешает, предупреждая об опасности. Боль просит тебя остановиться, чтобы сохранить существование, но Саске, очевидно, о чем-то договорился с ней, и та больше не сковывает его. Наруто знает, что еще одна такая рана — и Саске умрет, как бы силен и живуч тот не был. Он не может этого допустить. Это вовсе не означает, что тот обязательно проиграет, но даже продолжать сражаться для него слишком опасно, и Наруто вынужден отступить. Очевидно, время для возвращения еще не пришло. Очень скоро он попытается снова.

---

— Отлично. Теперь вместо того, чтобы сражаться с тобой, я вынужден сражаться вместе с тобой, — фыркает Саске, всем своим видом показывая, что против такого поворота событий. Наруто, в свою очередь, чувствует смутную эйфорию, потому что разве может что-то сблизить сильнее, чем борьба бок о бок? И только предчувствие смертельной опасности немного сдерживает его. Неужели кто-то может противостоять им на равных, когда они вдвоем? Эта мысль кажется такой сладкой, такой почти отупляюще приятной, что Наруто чудится, будто его конечности наливаются приятным теплом, будто все уже закончилось, не начавшись. Но Саске, наверно, не ощущает ничего подобного, потому что уже принимает боевую стойку готовится убивать. Наруто знает, что он собирается убить — не покалечить и не взять в плен. Он не знает, как помешать ему сделать это. Зато знает, что не успеет этого. Саске очень быстр, когда дело касается смерти. Он справился бы и один. Когда все кончено, Наруто ждет насмешки над своим опечаленным видом. Многие хотели бы его смерти, но он сам ничьей не желал. Он должен был помешать, но не смог, и сейчас Саске подымет его на смех. Наруто ждет этого и одновременно знает, что, если это случится, все, может быть, будет кончено. Он может любить почти любого Саске, но всему есть предел. Однако Саске не смеется. Когда Наруто запоздало оборачивается, чтобы посмотреть ему в лицо, тот встречает его дикими, странно запавшими глазами и такой страшной бледностью, что кажется, будто он ранен и вот-вот готов упасть замертво и истечь кровью. Он делает подозрительное движение, будто собирается приложить руку ко рту, и не слишком удачно маскирует его, проводя по волосам. — Они собирались убить нас, — вдруг говорит он, словно чувствует потребность оправдаться. — И обязательно сделали бы это, если бы я, как и ты, стоял столбом, — Наруто только смотрит в ответ, собираясь сказать, что он вовсе не бездействовал — он просто собирался предпринять кое-что иное вместо хладнокровного убийства. — Я не сожалею. Не собираюсь стоять здесь и размазывать сопли по лицу. Может быть, Наруто и испачкался в чем-то в пылу короткой борьбы, но на его лице определенно нет соплей. Саске отходит в сторону, его плечи подняты, и рука все-таки прижата ко рту, словно его вот-вот стошнит, но этого, к их обоюдному облегчению, не происходит. Наруто не задает ему лишних вопросов, несмотря на то что Саске выглядит так, словно готов отбиваться от целого шквала, готов защищать себя от каждого, кто попробует хотя бы одним глазком подсмотреть в его душу. Наруто и так уже видел и знает слишком много. Наверное, когда всю твою семью убивают на твоих глазах, и правда начинаешь бояться смерти — любой, даже смерти своего противника, которого сам же безжалостно убил минуту назад. Кажется, само ее прикосновение рождает в Саске ужас, и он не может выносить вид мертвого тела, не может смотреть в остекленевшие глаза. Почему же при этом он не боится своей смерти? Во всяком случае, теперь Наруто знает, что тот не безнадежен, он не пропал и не потерял свою душу; Саске все еще здесь, и его пальцы дрожат, и дыхание сбивается, но все это длится совсем недолго, и очень скоро тот полностью приходит в себя. Он не спрашивает у Наруто, заметил ли тот что-нибудь, потому что каждому из них очевидно, что заметил. Вместо этого он говорит: — Не подумай, со мной это не часто... Только иногда… случается, — он произносит это так легко, словно они снова учатся в Конохе и вместе едят свой обед в перерыве между занятиями. Впрочем, даже тогда Саске не был так открыт. Что-то случилось всего минуту назад. Наруто серьезно кивает, не желая расспрашивать. Может быть, когда-то давно его главной ошибкой было то, что он слишком много расспрашивал. Просто ему было интересно все, что касалось Саске, и он никак не мог сдержать себе. Ему до сих пор интересно абсолютно все. Есть вещи, которые не меняются и, наверное, никогда не изменятся. Изменилось лишь то, что теперь он может — хотя бы немного — держать себя в руках. — Мне до сих пор это снится, — Наруто никак может взять в толк, что заставляет Саске произносить то, что всю свою жизнь он держал в секрете. Может быть, даже ему нужно хотя бы раз в жизни, хотя бы один раз в жизни рассказать об этом. Кто виноват, что рядом с ним сейчас только Наруто? Да и кто еще мог бы бежать за ним на край света только для того, чтобы вернуть? Наруто надеется, что, хоть Саске и раздражает это, в глубине души тот испытывает не только лишь раздражение. — Я думал, это прекратится, когда я убью Итачи. Но вот Итачи мертв, и это ничего не изменило. Скорее уж, стало только хуже, — Саске коротко жмурит глаза. — Теперь ко всем остальным телам перед моими глазами прибавилось еще и его. Саске однажды сказал ему, что его участь гораздо тяжелее, потому что всегда тяжелее терять то, что когда-то имел. Наруто готов был бы поспорить раньше, но сейчас ему не о чем спорить. Кто знает, может быть, Саске с самого начала был прав. По крайней мере, Наруто не снятся трупы своих родителей, потому что он не запомнил их такими. Он почти успел решить, что Саске безнадежно пропал, когда понял, что собственная смерть его больше не страшит, но чужая смерть — чужая смерть все еще пугает его, заставляя вспоминать страшное, и это значит, что тот не отдалился еще слишком сильно от их мира; и страх смерти — пусть даже такой — все еще не чужд ему. Наруто слишком поздно понимает, что размышления заставили его потерять концентрацию. Он был так раздосадован тем, что Саске прикончил их противников, что не успел заметить, что один из них остался жив. Наруто не раз признавался удивительно сильным, поразительно быстро обучающимся, во многих смыслах уникальным ниндзя, но он оставался простым смертным — и мог умереть от случайного удара куная, слишком метко пронзившего его сонную артерию. Но Саске отбивает кунай, и этого не случается. Потом он убивает снова, прежде чем Наруто успевает понять хоть что-то — только лишь заметить, что в этот раз, кажется, Саске чуть более жесток, расправляясь с противником; в его движениях нет едва заметной лености полного превосходство, а только злость. Потом, кажется, на него снова нападает дрожь — неужели каждый убитый противник так сильно выбивает его из колеи? И как часто это случается? Как часто он убивает, а потом страдает из-за этого? В этот раз Саске даже не смотрит в сторону тела. Только ли потому, что не хочет смотреть? — Ты идиот, — мрачно говорит ему Саске. — И это надежда Конохи? Наруто не спрашивает его, почему тот вдруг решил его спасти — зачем спасать того, кого раз за разом пытаешься уничтожить? Он наверняка услышит в ответ что-нибудь вроде: «Я сам хочу убить тебя. Не хочу, чтобы кто-то забрал у меня мою работу». Однако Саске вовсе не обязательно пытался убить его — только остановить, чтобы Наруто больше не преследовал его, больше никогда не пытался приблизиться. Но Наруто уже знает, что тот не сможет этого добиться. Не теперь, когда он знает, что его смерть — даже неслучившаяся — может испугать Саске сильнее других смертей. Нельзя быть по-настоящему живым без страха смерти, и теперь Наруто знает, что у Саске он тоже есть.