Немного о матрицах и зельеварении

Римус целует его жадно и чувственно, так, словно это первая и последняя возможность прикоснуться к Сириусу вот так. Он зарывается ладонью в чёрные волосы, что Блэк так старательно укладывал ещё сегодня утром, массирует пальцами кожу, сжимает у корней, и это, Моргана побери, так приятно, что Сириус готов даже простить потраченный гель, украденный тайком у Джеймса. Он сжимает ладонями талию Римуса и поднимает голову чуть выше, потому что, видимо, волчьи гены дают о себе знать — тот на добрых полголовы выше. Целоваться неудобно. Дыхание спирает, а сердце в груди лихо отплясывает то ли страстное, жгучее танго, то ли мрачный похоронный марш, когда чересчур высокий Римус ухмыляется прямо в их поцелуй и коротко отстраняется, лишь бы воздуха глотнуть побольше. Сириус осоловело моргает пару раз, прямо как любит делать глупая маменькина сова, и тяжело дышит. Он слышит где-то на фоне, словно из-под толщи воды писклявый голос Слизнорта и удивляется — неужели Римус настолько далеко зашёл в их шалостях, что решил устроить подобное прямо на уроке, скрыв их парочкой защитных заклинаний? Протего Максима, наверное, подошло бы, Римус ведь всегда был особенно хорош в Чарах... — Мистер Блэк, — почему-то Римус начинает говорить так же пискляво, как Слизнорт, и мягко ведёт рукой по его щеке. — Это уже ни в какие рамки не лезет. — Что... — не успевает осознать Сириус, как открывает глаза, подпихиваемый чьим-то локтем в бок. Тень нависнувшего над ним Слизнорта вовсе не блещет радостью и угодливостью. — Мистер Люпин, вам бы следовало тщательнее следить за своим товарищем, — он щурит свои кроличьи глазки, изучая чужие покрасневшие щёки, и одним движением палочки раскрывает учебник, на котором Сириус уснул. — Минус десять очков с Гриффиндора. Что сказала бы ваша матушка, увидь она это!.. — В рот я ебал свою матушку, если честно, — раздражённо фыркает Сириус, показательно захлопывая учебник обратно, пока возвращающийся к котлам Слизнорт не видит. Джеймс за партой спереди прячет смешок в кулаке, Римус лишь довольно безэмоционально ведёт бровью. — Указывать он мне ещё будет. Пускай спасибо скажет, что я на его урок вообще пришёл. — Ну это было правда неуважительно, — раздаётся сбоку одновременно со скрипом пера. — Тебя ведь никто не заставляет слушать. Можно и просто посидеть. Сириус косится на Римуса, записывающего материал, и отворачивается, спрятавшись за волосами. Жар его губ из сна всё ещё не сошёл с лица. Из живота, в принципе, тоже. — Пускай тогда старается больше, чтобы мне на уроках его интересно было просто сидеть, — приглушённо говорит он, вертя в пальцах перо без единой капли чернил. Он не видит, как из-за тела Джеймса на их парту вылетает аккуратно сложенный журавлик, но видит на ней каллиграфическую «J.» — и озорная улыбка расцветает на лице. Ладно, хоть что-то может спасти этот урок от того, чтобы он не стал трагичной эпитафией на могиле Сириуса, умершего от скуки. «После уроков на нашем месте. Передай Лунатику» — красуется на листке пергамента с рваными краями. Ну наконец-то. * Обязанность быть прилежным студентом и не заниматься ерундой на занятиях у именитых преподавателей, однако, оказывается сильнее, чем мародёрские планы. Сириус идёт по коридору, жалея, что Карта на этот раз осталась не у него, а у Джеймса. В груди что-то нестерпимо свербит, так хоть можно было бы, засев в небольшой засаде, наслать летучемышиный сглаз на какого-нибудь нерасторопного слизеринца. А если бы его имя начиналось на «Ню-», а заканчивалось на «-ниус», то это и вовсе подняло бы настроение до небес. Но сегодняшний день определённо был объявлен днём не Сириуса Блэка, потому что сначала он, матерясь без стеснения, едва ли не падает с движущейся лестницы вниз, а после и вовсе замирает в нужном коридоре третьего этажа, потому что откуда-то из-за угла слышится напряжённое мяуканье. Проклятая кошка. Проклятый Филч. Это надоедливое животное всегда ненавидело всех, но Сириуса, после того, как он стал анимагом, в особенности. Он за пару секунд успевает придумать уже примерно несколько сотен путей отхода (пусть и превратиться в собаку и разодрать ей глотку хочется сильнее всего), но всё это испаряется за мгновение, когда вместо миссис Норрис перед ним галантно выплывает светло-голубая кошка, светящаяся в полумраке. Точь-в-точь Макгонагалл в своей форме анимага. Сириус обречённо стонет. — Мистер Блэк, срочно пройдите в мой кабинет, — кривится патронус, в точности разговаривая голосом декана. — Дело касается вашей успеваемости. И растворяется в воздухе. О Мерлин, ну неужели этот день действительно обречён? Сириус в спешке шлёт друзьям своего полупрозрачного пса (крайне красивого, гордого, статного пса с косматой чёрной шерстью, как он его обычно описывает) с предупреждением о том, что он не придёт, и разворачивается. Благо, до кабинета Макгонагалл отсюда идти недалеко. От двери в потолке исходит приятное тепло, хотя сама башня Защиты от тёмных искусств зимой всегда отличалась каким-то особенным холодом. Сириус чеканит пароль и легко попадает внутрь, сразу же оказываясь под пристальным взглядом декана. Ну прямо оплот строгой серьёзности и чрезмерной ответственности посреди такого уютного кабинета с двумя мягкими креслами и небольшим камином у стены. Не особо она сюда сейчас вписывается, если честно. Макгонагалл жестом приглашает Сириуса сесть на одно из кресел и присоединяется к нему сама. — Мистер Блэк, — строго начинает она, и где-то под ложечкой вдруг резко начинает сосать, — думаю, вы понимаете, почему я вас вызвала. Профессор Слизнорт доложил мне о вашем неприемлемом поведении на его сегодняшнем занятии. — Как будто в первый раз, — бурчит Сириус себе под нос будто бы неслышно, но МакГонагалл всегда славилась острым кошачьим слухом. — В этом-то и проблема. Это повторяется уже не в первый раз. Я понимаю, что ваша репутация... — как умело она избегает упоминания семьи, — ...среди преподавателей вас не особо заботит, но вы лишь продолжаете зазря терять баллы факультета. С этим нужно что-то делать. — Профессор, я их как теряю, так и вдвое больше зарабатываю, — скрещивает руки на груди Сириус и выгибает бровь. — Мы с Джеймсом вытягиваем каждый матч в квиддиче. Этого разве недостаточно? Макгонагалл устало вздыхает. Сириус очень хочет сказать ей, что вертел он эту учёбу, потому что и так знает достаточно, чтобы не сидеть над учебниками и сдавать все экзамены, но вовремя затыкает рот. — Профессор Слизнорт показал мне ваш табель по Зельеварению, — зелёные глаза, кажется, скоро в нём дыру прожгут. — Ваши отметки в последнее время оставляют желать лучшего. Он передал, что если ситуация не улучшится, то он будет вынужден не допустить вас к сдаче ЖАБА. Сириус снова раздражённо фыркает. Старый мудак. — Пожалуйста, мистер Блэк, — голос Макгонагалл мягчеет, и в нём действительно слышна искренняя просьба. И Сириус невольно подбирается, — пообещайте мне, что возьмётесь за учёбу. У меня нет вопросов к остальным предметам, вы действительно талантливый студент, но очень не хотелось бы, чтобы из-за одного Зельеварения вы обрели кучу лишних проблем. Сириус смотрит на неё долго и внимательно. Детское желание назло сделать всё наоборот взыгрывает в душе, но пока он решает его на время задавить. Рациональное зерно где-то глубоко внутри почему-то голосом Римуса говорит ему, что декан права. Да он и сам это, впрочем-то, понимает. Поэтому и кивает слабо, стерев с лица тень раздражения. Макгонагалл едва ему улыбается. — Хочу верить, что вы меня услышали. Я, конечно, и так закрываю глаза на многие ваши с мистером Поттером, мистером Люпином и мистером Петтигрю проделки, но я бессильна, когда дело касается других преподавателей. Дверь закрывается за ним с противным скрипом, и едкий холод башни тут же забирается под мантию, заставляет коротко вздрогнуть от контраста температур. Сириус удручённо спускается вниз, вертя в пальцах свою же палочку. Мерлин, ну почему он просто заранее не может сдать все экзамены и жить весь год в беспечности и покое? * — Да забей, — кажется, Джеймс ни на секунду не напрягается выданным Макгонагалл предупреждением, внимательно следя за тем, какую карту ему подбросит Питер. — Ты все СОВ сдал на Выше ожидаемого и Превосходно, они не смогут тебя не допустить. Полистаешь параграф перед уроком, ответишь разок правильно — и Слизнорт отстанет. Он же добрый дядька. Сириус хитро улыбается. Не рассчитывать на такую беспечную поддержку лучшего друга было бы крайней глупостью: едва портрет закрылся за ним, мародёры аж с другого конца гостиной налетели на него, словно хищные горгульи. Первым спросившим, что случилось, был, конечно же, Джеймс, и Сириус уже почти придумал, как бы ему отмахнуться, как серьёзный голос Римуса едва ли не срезал с него наживую скальп: — Это что-то по учёбе? Признаться честно, его отношение к учёбе редко вызывало понимания. И особенно раздражало, когда он пытался внушить его другим. Сириус закидывает ноги на подлокотник кресла и заводит руки за голову, озорно хмыкнув. — Конечно, отстанет, куда он денется. Он так трясётся перед Блэками, кишка тонка будет что-то со мной сделать, — отсветы пламени камина играют друг с другом в пятнашки на потолке, и за этим уж точно интереснее наблюдать, чем обсуждать Зельеварение. — С Регулусом вон как носится, чуть ли не на руках носит. И я как-нибудь прорвусь. Питер согласно кивает, уклоняясь от взорвавшейся прямо перед ним карты Джеймса, и тасует колоду заново. Джеймс, довольный победой, тянется вперёд и подбадривающе хлопает Сириуса по плечу. И только вот чей-то напряжённый взгляд всё никак с него не сходит. Догадаться, чей, труда не составляет. О Моргана. — Что? — свешивает голову вниз Сириус, смотря на перевёрнутого вниз головой Римуса. Тот сидит на соседнем кресле, подобрав ноги под себя, на его коленях снова книга — ну кто бы сомневался! — а скептический взгляд прожигает во лбу дыру похлеще взгляда МакГонагалл. Сердце пропускает удар. — Назови мне ингредиенты Напитка Живой Смерти, — Римус закрывает учебник и смотрит так внимательно, что хочется отвернуться. — Ты откосил от того, чтобы приготовить его на уроке. Ты знаешь, как оно варится? Сириус чувствует, как у него начинает кружиться голова. Он нервно смеётся и садится прямо. Джеймс с Питером делятся время от времени друг с другом любопытными взглядами. Римус решил поиграть в мамочку? — Ой, профессор Слизнорт, извините, сразу вас не признал, — со слегка раздражённой издёвкой тянет Сириус, разыгрывая наигранный поклон. — Не знал, что вы в свободное время под оборотным зельем в гостиные учеников проникаете, чтобы сплетни о себе послушать. Что, снова пойдёте жаловаться на меня декану? В гостиной на пару секунд воцаряется гробовая тишина. Римус смотрит не мигая, не обращая внимания на звук взрыва очередной карты. — Давай без издёвок, Сириус. Ты ведь умный, должен это знать. Римус со всей силы давит на его внутренний стоп-кран, и это работает. Сириус, разом подобравшись, вальяжно подносит палец к потолку и, делая вид, что думает, тянет: — Ох, хорошо, если вы пообещаете от меня отстать, то я перечислю. Корень полыни, настойка валерианы, э-э-э, кажется, ещё измельчённый корень златоцветника и кровь саламандры. Питер удивлённо ойкает, Джеймс пользуется его заминкой и снова бросает выигрышную карту, Римус тяжело вздыхает. Сердце Сириуса снова пропускает удар, когда он переводит на него взгляд. — Мы ведь проходили его совсем недавно! Как можно вообще перепутать ингредиенты усыпляющего и Рябинового отвара... — он раздражённо фыркает, вставая с кресла, и начинает идти к лестницам в комнату, остановившись у Сириуса на пару мгновений. — Не строй из себя хотя бы самого умного, раз даже такие основы путаешь. И уходит. Сириус даже не успевает на него толком разозлиться. Джеймс бросает на него сочувствующий взгляд и пожимает плечами. — Он даже в розыгрыше участвовать отказался, сказал, что хочет к Трансфигурации подготовиться. Не переживай, наш старый добрый Лунатик, надеюсь, ещё вернётся. — Зубрила ебаная, — бросает лишь в ответ Сириус и резкими шагами вылетает из гостиной. Горло дерёт от внезапного желания срочно покурить. Он лучше знает, что делать со своей жизнью и со своей учёбой. И пусть Римус, о Мерлин, его трепетно и горячо любимый Римус даже не надеется, что сможет на что-то повлиять. Да, они встречаются, но это ведь не значит, что Сириус должен слушаться его везде и во всём. Он знал, в кого влюбился, когда признавался ему в середине шестого курса. Вот пусть теперь молчит в тряпочку. Какой-то портрет на стене, словно прочитав его мысли, согласно бурчит. Сириусу, в прочем, большего сейчас и не надо. * Сириусу, в прочем, не мешало бы научиться концентрировать своё внимание на чём-либо дольше двух минут. Иначе это может плохо кончиться. — Может, есть какое-то заклинание, чтобы вся информация из учебника сама залезла ко мне в голову, — недовольно бормочет он себе под нос, еле сдерживаясь, чтобы не швырнуть учебник в проходящую мимо него мадам Пинс, одарившую его за эти слова взглядом голодного стервятника. Он снова вчитывается в абзац о происхождении долголетних эликсиров. — Ну не могу я это читать. Скучнее только изучать строение флоббер-червей. Римус на другом конце стола издаёт тихий смешок. — Поэтому лучше немного поучиться, чем перебирать их на отработке у Слизнорта. Сириус презрительно морщится и снова перечитывает первое предложение на странице. — «Именно Напитком Живой Смерти средневековая ведьма Летиция Сомноленс смочила веретено, которым впоследствии уколола палец дочь короля. Молодой волшебник смазал губы Рябиновым отваром, поцеловал принцессу и вывел её из транса», — с обречённым стоном он откидывается на спинку стула. — Если бы я хотел почитать парочку бульварных романов, я бы обратился к Розмерте. Слышал, девчонкам она их за красивые глазки и пару комплиментов на время почитать даёт. Так что мне точно даст. Римус с улыбкой щурится и вполоборота поворачивается к нему. Сириус тотчас же замечает в его взгляде светящуюся тень идеи. Он смотрел на мародёров так же, когда ещё на третьем курсе с горящими глазами рассказывал им о карте, при помощи которой они смогут отслеживать каждого человека в Хогвартсе. Он смотрел на них так же, когда аж на первом курсе предложил им совершить первую шалость над Снеггом. И Сириус думает, что сейчас ему снова придётся стать свидетелем чего-то гениального, но Римус лишь посмеивается и говорит: — Ну да, под бокал медовухи Зельеварение уж точно пошло бы легче. Сириус внезапно так сильно хочет его поцеловать. — Если бы Розмерта увидела, что я в её забегаловку учиться пришёл, она бы тут же меня выперла оттуда нахер, — закатывает глаза он и ёрзает на стуле в попытке найти более удобное положение. — А потом пошла бы к Макгонагалл и сказала бы, что я сумасшедший и меня нужно срочно увезти в Мунго. Ну никто в здравом уме не станет по своей воле учить Зельеварение!.. Учебник с надписью «Расширенный курс Зельеварения: седьмой год обучения» под ладонью Римуса Сириус напрочь старается игнорировать. В голубых глазах снова мелькает какая-то хитрая эмоция. — Давай поспорим, — гордо выдаёт Римус, криво усмехаясь. — Я уверен, что ты не сможешь за день прочитать весь этот учебник от корки до корки, не отвлекаясь. Натура Сириуса тотчас же заинтересованно высовывает голову откуда-то из-под диафрагмы. Это он не сможет? О Мерлин, он ещё как сможет, даже не за день — за пару часов, и он запросто это докажет, даже если придётся не спать и пропустить завтрак, но это ведь Лунатик. Он прекрасно знает, что Бродягу на слабо взять проще простого, и хитрая улыбка на лице лишь подтверждает это. Сириус деланно вскидывает голову, утыкаясь взглядом в книжную полку. — На что спорим? Я на интерес не спорю, тем более с тобой. Римус обегает его всего любопытным взглядом — Сириус буквально чувствует его на коже — а после расслабленно добавляет: — На поцелуй со мной. О Мерлин. — Но я ведь и так могу поцеловать тебя в любой момент. Римус отворачивается и снова открывает учебник с ухмылкой на лице. — Теперь не можешь. Губы Сириуса начинают покалывать, и он чувствует себя растерянно, пока в душе лишь крепчает азарт. — Я встречаюсь с монстром, — драматично вздыхает он и, вовремя одумавшись, добавляет: — Не в том смысле. Ну, блять, ты понял... Римус ничего не отвечает, и Сириус, чувствуя, как его уши горят от неловкости, предпринимает сто тридцать четвёртую попытку дочитать параграф до конца. Игра началась. * — Я ненавижу матрицы, — эти слова в комнате, последние часа два погрязшей в абсолютной тишине, слышатся раскатом грома среди ясного неба. Хлопок книги, заинтересованный взгляд Римуса — Сириус чувствует, что готов прямо сейчас спрыгнуть из гриффиндорской башни в Чёрное озеро. Джеймс ушёл на свидание с Лили, Питер остался на дополнительных занятиях по травологии. Он искренне надеялся, что сможет воспользоваться тишиной и доказать Римусу, что Сириус Блэк всегда выигрывал и будет выигрывать все споры, в которые оказывался втянут, но перед ним встало два огромных «но»: А) Этот самый Римус никуда не ушёл и, с невинной улыбкой сказав, что ему тоже нужно подготовиться к Чарам, остался в их комнате вместо того, чтобы читать в библиотеке (вообще-то, он всегда так делал!). Б) Проклятые матрицы. Справедливости ради, Сириус прочитал уже добрую половину учебника — азарт от спора пробудил в нём второе «Я» — но едва сплошные рецепты и истории происхождения зелий сменились на материал о вычислении соотношения ингредиентов, у него практически взорвалась голова, будто одна из так страстно любимых Питером и Джеймсом карт. Только непонятно пока, кто проиграл в эти самые карты — Сириус или коварный Слизнорт, но что-то ему подсказывает, что исход поединка уже близок. Римус тихо хмыкает с соседней кровати. — Сдаёшься? — хитро тянет он, и Сириус не может сдержать несчастного стона. Ну и почему он на это вообще согласился? — Ни в коем случае, — твёрдо отрезает он, снова вперив глаза в страницы учебника. Что угодно, лишь бы не проиграть Лунатику. Лишь бы не подорвать такой мелочью надутое своё самолюбие. Едва буквы и цифры перестают плясать перед его глазами тарантеллу, наконец-то складываясь в слова, как кровать рядом подозрительно сильно прогибается под чужим весом. Сириус и бровью не ведёт, вчитываясь заново и заново в ненавистный абзац: — Главной диагональю квадратной матрицы называют элементы, имеющие одинаковые индексы, то есть те элементы, у которых номер строки совпадает с номером столбца... — Ты же ничего из этого не понимаешь, — тянет Римус и, устроившись поудобнее, прижимается бедром к его бедру. Сириус прикусывает губу и назло ему перелистывает страницу дальше. Ничего. Потом дочитает. — А мне и необязательно понимать. Условием было просто прочитать учебник, но не вникать в суть, — он чувствует себя маленьким победителем, пока не сталкивается в новом параграфе с очередным упоминанием матриц. С губ слетает мат. Он не видит, но уверен, как довольно Римус на него смотрит. — В принципе, ты прав, — пожимает плечами тот, как вдруг Сириус чувствует мягкое прикосновение к своей ноге около лодыжки, как раз там, где он подвернул с утра форменные брюки. Руки у Римуса всегда такие горячие, их ни с чем не спутать. И это сбивает с мысли. — Что ты делаешь? — невзначай спрашивает он, пальцем ведя по начерченной на странице таблице. Ага, значит, матрицы можно умножать и складывать... — Ничего, — не без весёлости в голосе отвечает Римус. — Читай дальше, не отвлекайся. Ладонь плавно перемещается под колено и слегка сжимает, массируя большим пальцем. Сириус чувствует на шее лёгкое покалывание. Нет, он не будет поворачиваться, он так удобно устроился на животе, подложив под грудь подушку, нет... — Данная матрица может использоваться при сравнении ингредиентов в различных эликсирах, решении задач на вычисление пропорций, анализе затраченных средств в ходе процесса зельеварения... Ладонь Римуса незаметно поднимается ещё выше. Сириус повторяет про себя формулу для изготовления Амортенции, как чужая рука мягко сжимает ягодицу, и только гордость удерживает его оттого, чтобы нелепо дёрнуться и возмущённо сматериться. Он поворачивает-таки голову, вопрошающе вскинув бровь. — Лунатик, ты меня отвлекаешь. Во взгляде Римуса ни капли неловкости. Он без единой лишней эмоции на лице наклоняется чуть ближе и, заглянув через чужое плечо в учебник, шепчет около уха почти ехидно: — Условием было просто прочитать учебник. Ничего о том, чтобы тебя не отвлекать. Сириус всё-таки матерится, пока мужественно пережидает разбежавшиеся по всей спине мурашки, и принимает правила чужой игры. Что же, ладно, если Римус хочет усложнить ему задачу, то тогда ему точно нужно доказать, что он может. Что он прочитает. Проклятые матрицы... Организм сам за него стыдливо поджимает мышцы, едва ладонь Римуса медленно оглаживает ягодицу и спускается чуть ниже, между ног, пробегаясь коротко стриженными ногтями по внутренней стороне бедра. Его прикосновения такие тёплые, изучающие и напористые, что буквы перед глазами снова начинают сходить со своих мест. Сириусу слишком нравится то, как эти пальцы гладят и давят, как они стараются расслабить завязавшийся внутри узел напряжения и медленно, начиная с копчика, обводят каждый позвонок. Он снова убеждается в том, что встречается с самым настоящим монстром. — Как низко ты играешь, — бросает Сириус, довольно-таки бесполезно снова уставляясь в учебник, всё ещё тщетно пытаясь вчитаться. — Сам ведь всегда за справедливость топишь. — Я просто соскучился по своему парню, — едва ли не мурлычет, что удивительно, Римус и вдруг резко меняет положение. Сириус чувствует, как он садится на его бёдра, и напряжённо цедит воздух сквозь зубы. Нет. — Что же низкого в том, чтобы просто провести с ним время? Римус вытаскивает его заправленную рубашку из брюк и позволяет себе жадно сжать чужую талию. Он немного ёрзает, и узел в животе завязывается сильнее. Только похож он почему-то больше на петлю самоубийцы. — Лунатик! — Сириус резко дёргает коленом, не оставляя попыток заново сосредоточиться, но выходит откровенно плохо. Он словно за секунду разучился читать — строки абзацев перед глазами закручиваются в смертоносный смерч, сметая на своём пути всё: и названия зелий, и цифры, и инструкции. Плевком в лицо Дамблдору было бы сказать, что в его голове сейчас не начинает твориться что-то отдалённо похожее. — Что? — невинно вопрошает Римус, откровенно наслаждаясь всем, что происходит. — У тебя уши покраснели. Ты против? Я могу уйти. Сириус крайне красноречиво оставляет эту реплику без ответа. Он выгибает спину сильнее, когда Римус пересчитывает ладонями его рёбра и ныряет ниже, нажимая пальцами на соски. Приятное мускусное тепло течёт по пищеводу и довольно поселяется в животе, едва горячие пальцы мягко сжимают их, а сам Римус наклоняется ниже, чуть ли не прижимаясь к его спине животом. Сириус чувствует ягодицами его член. Он тупо смотрит в одну точку, сильнее стискивая несчастный учебник. — Сдаёшься? — выдыхает Римус в его шею и вжимается лбом в его плечо. Сириус чувствует, как оно намокло от пота. — Ни за что, — несмотря ни на что отрезает он и снова возвращается (довольно бесполезно, кстати) глазами к параграфу: — Итак, матрицы... Губы Римуса внезапно влажно мажут по загривку, и это так жарко, так приятно, что пальцы на ногах Сириуса невольно поджимаются. — Ты проиграл, — держа в себе стон, цедит он, перелистывая страницу. — Мы спорили на поцелуй. — В губы, дорогой, в губы, — самодовольно возражает Римус, ведя языком по яремной вене. Его руки уже каким-то чудом начинают массировать ключицы, а у Сириуса внутри взрываются друг за другом по очереди все карты из колоды Питера. — Я тоже условия на ходу менять могу. Сириус буквально чувствует, как покрывается алыми пятнами. — При создании новых зелий матрицы крайне полезны, и их освоение будет необходимо любому начинающему зельевару... — сипло зачитывает он, упрямо удерживаясь за цель их глупого спора. Пускай твёрдый член вжимается в кровать, пускай напряжённые мышцы расслабляются под каждым прикосновением Римуса где бы то ни было. Ему не удастся его сорвать. — Блять, какому ещё зельевару, я даже под угрозой Азкабана им стать не соглашусь, — мягкий поцелуй между лопаток практически сбивает с мысли. — И вообще это всё на Нумерологию похоже, какого хера везде сплошные цифры... Римуса такой вариант развития событий, видимо, не устраивает. Сириус уж хочет было отпустить какую-нибудь подколку, когда вес чужого тела пропадает и наконец-то позволяет ему спокойно вдохнуть, но снова матерится, едва понимает, что Римус немного стянул с него брюки. И бельё. О Моргана. Сиплый стон звенит у них обоих в ушах ещё пару секунд. — Ты даже не представляешь, какой ты сейчас красивый, — восторженно, искренне восторженно тянет Римус, нажимая большими пальцами на тазобедренные кости. Сириус практически дёргается вперёд, лишь бы эти пальцы касались его больше и, желательно, чуть ниже — дискомфорт от освобождённого стояка становится лишь сильнее. — Я всегда красивый, — фыркает он, упираясь лбом в сгиб локтя. Кажется, оттого, как часто он за последние полчаса кусал губу, из неё скоро реально пойдёт кровь. — Спасибо, что заметил. Он не замечает, как губы Римуса снова оказываются у его уха. — Каждый раз как в первый замечаю, не поверишь. Сириус слышит в его голосе рычащие нотки, слышит, как тот облизывает ладонь, и вдруг захлёбывается своим же стоном, когда эта самая ладонь обхватывает его и без того влажный член. — Лунатик, ты... — Очень люблю тебя, — твердит Римус в ответ и слабо кусает его за загривок, оперевшись другой свободной рукой рядом. — Спасибо, я и так это знаю. Сириус уверен, что прямо сейчас, сию же секунду он сходит с ума. Чужая ладонь на члене ощущается так правильно и так нужно именно тогда, когда всё тело изнывает от шпарящего желания. Римус, как один из самых прилежных студентов, уже давно выучил, как доставить приятно, как быть идеальным, и двигает рукой рвано и быстро, то и дело замедляясь, чтобы особенно сильно надавить пальцем на головку, размазать по ней предэякулят и вырвать из любимых губ очередной стон. Сириус сдаётся. Да простит его Моргана, он сдаётся и принимает своё позорное поражение, потому что сложно иначе — рука Римуса скользит так мягко и так приятно, что тело начинает мелко подрагивать, снова и снова будоража в жилах кровь. Он выгибается и почти рычит, вцепляясь пальцами в чужое предплечье, так сильно желая вжаться сильнее, что становится совсем невыносимо. — Бля-я-ять, Римус, — надрывно тянет он, со стоном кончая прямо на простынь под собой. Почитал учебник, называется. Матрицы отходят на десятый план, едва Сириус ослабевшей рукой отводит руку Римуса в сторону от своего чересчур чувствительного сейчас члена и мягко, нежно целует, пытаясь в спешке отдышаться. — Сдаёшься? — так же тяжело дышит Римус, не переставая улыбаться. Сириус чувствует острое желание притянуть его к себе и обнять так сильно, чтобы аж рёбра затрещали. Застегнув ширинку брюк, он одним коротким подрагивающим движением тянется за палочкой и быстрым «Экскуро» убирает сперму с простыни. Смотрит на Римуса долго. Хищно. Внимательно. Тянет его к себе за форменный галстук и целует так чувственно, так любовно, как ещё никогда в жизни, наверное, не целовал. Несчастный учебник с жалобным стуком падает на пол, но Сириус не обращает внимания, с силой прикусывая губу Римуса и утыкаясь своим лбом в его такой же горячий. — Ничья, — единственное, на что его хватает. В конце концов, у него ещё есть время, чтобы выиграть. И он это сделает.