В глубине потаённых чувств

***

      Тёмная холодная ночь неслышно блуждала среди одиноких кварталов спящего города, украдкой заглядывая в окна многоэтажных домов. Она словно подглядывала за кипящей внутри жизнью людей, летящими в потоке осеннего ветерка жёлтыми листьями, лишь иногда давая о себе знать: ночная гостья прерывисто стучала по стеклу неприятным осенним холодным дождём, будто привлекая к себе внимание, которого с приходом осени ей начало сильно не хватать.       Её призрачные чёрные глаза, излучающие неприятную прохладу, всегда направляли свой взор в сторону одинокой луны, сияющей белым дрожащим свечением. Она сопровождала гуляющую в округе ночную гостью, подсвечивая одинокой путнице дальнюю дорогу, словно играя роль тусклого шарообразного фонаря. Это была её единственная верная подруга, с которой тёмная ночь не расставалась никогда: будь морозная зима или жаркое лето, тёплая весна или дождливая холодная осень. Они обе были безгранично одиноки и именно это скрепило между ними крепкий дружеский союз.       Казалось, словно ночная гостья и лунное свечение не только дополняли друг друга, но и являлись одним целым, единой покрытой нежностью душой. Неоспоримо: они являются самым ценным, что есть у друг друга – никто и никогда не сможет разорвать их тесную связь, скреплённую крепкими душевными узами.

***

      Наблюдая за гуляющей в окне тёмной пеленой и медленно стекающими по стеклу холодными каплями, оставляющими после себя кривую дорожку мокрой осенней тоски, Егор не спеша пил горячий чай, иногда поглядывая на экран мобильного телефона. Любимый напиток словно не только согревал его, но и создавал какую-то уютную атмосферу, от которой в душе селилось приятное чувство умиротворённости и такого редкого, дорогого журналисту спокойствия.       — «Как же хорошо просто наслаждаться каждым мгновением», — он слегка прикрыл глаза, давая себе полную возможность погрузиться вглубь окутавшего его в свои нежные объятия покоя.       Допив кружку горячего чая, Егор осторожно поставил её на кухонный стол, всё также сидя около покрытого тьмой окна, расслабленно облокотившись на спинку стула. В его необъятно красивых зелёных глазах по-прежнему пролетали капельки осенней ночной непогоды, иногда раздаваясь чуть слышным ударом по каркасу, который только добавлял журналисту чувство душевного комфорта.       — «Как же редко появляется шанс ощутить все прелести простой жизни: без нервов, бессонниц, бесконечных стрессов, чувства опасения за жизнь и смерти, каждый раз будто идущей по пятам, — он тяжело перевёл дыхание, теперь уже устремляя взгляд в нижний левый угол. — Как только Джон начнёт поправляться, мне потребуется в срочном порядке вернуться к работе, которой накопилось уже немало. Затем отправиться на дело, которое пришлось отложить на несколько дней, и всё в таком роде»       Слегка изменившись в настроении, журналист встал со стула, тихими шагами принявшись направляться к стоящему около кухонного гарнитура пакету, в котором лежали лекарства, купленные часом раннее. Егор аккуратно, дабы не разводить сильное шуршание пакета, начал вынимать всё содержимое.       — Таблетки от боли в горле, головной боли, сироп от кашля, капли от насморка, жаропонижающее... — он перечислял вслух каждую взятую в руку упаковку, дабы подтвердить для себя, что ничего не было пропущено.       Поставив все перечисленные лекарства на стол, журналист отложил пакет в сторону, намереваясь свернуть и убрать его чуть позже: Джон уже спал, поэтому Егор не хотел тревожить его посторонними звуками.       — Вроде бы ничего важного не забыл, — тихим голосом произнёс журналист, беря в руки лежащий на столе телефон: на экране большими белыми цифрами высветилось пол одиннадцатого ночи. — Пора бы ложиться в кровать, однако, как ни странно, спать совершенно не хочется, — он устало улыбнулся, будто насмехаясь над самим собой. — Ну конечно, бессонница...       Егор хотел было вновь сесть на стул, устремив взгляд в бесконечную беспросветную даль тёмной ночи, однако раздавшийся из небольшой комнаты кашель полностью стёр раннее желание журналиста: он замер на месте, начав прислушиваться к источнику звука.       — Джон? — до него будто только что дошло, что писатель снова был подхвачен приступом кашля из-за пересохшего раздражённого горла.       Егор встревоженными шагами двинулся в сторону раздающегося непрекращающегося кашля, попутно бегло подхватив с собой небольшую коробку нужного лекарства.       Пролетающая в округе темнота совершенно не волновала журналиста: он словно наизусть знал местонахождение каждой мебели, отчего совершенно не натыкался на какие-либо преграды. Казалось, он летел со скоростью света, будто боялся опоздать и вовремя не предотвратить внезапный приступ кашля.       — Джон, ты в порядке? — с порога раздался не на шутку обеспокоенный голос журналиста, который буквально влетел в небольшую комнату, полностью залитую непроглядной тьмой.       Понимая, что в округе практически ничего не видно, Егор в то же мгновение подошёл к небольшому рабочему столу, дабы включить настольную лампу. Как только комната погрузилась в тусклое свечение, тревожный взгляд был сразу же направлен в сторону стоящей рядом кровати, на которой, слегка присев, находился Джон. Он также, как и несколькими часами раннее, бился в приступе внезапного кашля, прикрывая рот ладонями, стараясь успокоиться, однако только больше раздирал больное горло.       — Приятель, ты чего? — испуганным голосом произнёс Егор, присев на край кровати, начав распаковывать лекарство, быстрыми движениями рук откручивая крышку небольшой стеклянной бутылки. — Сейчас подожди немного.       Разобравшись в инструкции применения, журналист бегло налил в маленький пластиковый стаканчик содержимое лекарства и сразу же протянул его разрывающемуся в кашле другу. Слегка посмотрев заслезившимися глазами на протянутое запястье Егора, Джон взял в руку переданное им, начав пить неприятную на вкус жидкость.       — Теперь запей водой, — взволнованным голосом пробормотал журналист, ныне уже протягивая стакан простой кипячённой воды.       Джон молча послушно следовал указаниям Егора, кажется, всё ещё находясь в сонном состоянии и не совсем осознавая всё происходящее. Он лишь тяжело дышал, чувствуя, как былой приступ начал медленно отступать. Однако теперь за место кашля в горле ощущалась всё большая боль, отчего писатель слегка схватился за шею, а по телу вновь, как и днём, принялся блуждать неприятный озноб.       Журналист с беспокойством смотрел на друга. Его внимание сразу же привлекла лёгкая, почти незаметная дрожь, которая проходила по телу писателя, отчего тот поджимал плечи, кажется, пытаясь согреться.       — «Не уж снова...»       Егор с ноткой волнения прикоснулся рукой ко лбу Джона. Журналист сразу же смог почувствовать слегка горячее соприкосновение, отчего в зелёных глазах на секунду вновь возникла искра беспокойства за близкого друга.       — Чёрт, кажется, у него высокая температура, — тихо, будто про себя произнёс Егор, убрав руку с горячего лба.       Понимая, что в организме писателя бушует жар, не оставляющий его в покое, журналист быстрым шагом удалился на кухню, дабы взять со стола коробку нужного лекарства, и уже через несколько секунд вновь вернулся в освещённую тусклым светом комнату. Он молча подал Джону небольшую белую таблетку, попутно протягивая стакан воды.       — «Надеюсь, завтра ему станет лучше», — мысленно пронеслось в голове, пока взгляд всё также был направлен в сторону близкого друга.       Выпив очередное лекарство, Джон чуть слышно поставил стакан на стоящую рядом тумбу. Он медленно перевёл взгляд в сторону журналиста, кажется, намереваясь что-то сказать, однако жгучая боль в горле заставила его остановиться и только лишь поморщиться.       — Ничего не говори, всё хорошо, — с заботой в спокойном голосе произнёс Егор, приложив руку на его плечо. — Ложись спать.       Чувствуя внезапно накатившуюся усталость, Джон медленно погрузился в постель. Тяжело вздохнув и прикрыв глаза, он коснулся подушки, которая в тот же момент будто ввела его в пучину спокойствия и крепкого необходимого сна. Лёжа на спине, писатель начал медленно засыпать, лишь иногда приоткрывая глаза, будто наблюдая за сидящим рядом Егором. Он словно хотел что-то сказать ему, однако предательски надорванное горло не давало этому случиться.       — Если что, я всегда рядом, — Егор вновь заботливо улыбнулся.       Он медленно встал с края кровати, всё также смотря на Джона, который, кажется, наконец начал погружаться в долгожданный сон. Руки журналиста не спеша с особой теплотой прикоснулись к тёплому одеялу, начав накрывать им спящего писателя. Мягко и заботливо, нежно и бережно – ровно так, как проявляет своё внимание человек, бесконечно влюблённый в того, кем так искренне дорожит, о ком так искренне беспокоится.       Как только Егор присел на подставленный рядом с кроватью стул, зелёные глаза сразу же принялись искренне блуждать по телу спящего писателя, будто наслаждаясь моментом собственной искренности и заботы, бесконечной душевной теплоты и учащённого сердцебиения. Кажется, он готов был просидеть над близким другом всю ночь, не смыкая глаз, вечно утопая в океане блуждающих чувств. Он точно... точно любит его, бесконечно и сильно любит и лишь несказанность о потаённых чувствах будто не давала этой любви пробиться сквозь толстые преграды.       — «Какой же он всё-таки милый», — незаметно для Егора пронеслось у него в голове, после чего горящие изумрудным цветом окрылённых чувств глаза с дрожью пробежались по губам Джона, отчего возникло странное трепетное желание... прикоснуться к ним... губами.       Будто находясь в опьянении блуждающих в его сердце чувств, он совершенно не тревожился и не пугался собственных желаний. Он мог бы прикоснуться к ним, однако отчасти трезвый разум всё же останавливал его от этой затеи. Хотя, кто бы мог подумать, что произошло бы дальше, если бы Егор всё же решился нежно, будто спрашивая разрешения, поцеловать спящего писателя? Кажется, об этом знала лишь блуждающая в округе тёмная ночь, тихо наблюдающая за двумя бьющимися сердцами потаённых чувств.

***

      Кажется, с момента разыгравшегося внутреннего трепета прошло около двух часов: теперь в небольшой комнате продолжала лишь тихо блуждать тусклым светом настольная лампа, а в занавешенных окнах всё также проглядывать покрытая тьмой холодная осенняя ночь. Слышалась чуть уловимая умиротворяющая гармония ударяющихся по стеклу капель, словно душевно играющих на фортепиано необычайно красивую мелодию. Всё это будто говорило о нечто прекрасном, словно создавало какую-то лёгкую романтичную атмосферу..       Если двумя часами раннее журналист сидел рядом с мирно спящим писателем, со спокойствием, нежностью и заботой наблюдая за его состоянием, то теперь он облокотился на спинку стула, кажется, спя чутким и беспокойным сном. За прошедшее время он уже несколько раз проснулся от любого малейшего шороха, сразу же устремляя свой взгляд на Джона.       — «Спит», — каждый раз спросонья проносилось в его голове: так он пытался убедить себя, что всё в порядке и просыпаться каждый раз необязательно.       Однако давние нарушения во сне, а именно – бессонница, всегда давала о себе знать и этот раз стал не исключением: если Егор просыпался, то уснуть ему было уже достаточно сложно. Так продолжается уже несколько месяцев, однако журналист будто попросту не замечал тревожных звонков своего организма.       — «Подумаешь, уснуть не могу, у многих такое бывает», — каждую ночь говорил он сам себе, опять же таким образом успокаивая себя.       И вот снова: как только послышалось движение в постели, Егор тут же раскрыл уставшие глаза, устремляя взгляд в привычную ему точку. Журналист сразу же сфокусировался на писателе, который просто перевернулся на бок, слегка сдёрнув с себя одеяло.       — «Ощущение, будто я и вовсе не спал», — мысленно произнёс про себя Егор, чувствуя лёгкую привычную головную боль и надоедливую усталость.       Егор медленно поднял корпус тела со спинки стула и в тот же момент сонно потянулся руками к слезшему одеялу, дабы вновь накрыть им Джона.       — «Лучше укрою: вдруг замёрзнет», — на его лице заиграла чуть заметная искренняя улыбка: ему действительно нравилось заботиться о нём, и сам он отчётливо это понимал.       Прохладные руки не спеша коснулись тёплого одеяла, которое в тот же момент аккуратно и заботливо легло на плечи писателя. Казалось, на этом журналист вновь должен был бы опрокинуться на спинку стула в попытках полноценно поспать хотя бы один час, однако одно действие, как оказалось, смогло поменять всю дальнейшую картину...       Как только Егор накрыл одеялом мирно спящего друга и уже собирался сам погрузиться в дрёму, в тот же момент тёплая рука неожиданно прикоснулась к нему, схватив его за запястье, отчего от внезапного действия журналист тут же широко раскрыл былые сонные глаза.       — Что за? — чуть слышное удивление только лишь успело вырваться из его уст.       Держащая за запястье Егора рука в тот же момент потянула его вперёд, отчего журналист рухнул на постель, только лишь успев увидеть, как Джон, полностью находясь во сне, медленно, с какой-то нежностью обвил руками запястье, трепетно с теплотой обнимая и прижимая его к своей груди.       — Джон, что ты делаешь? — с глубоким удивлением и каким-то возникшим внутридушевным трепетом прошептал Егор, смотря на писателя: ему казалось, что тот уж точно не спит.       Стараясь аккуратно вынуть руку из-под крепких, кажется, далеко недружеских объятий, он в то же время чувствовал, как участился былой спокойный пульс, как в глубине души будто что-то всколыхнулось пробежавшейся по телу теплотой. Он ощущал всё это и всё также не терял попытки вытянуть запястье, однако все действия были напрасны: казалось, писатель вовсе не собирался отпускать журналиста.

«Но следующие слова, произнесённые писателем во сне, будто наконец пробьют стену, за которой долгое время таились все чувства, ранее неосознанно волнами плывущие в горячем сердце журналиста»

      — Я люблю тебя, Линч... — тихий, сладкий, хриплый, сонный шёпот мельком пронёсся по тихой, тусклой комнате.       — «Мне сейчас послышалось?» — словно на секунду затаив дыхание, Егор сам себе задал вопрос, будто не доверяя собственному чуткому слуху.       Вновь широко раскрыв покрытые сонной пеленой зелёные глаза, он чувствовал, как по телу медленно, отражающейся дрожью и волной холодного пота прошёлся холодок, который будто бы отчасти заставил журналиста полностью убедиться в правдивости услышанных ранее слов.       — «Нет, мне не могло такое показаться», — он медленно, как можно более тихо сглотнул, будто ожидая каких-то дальнейших действий со стороны писателя.       Журналист в тот же момент будто позабыл все былые попытки высвободиться из-под крепких объятий Джона – теперь его ошеломлённый взгляд был полностью устремлён в сторону закрытых небесных глаз. Казалось, словно писатель даже не имел представления о том, что около его груди находится совсем не скомканное одеяло, а запястье Егора, который теперь словно был вынужден лежать в одной постели с Джоном в не очень удобной позе.       Однако Егор больше будто бы и сам не желал освободиться: ощущение чужого, а если быть точнее – «дружеского» сердцебиения, словно тихо играющего завораживающей мелодией, полностью сковало его в свои сети, отчего он будто не смел издать ни единого движения: он лежал тихо и бесподвижно, с чувством глубокого душевного искрящего огонька и ярким блистающим цветом изумрудных глаз.       — Джон? — слегка смущённым шёпотом вырвалось из его губ.       Нет, он не хотел дозваться спящего друга – ему было просто необходимо произнести его имя просто так, без целей, без задней мысли. Егор лишь медленно, наконец как-то по-особенному расслабленно положил голову на белую простыню, всё также устремляя взгляд на Джона, который будто слегка сладко улыбался: ему определённо снилось что-то яркое, запоминающееся, бесконечно приятное, наполненное чистой искрой сонного безумства.       — «Но то, что я услышал ранее, — Егор тяжело вздохнул, — на самом деле является лишь его сонным воображением или же...»       В этот момент впервые возникло то самое чувство или же какое-то трепетное осознание, что три произнесённых раннее слова не имеют для души Егор мимолётного значения. Журналист, хоть и не показывал этого на виду, однако явно ощущал какую-то внутреннюю теплоту, которая нежно блуждала внутри бьющегося сердца, отчасти пугая Егора своим внезапным присутствием.       — «Иногда я совершенно не могу понять, что со мной происходит, — дрожащей мыслью пронеслось в голове журналиста. — Это странное чувство.. Я никогда не замечал его раньше»       Он будто бы общался сам с собой, продолжительно долгое время смотря на закрытые очи писателя. Казалось, будто он пытался найти в них ответ на волнующие его вопросы, пытался воспринимать это как шутку, однако сердце словно упорно твердило об обратном.       — «Я думаю, завтра мне стоит расспросить его об этом моменте. Хотя бы для того, чтобы прояснить ситуацию», — эти слова, произнесённые в мыслях, оказались последними, прежде чем журналист медленно закрыл глаза, почувствовав, как организм будто сам начал просить о необходимом для всех действии.       Он словно сам не заметил, как сон начал окутывать его сознание, как только Егор расслабился, пусть даже лёжа в не совсем удобной позе: он и раньше, когда приходилось спать с Джоном в одной кровати, ощущал подобные неудобства, так как писатель явно любил пространство побольше и именно поэтому неосознанно клал руки на журналиста, либо пихал его в бок, заставляя Егора поближе пододвинуться к краю или же вовсе пробовать отодвинуть от себя Джона.       Однако, если раньше это жутко раздражало журналиста, то теперь совершенно не являлось для него чем-то неприятным. Казалось, словно он наконец нашёл спокойствие, какое-то глубокое душевное насыщение, от которого в тот же момент захотелось погрузиться в сон – полноценный и долгожданный, о котором ранее ему приходилось лишь мечтать.       Сквозь гуляющую сентябрьскую ночную темноту и бьющихся по стеклу капель холодного дождя в небольшой комнате теперь виднелась нежная, будто искрящая необъятной теплотой картина, состоящая из двух бьющихся сердец, находящихся друг от друга всего в нескольких сантиметрах. Казалось, ещё немного и они смогут навечно соприкоснуться друг с другом – тонко и нежно, чувствительно и умиротворённо.

***

      Ночная пелена, несколькими часами ранее блуждающая по комнате, наконец покинула небольшое пространство, уступив место утреннему рассвету, слегка возвышающемуся за накрытыми тёмно-синими шторами окнами. Неугомонные чуткие лучи солнца начали медленно пробираться сквозь незакрытые щели, дабы опрокинуть свой яркий пылающий свет на тёмный холодный пол.       — «Уже утро?» — мысленно спросил писатель, всего лишь минутой ранее слегка раскрыв заспанные глаза.       Он медленно, всё также находясь в сонном состоянии, начал оглядываться по сторонам, ища сосредоточенным взглядом нужного человека, который, кажется, просидел над ним всю ночь, наблюдая за его состоянием. И лишь только через несколько секунд, не найдя того в комнате, Джон со вздохом устремил взгляд на постель.       — Линч? — в голосе было слышно явное удивление.       Слегка подогнув под себя ноги и прижавшись к писателю, Егор умиротворённо спал, кажется, наслаждаясь спокойным сном, которого не было довольно большой промежуток времени. Его рука лежала на груди Джона, слегка обнимая писателя, который, в свою очередь, неосознанно крепко прижимал к себе журналиста.       От осознания того, что они, возможно, спали вместе всю пролетевшую дождливую ночь, по телу писателя пробежалась волна смешанных чувств, которые тут же посеяли в его глазах теплоту, но в то же время беспокойство, удивление и какое-то смятение. От накатившихся двояких чувств, Джон бегло убрал руку со спины Егора, будто слегка одёрнувшись назад, отчего журналист в тот же момент резко открыл глаза.       — Джон? — он сонным голосом произнёс имя писателя, направив взгляд в его сторону.       — Линч, ты извини, что так получилось, — чуть слышно пробормотал Джон, чувствуя в душе какую-то вину за сложившуюся картину.       Он даже не смотрел на Егора, будто боялся увидеть в его взгляде некое осуждение и негодование. Писатель лишь водил взглядом туда-сюда по скомканному одеялу, явно о чём-то размышляя, пока журналист спросонья пытался понять, за что тот извиняется.       — Всё, всё нормально, — со вздохом убеждённо сказал Егор, кажется, наконец поняв всю суть.       Он принялся медленно вставать с кровати, чувствуя как в области левого плеча и шеи проходит волна неприятной боли, из-за которой Егор в тот же момент изменился в лице. Его взгляд быстро прокатился по слегка освещённой комнате, после чего снова был направлен в сторону Джона, который по-прежнему в полусидячем положении с глубокой задумчивостью проходился взглядом по одеялу.       — Как ты себя чувствуешь? — приятный голос не спеша пронёсся по комнате.       Однако ответа никакого не последовало: казалось, словно писатель попросту не услышал вопроса об его самочувствии.       — Джон? — спокойный взгляд сразу же сменился слегка обеспокоенным.       — А? — наконец раздался голос писателя, будто только что вышедшего из транса.       — Говорю, как ты себя чувствуешь? — повторился Егор, слегка приблизившись к Джону. — Ты выглядишь каким-то потерянным, ты в порядке? Тебя что-то беспокоит?       — Нет-нет, всё нормально. Просто задумался... слегка, — последнее слово писатель произнёс тихо и сдержанно, будто пытался выговорить про себя.       Он наконец направил растерянный взгляд в сторону Егора, глубоко вздохнув, будто придя в себя после бесконечно блуждающих в его разуме мыслей. Он хотел было задать журналисту какой-то особо волнующий его вопрос: «как же так получилось, что мы спали вместе, в одной кровати, прижавшись друг к другу?». Однако каждый раз что-то будто останавливало его от этой затеи: возможно, он не хотел услышать, что сам «затащил» того в постель или же, наоборот, что Егор сам лёг на кровать. В любом случае, как ему казалось, второй вариант был бы куда лучше первого.       — Вижу, тебе уже лучше, — с улыбкой произнёс журналист, видя на лице Джона некую оживлённость.       — Да, ты прав, — писатель слегка улыбнулся и тут же вновь устремил взгляд куда-то в сторону, кажется, ещё не закончив с прошлыми раздумьями.       Егор хотел было удалиться в сторону кухни, однако тут же отбросил эту затею, вспомнив, что ещё тусклой дождливой ночью хотел спросить у Джона о том самом моменте, когда тот произнёс три важных слова. Трепет, неугасающий в его сердце, волной проносился по всему телу, заставляя ощутить лёгкое беспокойство. Теперь в его голове блуждала лишь одна мысль: как без резкости и понятливо задать волнующий его вопрос?       — Джон, слушай, — он нервно сглотнул, — то, что ты сказал мне вчера ночью, это правда?       После заданного нелёгкого вопроса Егор сразу же устремил взгляд в сторону писателя, с затаённым дыханием ожидающе смотря на него, пока тот бегло осмысливал каждое сказанное журналистом слово. Казалось, словно несколько секунд молчания пролетали длинной в несколько минут, отчего ожидание ответа Джона становилось для Егора мучительным. Он каждый раз обеспокоенно переводил взгляд на друга, лишь иногда устремляя его вниз, нервно перетирая холодные пальцы рук.       — «Наверное, я не должен был спрашивать его об этом», — с сожалением в зелёных глазах мысленно пробормотал про себя журналист, чувствуя огромную неловкость за собственно произнесённую раннее фразу.       — Нет, — тихо произнёс Джон, смотря в бок и затем вновь переведя взгляд на Егора, — ничего подобного не было. Думаю, даже если что-то было, и я этого не помню, то не стоит воспринимать мои слова всерьёз: иногда я много лишнего говорю во сне, — он утвердительно улыбнулся.       — «...не стоит воспринимать мои слова всерьёз...», — журналист мысленно повторял фрагмент произнесённой фразы.       Он лишь глубоко вздохнул, осознавая каждое услышанное слово, которое, кажется, как острое лезвие пронзало его обеспокоенное сердце. В груди заиграло какое-то неприятное чувство душевной боли, словно что-то в один миг лишило Егора внутренней полноценности, будто разлитая ядовитая жидкость полностью уничтожила её. По его телу пробежался ощутимый холодок, в сердце нависла какая-то ноющая пустота, а в голове блуждала одна и та же фраза, не оставляющая его в покое, впиваясь всё глубже и глубже своими острыми когтями.       Да, он мог бы попытаться объяснить Джону всё то, что произошло прошлой ночью, однако мысль, что этот диалог только усугубит ситуацию или, возможно, поставит их отношения под вопрос, изрядно пугала и отталкивала его от такой беседы.       — «Ну и хорошо, что он ничего не помнит, — Егор тяжело вздохнул. — Так даже лучше»       Хотя он прекрасно понимал, что на самом деле лично для него этот исход событий не принёс ему какого-то спокойствия, радости, счастья.. Казалось, лучше бы журналист и вовсе не знал ответ на этот глупый вопрос, лучше бы оставался в неведении, чем теперь сидел с той мыслью, что всё это было случайно и вовсе не несёт никакого смысла. Совсем. Теперь в душе блуждала лишь пустота – глубокая и одинокая, странная и необъятная...       — Ладно, я пойду сделаю тебе горячий чай, — наконец вспомнив былую затею, как можно более бодрым голосом сказал Егор.       Он сразу же встал с края кровати и принялся направляться в сторону дверного проёма, стараясь забыть былой «неудачный» разговор, который, кажется, до глубины души задел его.       — Линч, — неожиданно послышался голос Джона, смотрящего на него каким-то глубоким взглядом.       — Что? — Егор сразу же обернулся, устремив взгляд на зовущего его друга.       — Спасибо тебе за твою поддержку, — он искренне улыбнулся. — Только благодаря тебе я чувствую себя гораздо лучше, чем днями ранее.       — А-а... Да, конечно, приятель, — спокойным тоном с лёгкой улыбкой произнёс журналист: мысли мыслями, а благодарность от друга услышать было приятно.       В последний раз обменявшись взглядами, наполненными какими-то глубокими раздумьями, Егор наконец вышел из комнаты, оставив Джона наедине с собой, отчего тот тут же тяжело вздохнул, кажется, вновь вернувшись к своим личным переживаниям.       Возможно, они оба понимали, знали и ощущали те же самые эмоции, в голове проскальзывали те же самые волнующие темы, о которых ни тот, ни другой не хотел говорить вслух. Наверное, страх быть непонятным был куда больше собственных чувств, которые каждый таил где-то в потаённой глубине своего сердца. Чёрт возьми, таил и будет таить до тех пор, пока судьба не преподнесёт момент, когда скрыться от собственных чувств будет уже невозможно..

Продолжение следует...