Завершенный цикл

      Времени у беглецов было немного. То, что она смогла собрать: два теплых одеяла, достаточно маленьких, чтобы поместились в дорожную сумку и немного еды из запасов на зиму, явно не хватало, чтобы доехать до ближайшего города. Ночь шла своим чередом, оставаясь неизменной себе, уступала место робкому утру. Утра она боялась больше, чем всего, с чем до этого ей приходилось иметь дело. Один из маленьких свертков заплакал тихо и жалобно, требуя внимания. Она лишь мягко коснулась светлой головы и продолжила суетиться. Надо успеть приторочить вещи к седлу, дальше дело за малым — лесные галлы были самыми быстроногими из всех живущих созданий. Они легко пробирались сквозь густые дебри непроходимых лесов, не потревожив и веточку. Только бы успеть, все может получиться.       Женщина с раздражением стерла кровь с рук, бережно взяла один из маленьких свертков, примотала к спине, вздохнув с облегчением. Мальчик, хоть и был слаб и почти не плакал, прижался к ней. Когда она обернулась, чтобы взять девочку, в дверях стояли двое. Женщины сразу поняли, что здесь происходит. Одна из них, вооруженная коротким копьем и коротким хищным клинком, аккуратно вошла в конюшню, медленно ступая по соломе. Ее рука, то и дело задевала рукоять меча. Может быть, она и хотела показать, что не собирается доставать оружие, но Хельга прекрасно понимала, одно ее неверное движение и этим самым мечом, которым ее защищали от смерти столько раз, воительница без колебаний перебьет галле ноги. Вторая женщина осталась стоять у дверей. Ее загоняли в угол, как глупую кошку, не желающую даваться в руки. Животное занервничало, ударив перед собой копытами, и Хельга в ужасе дернула галлу прочь от свертка. — Если это мальчик, ты не избавишь его от этой судьбы, — вкрадчиво сказала приближающаяся женщина. Солнце уже показалось за горизонтом, оно осветило пепельно-зеленую кожу стоявшей в дверях воительницы и выражение на ее угловатом лице. Разочарование и презрение. А ведь когда-то Хельга больше смерти боялась этого лица и того, как скептично поджимаются губы учительницы каждый раз, когда она выбивает из рук ученицы меч. Она знала, что вести разговоры бесполезно. Чем больше она дает себя заговорить, тем ближе опасное оружие к ногам ее скакуна. Как она жалела, что ночь так коротка. Но еще больше она жалела о том, что собиралась сделать. Произносить заклинание мысленно было безумно сложно, она кричала его у себя в голове, но ничего не происходило. Женщина в дверях подозрительно сощурилась, а потом поняла. — Ложись! — успела крикнуть она, прежде чем конюшня взорвалась, будто бочка с порохом. Хельга перепрыгнула через два препятствия и понеслась прочь, в лес. Внутри нее бушевало столько горькой печали и ужаса от того, что она сотворила. Бросила собственного ребенка, сделала выбор, как того и хотели старейшины. Отказалась, потому что так нужно было поступить. Плачь, что был слышен ей лишь пару мгновений, эхом гулял в голове, не давая забыться.       Когда Хельга добралась до широкого рукава реки Омэй, был уже глубокий вечер. В сумерках она чувствовала себя куда более неуютно и каждый шорох родного леса был пугающим. Ребенок плакал, ворочался в тесной перевязи. Ему явно не хватало тех коротких передышек, что разрешала сделать себе его мать.       Хельга печально окинула противоположный берег реки. Он был так далеко, что почти скрылся за горизонтом. Галла сейчас не могла перевезти на него беглецов, она с упоением пила воду, ее живот сильно раздувался из-за длительного бега. Еще один такой день животное могло не перенести, впрочем, не только она.       Ребенок уснул, убаюканный, спокойным сном на траве и Хельга, наконец осмотрела раны. Рожала она быстро и без помощи, и день в седле не дал организму, даже с магией залечить искалеченное тело. Много раз она пускала по лесу светлячков, пытаясь выяснить, точно ли она оторвалась от погони и, когда все они вернулись, подняла ребенка и пошла в воду. Вода лечила, она могла укачать в своих водах и распутать мысли. А еще вода защищала. Многие твари, жившие в лесу и достаточно тупые, чтобы нападать на дриад, выходили на охоту ночью. Но воды они боялись больше, чем дневного света. Преследователи тоже вряд ли будут продолжать искать ее ночью — слишком хорошо она прятала следы и слишком трудно будет их не потерять, если, вдруг, у них случится стычка с кем-то из иных.       И правда, как и предполагала Хельга, ночь прошла спокойно. Кто-то бродил по противоположному концу берега, протяжно завывая, рядом что-то чавкало, но, окружённые магией, мать и сын не чувствовали никакой опасности. Как только солнце робко тронуло верхушки вековых деревьев, Хельга взобралась на галлу и поплыла. Очень рискованно было плыть через широкий рукав реки, так долго и все время находясь, как на открытой ладони. Огромный речной сом подплыл к галле. Будучи почти в два раза больше животного, он знатно ее напугал, но Хельга успокоила речного жителя и отправила обратно на глубину. Галла вообще всего боялась после взрыва в конюшне. Не раз животное вздрагивало и начинало хаотично перебирать копытами в воде, поэтому Хельге пришлось сосредоточиться на том, чтобы галла вела себя спокойно. Это и стало ошибкой. Уставшая и сосредоточенная на другом, она пропустила момент, когда в лесу начали гаснуть ее огоньки. Поняла тогда, когда цепочки погасших почти добрались до кромки леса.       Над рекой протяжно взвыла магия, ударив совсем близко. Хельга даже не оборачивалась. Она знала, что если за беглянкой вышла сама Омэй-То, значит, скорее всего, все было зря. Дриады, владевшие человеческой магией встречались крайне редко. Хельга полагала, что раз она одна из них, то сможет противостоять большинству и вырваться из цепких лап леса. Туда, где не надо будет убивать детей, чтобы следовать давнему порядку. Время, когда мужчины их расы представляли угрозу миру уже давно прошло. Все сполна поплатились за те времена. Да и мальчики рождаются настолько редко, что создать новую армию из них невозможно. — Хельга! — громом разнесся голос Омэй-То над рекой.       Немолодая дриада на огромном кабане — ином существе — наблюдала за ней с берега. Все пространство вокруг нее кипело, наполняясь магией и силой. За ней из леса выходили сестры, облаченные в грубые кожаные кирасы. Такие обычно надевались, когда воительницы идут на хищного зверя, чтобы защитить от его клыков, бивней, разящей, как стрела магии…       Беглянка сдержала подступивший к горлу ком. Она знала, что в городе находятся еще как минимум три Омэй-То, но за ней послали именно ее мать. Тяжелые тучи сгущались перед противоположным берегом, от них разило падалью и сыростью, как будто в реке умерла огромная рыбина. Галла нервно храпела и не желала плыть дальше, извиваясь под наездницей, взбалтывая воду копытами. Очень плохо, если ее не убьет буря, со дна может всплыть нечто пострашнее магии старой дриады. Сил оставалось не так много, чтобы Хельга смогла с уверенностью противопоставить хоть что-то матери, но она упрямо вела животное вперед, задурманивая разум. Когда буря сомкнулась за ее спиной, Хельга заставила животное нырнуть. Ядовитые испарения, начавшие въедаться в лицо, ненадолго смыло водой, но и она отравлялась, становилась вязкой и темной. Вокруг всплывали водоросли и мелкие рыбки, разлагаясь и превращаясь в слизь, такую же ядовитую, как облако над водой. Хельга черпала воздух из воды, пытаясь равномерно распределить между животным и ребенком. До берега оставалось совсем немного, десятая часть проделанного пути, она не могла сдаться только потому, что у нее не хватило сил. Зловещая темная вода подступала сверху и Хельге приходилось уводить животное ниже, в глубь вод. Глубже, глубже, вязкая мешанина из мертвечины уже окутывала голову галлы, заставляя шерсть гнить и отваливаться, становиться частью этого ужаса.       Хельга в панике забила ногами по бокам животного, но оно, измотанное и задыхающееся, погружалось ниже не по велению хозяйки, а потому, что его утягивала холодная пучина реки. И тогда Хельга решилась. Пусть, сколько бы это не забрало ее жизни, она выберется, ей нельзя умирать здесь, ведь теперь она ответственна не только за себя, но и за маленький комочек, который еще ничего не понимает и который насильно оказался втянут во все это. Женщина мягко положила руки на шею галле, зарылась пальцами в шерсть и с силой рванула жизненную энергию, смешивая со своей, создавая вокруг себя мир, который хотела увидеть, мир, в котором мечтала оказаться. Перед ней возник красивый город, полный башен и высоких шпилей, весь вымощенный камнем и разноцветной черепицей. Хельга потянулась к порталу и ее рука, старая, морщинистая крюка, попала в теплый день города, живущего очень далеко. Она с силой оттолкнулась от мертвого животного и вплыла в портал, вместе с льющейся из него водой.       С большим трудом старуха разогнула спину, сняла плачущего ребенка, но молока у нее уже не было. Здесь она девять месяцев назад оставила по уши влюблённого в нее мальчишку. Оставалось лишь жалеть, что не осталась с ним. Ее никогда не перестанут искать, никто не поможет, особенно из людей, ведь все помнят события столетней давности, когда Омэй-то и Омэй-ато, наделенные возможностью искривлять и изменять пространство, решили перекроить мир согласно их новому виденью.       Старуха наложила простую иллюзию, скрыв зеленую кожу, а глаза из ярко-желтых выцвели в болотные. Их народ загнали в леса, долгое время на дриад охотились как на диких зверей, ловили и сжигали, топтали даже траву, что вырастала на пепелищах, так как думали, что дриады способны вселяться в растения. Почти сто лет они вынуждены жить на задворках мира, вырождаться, терять культуру, память и знания.       Хельга тяжело вздохнула. Город, который она выбрала, находился далеко на юге, здесь не шел снег, не было высоких скал и фермы простирались на десятки миль от города-крепости. На одну такую ферму ее приняли как мудрую женщину, она сидела с детьми и смотрела, как растет ее собственный, который ничем не отличался от человеческих детей.