your smug face

×××

      Свет неприятно слепил глаза, из-за чего Твик зажмурился. Он пытался избавиться от назойливого свечения, но как бы не старался избежать его, тело ни в какую не реагировало. Каждое движение казалось тяжелым, даже перевернуться на другой бок не получалось. Они что, опять не зашторили окна? Кое-что привлекло внимание Твика, и он уже был готов закричать от несправедливости. Непонятный шелест слева донимал его, как муха, которую не заткнуть. Или долбанный комар, всю ночь преследующий плоть с мерзким пищанием.       Твик подумал, что, возможно, это Крейг шуршит. Еще немного, и он толкнет его так, что парень полетит на пол за такие выходки. Он глубоко вздохнул, понимая, что окончательно проснулся. Он взял свой разбитый телефон с тумбы, посмотрел на время и простонал. Через полчаса они должны встать, но этот дуралей решил с утра пораньше достать всех и вся. У Твика плохо работал мозг, он пытался вспомнить хоть что-то за последние несколько дней, но в голову врывались лишь мысли о том, что он сию секунду перегрызет глотку Такеру. Им и так идти в ненавистную школу, ну что за черт?              Пересилив себя, Твик в конце концов окончательно открыл глаза, осознавая, что свет не исходит от окна, а от лампы на столе. Ну да. На улице еще темно. Он перевернулся к Крейгу, чтобы наконец разобраться, откуда доносится звук, и почему. Но увиденное заставило Твика подумать, что он все еще спит.       Над лицом крепко дрыхнувшего Такера нависала Триша… С маркером в руках.       Твик моментально очнулся от дремы, и вскочил.       — Ты что делаешь?! — шепотом позвал девочку Твик, в ужасе округляя глаза. Он ошарашенно уставился и застыл в полусогнутом положении. Взглянул сначала на такую же застывшую шкодницу, а потом на сопящего Крейга, спящего в привычной для него позе — одна рука под головой, вторая просто задрана вверх. Спасибо, что не полуголый. Его ресницы чуть подрагивали, но грудь медленно вздымалась вверх-вниз, из-за чего Твик сделал окончательный вывод — он и вправду спит, не прикидывается.       — Ничего! — Триша тут же выпустила маркер из рук, уничтожая улики, но промахнулась: хотела попасть на кровать рядом с Такером, но упал он прямо на пол, создавая характерный звук.       Теперь они оба замерли, не сводя глаз с Крейга.       Он не шелохнулся.       — Триша, какого хрена? — Твик пригляделся к лицу парня, и заметил, что на щеке написана какая-то аббревиатура. FTP. Fuck the police?       — Я подумала, что раз уж все более-менее наладилось, я могу снова прикалываться над братом, как раньше! Мы постоянно так делали… Но я не учла тот факт, что ты можешь оказаться долбанным стукачом! — Триша шептала рассержено, скрестила руки на груди, надувая губы. — Живешь у нас несколько дней, и только и делаешь, что лобызаешься с ним! Я не успеваю вообще ничего сделать!       Твик моментально вспыхнул. Это совсем не так! Наоборот, последние дни он плохо себя чувствовал, несмотря на то, что продолжал ходить в школу, но из-за сложившейся неловкости между ними, редко лез целоваться. В тот вечер можно было сделать скидку на его… Состояние. Сейчас он смущается до такой степени, что отшучивается и краснеет, когда видит тот самый взгляд Такера. То, что он живет здесь с воскресенья и не появляется дома — правда. Но что еще не правда, он не стукач!       — Ты правда думаешь, что я шестерка? — Твик злобно вскочил с кровати, обошел ее с другой стороны и поднял с пола маркер. — Смотри!       Ничего лучше в его голову не пришло, как нарисовать 'итальянские' усы сладко спящему и ничего не подозревающему Крейгу. Триша восхищенно сложила ладони, прижимая их ко рту, глаза практически горели. Твику показалось, что таким образом он завоевал ее доверие. Рука предательски дрожала, когда он выводил закругленные полоски по коже. Такер даже не шелохнулся. В глубине души Твику стало его жаль. Через полтора часа им нужно в школу, а они тут…       Патриция (как выяснилось, ей нравится ее полное имя, и раздражает, что никто так к ней не обращается) выхватила маркер у Твика, и подтолкнула его бедрами, чтобы он подвинулся.       — Зачеши его челку, срочно! Мы же теперь напарники, ну или соучастники, как тебе больше нравится, — она хитро ухмыльнулась Твику, а тот послушно прикоснулся ладонью ко лбу, смахивая пряди. Веки Крейга немного задрожали, и оба преступника остановили свое злодеяние, испуганно сверля лицо парня. Когда до них дошло, что он все еще спит, как убитый, Триша приступила.       Твик отвернулся, чтобы не засмеяться, потому что его всегда веселит такой безмятежный Такер. Ему захотелось расспросить этих двоих о том, как раньше они разыгрывали друг друга. По речи Триши можно догадаться, что делали они это частенько, да и ее брат об этом уже говорил. С учетом того, что все последние дни, проходя мимо друг друга — посылали поднятые вверх средние пальцы. Видимо, для них это была обыденность. От Твика также не укрылось, с каким добродушным удовольствием они смотрели в этот момент.       Крейг расцвел. Он стал улыбаться своей сестре, и вчера даже щекотал ее так, что она уже брыкалась и кричала. Сложилась пополам, повисла на руках Такера, который все щекотал и щекотал ее. Ее смех заставил и сердце Твика расцвести. Он не будет врать — последние дни, которые он провел в этом доме, стали лучшими за всю его жизнь. Он не просто перестал чувствовать себя одиноко, он наконец почувствовал себя частью чего-то.       Мама Крейга безумно вкусно готовила, а Томас практически каждый вечер и утро помогал ей. Она… Господи, она собирала им обеды. Раньше Твик с Такером делали это сами, она не готовила, практически дома не появлялась, и оставалась загадкой для Твика. Но теперь она кладет им еду в ланчбоксы… Купила и ему, и Крейгу с космосом, из-за чего они стали путать их между собой. Твику казалось, что он наконец начал обретать семью, о которой всегда мечтал. Невероятно приятное чувство. По утрам Том читал газету, и отдельную колонку с анекдотами вслух. Такер оставался скованным рядом с ним, да и к Твику его отец относился кратко и настороженно.       Триша приходила к ним по вечерам, заставляла их собирать пазлы вместе с ней, и Твику начало казаться, что она и его сестра тоже.       Его немного отпустило от рвущегося приступа смеха, он повернулся обратно, и завис в самом культурном шоке.       — Триша… Какого черта ты нарисовала… — Твик приблизился к лицу Крейга, вздыхая и прижимая ноготь ко рту. — Нам пиздец.       — Никто еще не умирал от нарисованного члена на лбу, — она пожала плечами, захлопывая крышку маркера с выражением самодовольства.       — Это будет первый в истории случай смерти, но покойниками станем мы. Неси транквилизаторы, придется его накачать… — Твик сокрушенно помотал головой, а потом посмотрел в лицо девочки, которая тут же прыснула в кулак от чужого взгляда.       — По-моему, ему уже не нужны никакие транки, его и так пушечный выстрел не разбудит, — она закрыла рот ладонью, содрогаясь.       Твик стал давить улыбку, растирая глаза и щеки. Не такого утра он ожидал, совсем не такого. Такер продолжал выглядеть умиротворенно, но на этот раз с импровизированным произведением искусства Триши на лбу.       — Это хотя бы отмоется? — Твик сглотнул, понимая, что, может, Крейг и простит свою сестру, но с него самого шкуру сдерет за предательство.       — Без понятия, — она вновь пожала плечами, злобно хихикая.       — Ты больная, — Твик запустил руку в волосы, зачесывая их назад, размышляя, как выкручиваться будет.       В этот момент Такер что-то пробормотал и… Почесал кожу на лбу.       — Вот дерьмо! — Триша в панике начала прятать маркер в карман. — Я думала, что он еще как минимум полчаса будет спать, пока ты его не разбудишь!       Твик начал озираться по сторонам, придумывая, куда лучше смыться. Можно и вовсе уйти из комнаты, или лечь обратно. Второй вариант более рискованный, потому что если Крейг все-таки просыпается, то сразу почувствует, как прогибается матрас. Девочка в ужасе посмотрела на своего напарника, ища ответ в его глазах, но Твик лишь затрясся, понимая, что сейчас начнет истерически смеяться.       — Что происходит, идиоты? Какого хуя вы окружили меня… — утром голос Такера был сломанным, хриплым, отчего у Твика сразу появились бабочки в животе, и он откровенно поплыл. Но когда он вновь посмотрел на чужой лоб, больше не мог сдерживаться. Смех пробрал его, он не мог подавить улыбку, а слезы хлынули из глаз. — Ты че ржешь, придурок?       Триша, увидев, в каком состоянии Твик, сама уже не могла удержаться, и в голос захохотала, убегая к двери.       — Ты меня что, бросаешь?! Триша! — Твик крикнул ей в след, но было уже поздно. Она скрылась с концами.       — Если ты мне сейчас же не объяснишь, в чем дело, я вас двоих на куски порву, — Крейг застонал, потягиваясь. Он звучал раздраженно, как и каждое утро. Но Твик знал, что пока тот не посмотрит в зеркало, он более-менее в безопасности.       — Ты что-то говорил во сне, и мы пытались разобрать слова. Там было и про ружье, и про бэтмена, и про меня, — задумчиво протянул Твик, будто бы пытался вспомнить то, чего на самом деле и не было.       — Я бы поверил, но есть одно но. Триша что, услышала это из своей комнаты? Что эта пиздючка здесь делала? — Такер приподнял бровь, недоверчиво разглядывая Твика слипающимися глазами.       — Она зашла ручку взять, домашку доделывает, поэтому проснулась пораньше, — Твик перестал стоять, как истукан, и перелез через Крейга, плюхаясь на свою сторону кровати.       — Как же вы меня бесите, — Такер опять почесал лоб, и Твик сделал все возможное, чтобы не смотреть туда, дабы вновь не засмеяться. — Ну вот почему ты лыбишься так?       — Не знаю. Просто рад тебя видеть? — Твик почувствовал, что глаза защипало. Он сглотнул, и лег на спину, чтобы не видеть чужого лица.       — На самом деле, я рад, что вы с ней подружились. Она тебя не достает? Если будет подбивать на любого рода авантюры, не соглашайся, — Крейг зевнул и закрыл глаза, готовый снова уснуть.       — Да мы просто дурачимся, ничего такого, — Твик умел врать с детства, поэтому не удивлен, что Такер его не раскусил. Говорят, что человек, который лжет, не замечает, как язык тела выдает его. Он же умеет успокаивать себя, не чешется, не отводит глаз, не крутит прядь волос, не шаркает ногой и не кашляет. Только в такие моменты Твик умеет усмирять себя, проявляет настоящее самообладание, потому что ему приходилось лгать всю свою жизнь.       В комнате повисла тишина. За стеной журчала вода, кто-то принимал душ. В коридоре слышались размеренные шаги, удаляющиеся по лестнице. Этот дом перестал казаться призраком, в него будто вновь вдохнули жизнь, и эта жизнь не раздражала Твика, не вызывала отвращение или дискомфорт. Она вдохновляла. Ему слишком рано пришлось работать в кофейне, принимать заказы от людей, обслуживать их, улыбаться и делать вид, что им рады. Со временем он стал ненавидеть эту систему, ему все больше и больше хотелось быть грубым на работе, но родители не позволяли. Ему хотелось колко отвечать неприятным клиентам, парировать и спорить, но родители не позволяли. Ему хотелось кричать в ответ на тех, кто кричит на него, но родители не позволяли. Это плохо для бизнеса. Если тебя оскорбляют, стерпи, просто улыбнись и сделай то, о чем тебя просят. Он не мог это терпеть. Оно накаляло Твика, он был натянут, как струна, и нервы все время сдавали. Он не успел заметить, как стал презирать каждого человека, выучил все их повадки. Не зря говорят, что о человеке можно судить по тому, как он общается с персоналом магазинов, кафе и тд.       Но эта ненависть стала отступать на задний план. Твик не доверял Томасу, все еще старался не попадаться ему, но искренне полюбил Лауру и Тришу. Атмосфера дома медленно, но верно восстанавливалась. Мама Крейга задышала, будто с ее шеи скинули веревку, а с рук и ног — оковы. Недавно они с Твиком пересеклись вечером в гостиной, когда он спускался за маффинами. Она сказала, что чувствует себя, как дома. Сказала, что наконец обрела этот самый дом.       Твику не присуще испытывать радость за других, но теперь он действительно счастлив, когда видит чужие улыбки. Светлые, искренние, и такие добродушные.       Лаура еще несколько раз приходила к Твику, осматривала его, сбивала температуру. Шутила, что все это похоже на клише из кино, в котором преступники лечатся у ветеринаров, лишь бы не попасть в государственную больницу. Он поправлялся, и уже сегодня чувствовал себя на крепкую восьмерку. Лихорадка время от времени не давала ему уснуть, но никаких явных признаков воспаления не было. Твик не знал, насколько это так, но доверял Миссис Такер.       Твик все еще немного боялся трогать Страйпи, морскую свинку Крейга. Но он сам вытаскивал ее из клетки, давал погладить Твику, и постоянно приговаривал, что он ей явно нравится. Она всегда обнюхивала его, а могла и вовсе устроиться поблизости где-то, чтобы поспать. Единственное животное, которое было у Твика дома, это попугай, зеленый жако. Отец случайно прищемил его дверью, и с тех пор Твик очень боялся заводить питомцев. Но потом он встретил Маргарет. Милая, очень пушистая трехцветная кошка, с белым животом, ярко-рыжими и черными пятнами, которая, так уж сложилась, стала бегать за Твиком всюду. Он выходил с работы — она его встречала. Он приходил — она тут как тут. Так уж повелось, в сумке всегда стали лежать сразу несколько пакетиков корма, и уже два года Твик приходит к ней, кормит. Она была его единственным другом, и она по-настоящему любила парня. А он любил ее. Сегодня тоже нужно навестить ее. Это стало сложнее с тех пор, как он перестал пересекаться с родителями и работать.       Но это не отменяет того факта, что у Твика остался панический ужас, страх навсегда потерять того, к кому привязался. По этой причине он не мог позволить себе брать на руки морскую свинку Крейга. Это та причина, по которой Твик боялся забрать домой Маргарет. Это эгоистично, возможно, но он не хотел привязываться больше, чем положено.       Только вот… Однажды он не мог найти свою кошку, и его истерики не было предела. Он пробежал несколько километров в радиусе, чтобы найти ее. Кричал на улице ее имя, в надежде, что она отзовется и встретит его. Заходил в ближайшие заведения, и, теряя над собой контроль, просто лепетал 'Вы видели Маргарет? Куда она делась? '. Не удивительно, что все в городе считают его психом. Когда эмоции берут вверх, он и на человека-то не похож.       Страйпи чем-то похожа внешне на его кошечку, такая же пестрая. Но не полосатая. Это ломает Твику мозг. Он мог бы назвать ее Пятнышко, также не оригинально, но хотя бы отражало бы реальность.       А потом Твик узнал, что она не первая Страйпи в его жизни. Кое-что объединяло Твика и Крейга. Первую морскую свинку еще в далеком детстве случайно раздавила Лаура, наступив каблуком, пока она бегала по полу. С тех пор Такер выпускал ее только в своей комнате. Вторую Томас намеренно отравил, в разгар их натянутых отношений. Крейг до сих пор не может простить отца за это. Третья ушла своей смертью, а четвертую просто выкинули. Как он не сломался после такого, Твик не понимал. Ему было так тяжело принять кончину своего любимого попугая, а тут целых четыре… Такер говорит, что он все еще скучает, но не может жить без этих маленьких существ.       За время пребывания в этом доме как приглашенный гость, а не прячущийся беглец, Твик начал подмечать интересные детали всех жильцов. Том после душа всегда выходит мокрым, будто и не вытирается вовсе. А Лаура может часами находиться в ванной, но при этом не закрывает дверь, когда наносит уход на лицо. Она рассказывала, что раньше у нее была проблемная кожа и акне, поэтому боится, что это вернется. У нее осталась привычка тщательно очищать кожу, увлажнять и делать еще всякие штуки, о которых Твик не знал. Триша же наоборот, запирается и часами торчит там, пока дверь уже не сносят с петель. Тут стало шумно. Каждую секунду что-то происходит, будто все члены семьи оживились, и стали наконец вести быт, активно существовать в одном пространстве. Ругаться и мириться, смеяться над шутками и плакать над фильмами. Твик и Крейг не присоединяются к вечерним просмотрам телевизора, предпочитая привычно сидеть в комнате. Но даже с первого этажа было слышно, как родственники громко спорят.       Есть еще одна интересная вещь, которую Твик заметил. Никто не врывается к ним в комнату, даже Триша. Это смущало до чертиков. В целом Лаура никогда не звала Такера, привыкшая все делать сама. Она признавалась, что ей нравится наводить порядок, и в этом они очень похожи с ее сыном. Но… Теперь Твику кажется, что это Триша приемная, ведь на ее комнату было страшно смотреть даже через приоткрытую щель двери. Она постоянно носит сильно рваные широкие джинсы, и Такер признался, что она всегда его копирует. Лаура часто ругается на нее, потому что дочь может замерзнуть в таких штанах, но, как истинный бунтарь, Патриция не надевает шапок, не слушается маму, и вечно спорит с родителями. Твик пока не слышал фраз в духе 'я вас ненавижу! ' и 'лучше бы я не рождалась! ', но он готов поставить пять долларов, что это еще впереди. С момента их общего примирения, она перестала быть скованной и зашуганной, показывает свой характер, да и в целом раскрылась.       Но все эти приятные изменения обошли стороной Крейга. Несмотря на то, что он горячо поблагодарил отца в вечер возвращения Твика, несмотря на то, что обнимал его впервые за много лет, не может с ним разговаривать. Когда Такер спускался вниз с Твиком, чтобы поесть и уйти в школу, Том всегда говорил 'Крейг, Крейг! Хочешь услышать смешной анекдот? Сегодня правда смешной', и каждый раз… Он был ужасным.       В глубине души Твик все еще противился, испытывал отвращение, но решил, что раз уж в этой жизни ему самому был дан шанс, кто-то поверил в то, что он может быть нормальным, то… Почему он будет судить других? Какое право он имеет? Как бы сильно Твик не ненавидел фразу 'это не мое дело', это действительно его не касалось. Такер должен сам для себя решить, как относиться к отцу, и Твик ему тут не советчик. Каждый вечер парень ловил небольшую тоску, и перед сном говорил, что чувствует себя не в своей тарелке. Твик в свою очередь отвечал, что ему нужно время, и это нормально.       Несколько дней назад Твик думал, что больше не сможет жить без поцелуев с Крейгом, что это новая глава, новая страница, пьянящая, как наркотик, и сопротивляться больше не в силах. Но он ошибся. Все оказалось совсем наоборот: любая мысль о губах Такера вызывало такую волну внутри, что ему становилось стыдно и неловко. Любая их близость превращала тело Твика в бесконечный двигатель, он дрожал и млел, не чувствуя былой уверенности и напористости. Сердце заходилось в приступах, а дыхание сбивалось даже о малейшей мысли или воспоминании.       Крейг тихо лежал, грудь его практически не двигалась, будто он и не дышал. Твик повернулся к нему, хотел задумчиво посмотреть на него, повздыхать, но заметив член на лбу, тут же вскочил с кровати и скрылся за дверью, выдыхая.       В этот же момент из ванной вышла Лаура, уже переодетая в рубашку с салатовым пиджаком. Она всегда одевается сразу после душа. Женщина ослепительно улыбнулась мальчику, у рта проступили морщинки, и Твик действительно это полюбил. Мимические морщины — лучшее, что есть у всей семьи Такеров. Это удивительно, ведь улыбались они и вправду очень, очень редко.       — Доброе утро, милый. Как ты себя чувствуешь сегодня? — она прикоснулась к его щеке, а потом и ко лбу, проверяя жар.       — Хорошо. Лаура, можно у тебя кое-что спросить? — Твик переступил с ноги на ногу. Они стояли в коридоре одни, внизу тихо играл телевизор, но один вопрос не давал ему покоя. Вообще, это начало входить в его привычку, вот так разговаривать с ней наедине. Такого никогда не было в его жизни, он не общался со своими родителями, и в последний раз по душам разговаривал только с Мистером Маки. Вчера было исключение, он наконец отправился к Мисс Врайт, которая является их новым школьным психологом. Она удивилась появлению Твика, но на лице промелькнула тень облегчения. Хоть они и поговорили совсем немного, она сказала, что будет рада увидеть его снова. Твик попробует дать ей шанс, как и себе. Крейг терпеливо ждал его, и… Делал домашнее задание в отсутствие парня.       — Конечно. Что такое, Твик? — она умеет разговаривать так мягко, что парень начинает ощущать себя в безопасности. Он старается не впускать в голову мысли, что раньше эта женщина не заступалась за своего сына, позволяя мужу нападать на него и оскорблять.       — Ты говорила, что рада видеть меня в рядах твоей семьи. Почему? Почему тебе не все равно на меня, как остальным? Почему тебя не напрягает то, что происходит у нас с Крейгом? Ты и правду готова принять и приютить меня? — Твик прикусил язык, понимая, что задал явно больше одного вопроса. Его тревожность могла выдать целую тираду о том, какой он бездарный и ебанутый, и что его вообще лучше держать на огромном расстоянии. Он искренне не понимал дружелюбия в его сторону.       — Глупыш, зря ты все это спрашиваешь. Я давно заметила, как изменился Крейг, и я не могу не любить того, кого любит он. Ты и вправду можешь оставаться здесь столько, сколько тебе угодно. Признаюсь, я уже потихоньку начинаю воспринимать тебя, как неотъемлемую часть нашего дома. Мне нравится то, какой ты вежливый и тихий, но я все еще жду, когда ты наконец раскроешься и сможешь быть самим собой. Я привыкла, что ты желаешь мне хорошего дня, всегда рвешься помыть посуду, и уступаешь ванную, — она аккуратно коснулась своим указательным пальцем груди Твика. — Внутри тебя спрятан очень приятный молодой человек, которого сильно обделили любовью. Твоя судьба, о которой я могу только догадываться, была нелегка. И я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы ты почувствовал себя здесь хорошо. Чтобы ты чувствовал себя любимым и нужным, понимаешь? Ты сплочаешь нас, хотя, может, и не замечаешь этого. Триша от тебя без ума, а для Крейга ты подушка безопасности, крепкая опора. Тому ты тоже очень нравишься. Да, ему все еще сложно принять ориентацию сына, но… По секрету скажу, что вчера вечером он пытался найти анекдот, который бы тебе понравился. Ты представляешь? Мой серьезный муж, который болел работой и другими страшными вещами… Ищет смешные шутки, которые могут понравиться и сыну, и тебе. Оставайся с нами подольше. Без тебя все было бы не то. Ты помогаешь Крейгу привыкнуть к новому раскладу, и я очень благодарна за это.       Твик задрал голову вверх, шумно втягивая воздух ноздрями. Он поморгал, чтобы успокоиться. В итоге, кивнув, он обошел женщину и зашел в уборную. Да, он пожалел, что спросил. Твик ожидал, что она слукавит, наконец покажет, что ее помыслы не такие чистые, как он думал. Хотел увидеть неприязнь в глазах. Это одна из причин, почему он каждый раз заводит с ней разговор. Но каждый раз это ломает его, ведь он не видит в ней ни капли злобы, ни капли отвращения. Только безграничную любовь, направленную ко всему сущему. Такер рассказывал, что в прошлом, еще до всего этого пиздеца с отцом, она была острой на язык, грубой, дерзкой. Не заботливой, отрешенной. Курила по пачке в день, придиралась к мелочам, не здоровалась и не общалась с детьми. Ему кажется, что с ней тогда что-то происходило, но он до сих пор не знает, что. А спросить Крейг не мог, он не знает, как вообще заводить с ней разговор, потому что она совсем другая, не такая, как раньше. Твику еще предстоит узнать, в чем заключается эта перемена.       Парень принимал душ, опустив голову вниз, чтобы капли воды стекали по его волосам и лицу. Он знал, что таким образом может случайно захлебнуться, но именно такое положение его успокаивало. Твик посмотрел на свое бледное тело, на длинные ноги, узкие руки, покрытые тонкими светлыми волосками, вообще незаметными на первый взгляд. За счет этого цвета может показаться, что волос на теле нет вообще. В детстве это сильно смущало Твика, он считал себя прокаженным. Но Кенни показал ему, что в этом нет ничего такого. Маккормик отращивал смешную бородку когда-то, и все откровенно издевались над ним в этот момент, говорили, что он похож на козла. Кеннет отшучивался, всем отвечая, что раз уж он козел — то ближе к дьяволу. На самом деле, он был один из немногих людей в жизни Твика, кто верил в рай и ад. Баттерс тоже блондин, но Твик никогда не видел его рук и ног, потому что их занятия редко пересекались. А на физкультуру он ходил, как на зло, с самыми главными обмудками школы.       Трент тоже был светлым, но со временем его волосы стали темнеть. С ним сложно. Твик всегда избегал взгляда с ним, прятался от него, не зная, что может выкинуть этот парень. Высокий, широкоплечий. В колонии он постоянно занимался, наращивая мышечную массу, из-за чего сейчас совсем не похож на типичного подростка. Бойет угрюмый, тихий, но мог накричать за любой проеб Твика. С ним было хуже всего.       Если быть честным, Твик рад, что позволил ему избить себя. Да, он действительно нарывался, он действительно этого хотел. Ему было любопытно, как далеко все зайдет. И от этого Твик покрывается красными пятнами стыда. Его мания к саморазрушению пугала и Такера, и его самого.       Есть такой интересный факт, который Твик успел заметить еще несколько месяцев назад, но только сейчас это стало бросаться в глаза. Он вообще не видел волос у Крейга. Спросить про это было слишком неловко, но где-то подсознательно Твик решил для себя, что скорее всего, этот идиот бреется. Хрен пойми зачем. Поначалу ему казалось чем-то очень странным, но не Твику судить, что странно, а что — нет. Он сам-то не без причуд. Когда Такер узнал, как он складывает носки, стал обходить стороной целый час, драматично шугаясь Твика.       Твик поднял руку, рассматривая ее. Шрам, да. Огромная царапина, краткое желание причинить себе вред, возможно, смертельный. Он не отдавал себе отчета, ему казалось, что терять нечего. Когда пришел Крейг, все изменилось. Он был тем, кто действительно боялся потерять Твика, и теперь понятно, почему. Они прямо как родственные души, предназначенные друг другу судьбой, в которую Твик старался не верить. Он никогда не был фаталистом, и только в приступы отчаяния твердил себе, что заслужил все это дерьмо. Все последние дни он больше не обматывался бинтами, но все еще тщательно прятал эти уродливые шрамы. Рельеф мышц на руках напоминал Твику, что он далеко не дрыщ и не слабак. Столько лет держать биту… Это явно пошло ему на пользу. Он очертил свой пресс, также удивляясь тому, что мышцы не сильно выделяются, выглядят мягко и естественно. У него немного выделяются ребра и тазовые кости. Долгое время Твик был до такой степени худым, что можно было даже увидеть кость грудины. Сейчас ее уже не видно, потому что он хотя бы немного, но набрал веса. И это явно пошло на пользу его телу. Твик с удовольствием отметил, что стал хорошо питаться. Еда Лауры прекрасна, а есть ее — благодать. Вот бы так всегда. Твик провел рукой по бокам, понимая, что талия все такая же зауженная. Он так долго комплексовал по этому поводу… Все парни выглядели более мужественно, а его тело казалось хрупким и аккуратным. Он хотя бы благодарит Бога за то, что больше не похож на героинового торча и на обтянутого кожей скелета.       Твик смутился. Он пытался смотреть на себя так, как его видит Крейг, старался замечать достоинства, а не недостатки. Его щеки загорелись, жар прилил к лицу волной. Черт, он что, и вправду красивый? Прямо как Боуи? Нет, у него была очень плоская грудная клетка, выглядело это немного жутко, а у Твика более мягкое тело, с хорошим балансом мышц и жира. Любой человек, который посмотрит на него, скажет: 'вау! какой ты худой', но в глубине души Твик очень гордился собой. Спорт ему очень нужен. В детстве он занимался боксом, и это было похоже на дурачество. Как и бейсбол. Но теперь жить без него он не мог.       О чем думает Такер, когда смотрит на его торс?       Твик помотал головой, разбрызгивая воду во все стороны. Нет. Нет. Нет. Он покраснел сильнее, проводя ладонью по лицу.       Он наспех почистил зубы, вытерся своим персональным полотенцем и обмотал его вокруг бедер. Твик совсем забыл взять другую одежду, кинул старую в стирку и открыл дверь. В коридоре стоял Крейг, он упирался спиной в стену, держал руки скрещенными и клевал носом. По утрам он так сильно хотел спать, что Твику становилось его жаль. Стоило Такеру поднять голову, как на него снова накатил приступ смеха, который он успешно подавил.       Крейг тяжело сглотнул, отвел взгляд. Твик перебрал в голове все маты, которые знает, он совсем не ожидал застать здесь балбеса, и уж тем более не хотел светиться перед кем-то так. Его надежды прошмыгнуть в комнату и быстро переодеться не увенчались успехом.       — Идиот. Если хочешь пялиться — пожалуйста, — пробормотал Твик, понимая, что если, не дай Бог, Такер посмотрит на него — он сгорит заживо.       — Помнится, ты говорил мне совсем другое когда-то… — парень еще раз сглотнул, его глаза бегали вокруг, иногда цепляясь за Твика, который застыл в проходе, как вкопанный.       — Но тебе же нравится, да? — Твик удивился тому, как сильно у него пересохло во рту. Он обвил одну руку вокруг живота, пытаясь прикрыться.       — Завались, ради Христа, — Крейг прикрыл рот, опустил голову, но все еще поглядывал вверх. От этого взгляда Твик покрылся мурашками, и, пересилив себя, отошел в сторону, пропуская парня. Такер кивнул, хотел уже было быстро прошмыгнуть внутрь, но Твик в душе хитрый стратег. Он перехватил чужое запястье, останавливая его.       — Отвернись и дотронься, — прошептал Твик, все еще сжимая руку.       Крейг глубоко вздохнул, и мелко дрогнул. Он послушно повернул голову в сторону, а затем медленно положил ладонь на плечо Твика, оглаживая его шею и ключицы. Рвано выдохнув, он провел рукой ниже, очерчивая грудь.       — Да иди ты, блять, — проворчал Такер, резко одергивая пальцы, прижимая их к себе.       — Это ты иди, и, блять, смой член с лица, — злобно прошипел Твик, показывая Крейгу язык. Оставляя шокированного и ничего не понимающего парня позади, направился в их комнату.       — Чего? — ошеломленно бросил ему вслед Такер, но Твик уже закрыл за собой дверь.       Он повернул защелку, подошел к шкафу с одеждой, вытягивая оттуда свое привычное шмотье. Он сглотнул, понимая, что сейчас будет пиздец. Пока этого не произошло, он стал наспех натягивать свои широкие черные джинсы, любимую водолазку и зеленую рубашку в полоску. Теперь он чувствовал себя в своей шкуре.       — Ублюдки! Конченные засранцы! Да я вас убью, нахуй! Оно не оттирается! — крик взорвал пространство, Крейг застучал по стене, соединяющую ванную и его комнату. Твик не на шутку перепугался, не ожидая, что реакция будет такой.       — Что случилось? — в коридоре послышался голос Лауры, которая мигом стала подниматься по лестнице.       Твик оперся спиной о дверь, боясь, что сейчас ее станут выламывать.       — Мам, ты посмотри, что эти чудовища сделали! — Твик прыснул, его плечи затряслись от смеха. Это был полнейший дурдом, и он не представлял, как жил раньше без всего этого. — Полные придурки. Твик, я тебе отомщу, ты слышишь? Триша, тебе конец.       Лаура звонко расхохоталась, а Такер стал стучаться в комнату Патриции.       — А ты вообще на чьей стороне? — он звучал обиженно, и Твик не мог нарадоваться сложившимся обстоятельствам. Это подняло его настроение в десять тысяч раз, и больше не нужно переживать по поводу сегодняшнего дня в школе. День обещает быть лучшим. — Твик, открой.       — Я что, похож на самоубийцу? Или на сумасшедшего? — Твик еще сильнее засмеялся, уже складываясь пополам. Такого разъяренного Крейга он не видел никогда.       — Дура, признавайся, это ты мне хуй нарисовала? — какая-то дверь по звуку открылась, а потом послышался голос Триши.       — Нет, это Твик сделал! Зачем мне вообще такое рисовать? Я тебе просто модные усы сделала! — глаза Твика округлились, он тут же яростно отпер дверь.       — Патриция! Как ты могла! — он раскинул руки в стороны, разочарованно уставившись на девочку. Она пожала плечами, и Твик понял, что союзников здесь у него больше нет. — Крейг, она врет.       — Вы что, совсем тупые? Мне как теперь избавиться от этого? — Такер демонстративно начал тереть лоб, но результата ноль.       — Ты такой милый, когда злишься, — Твик смущенно улыбнулся, в надежде, что это сгладит углы. Не помогло.       — Нахера ты это сделал? Я теперь реально как дебил с хуем на лбу! — Крейг тыкнул пальцем в грудь Твика, но тот лишь возмущенно нахмурился.       — Это не я! Моих рук дело только усы, ты и так гладкий, будто из обложки журнала вылез, — Твик поставил руку в бок, второй возмущенно жестикулируя.       — Неправда! Вы же, блин, геи! А я девочка! Мне-то зачем такое рисовать? Это больше твой прикол, Твик, — парень закатил глаза и посмотрел на Такера.       — Скажи, что ты ей не веришь. Я бы не стал, клянусь.       Крейг застыл. Его мама стояла позади, лишь тихо наблюдая за разворачивающимся цирком, готовая в случае чего вмешаться.       — Ладно, не важно. Повторюсь, вы конченные, — с этими словами он развернулся и удалился обратно туда, откуда вылез таким злым. Когда он уходил, Твик заметил его улыбку. Черт, из него бы получился отличный актер.

×××

             Твик ненавидел хлопья с молоком. Он их на дух не переносил. Почему-то, если он ел сухой завтрак по утрам — его начинало тошнить. Еще его тошнило от яиц, от панкейков и творога. В общем, от традиционных завтраков. Лаура увидела, насколько сморщился парень при виде тарелки с хлопьями, и наспех намазала на хлеб арахисовое масло. Ладно, это еще куда ни шло. По правде говоря, несмотря на свое выражение лица, Твик бы съел все, что ему предложили. Он даже не успел сказать заботливой женщине, что все в порядке, как перед носом оказалась тарелка с тостами. Она примирительно улыбнулась, и в этом крылось дословно 'Я постараюсь запомнить твои предпочтения, потому что хочу, чтобы ты чувствовал себя комфортно здесь'. В груди Твика что-то громко треснуло. Как давно он этого не ощущал? Вот этого тепла? Его собственные родители готовили ему всегда до недавних пор, но только то, что он не ел. Сначала это казалось совпадением, ведь Твик никогда не делился впечатлениями по поводу еды. Но на десятый раз показалось закономерностью. На пятидесятый намеренностью. В итоге, сейчас Твик думает, что, возможно, их вкусы просто совершенно противоположные.       Крейг ел молча практически всегда, уткнувшись в свою еду. С помощью мамы оттереть рисунки все же удалось, то ли мицеллярная вода помогла, то ли спирт. Томас напряженно сидел в начале стола, по привычке держа в руках раскрытую газету. Он несколько раз раскрывал рот, потом закрывал и снова делал вид, что усердно читает колонку. Так было почти каждое утро, но обычно он ломался и все равно зачитывал паршивый анекдот.       — Вас подвезти? — Лаура любезно убрала тарелки своих детей, за исключением Томаса. Он поел давно, и сам помыл за собой посуду.       — Не нужно. Мы с Твиком прогуляемся, — подал голос Такер, не отрывая глаз от белой скатерти.       — Я с вами! — Триша прильнула к руке Твика, обхватывая его локоть. Парень неловко улыбнулся ей, радуясь, что она так тянется к ним. Но… Затем он вспомнил, что утром она его кинула.       — Нет, ты предательница, — буркнул Твик, надувая губы. Крейг прикрыл рот рукой, хмурясь. На самом деле, он прятал улыбку, и Твик увидел это боковым зрением. Патриция все еще думает, что его вспышка гнева была реальной, а не наигранной.       — Так нечестно… Мам, тогда подвези меня, чтоб этим придуркам было стыдно, — она подперла щеку кулаком, фыркая.       Такер закатил глаза и хмыкнул, поднимаясь из-за стола. Он бесцеремонно взял Твика за запястье, тоже вытаскивая его.       — Стой, погоди, я должен помочь Лауре, — опешив, бросил Твик, которого уже уводили в сторону двери. Их сумки уже лежали у входа, ведь он всегда приносит их сюда утром, когда спускается на завтрак. Все привычки, которые стали появляться у него в этом доме — вызывали столько счастья внутри Твика.       — Не нужно, я справлюсь. Бегите, а то опоздаете, — она помахала рукой, второй перекидывая полотенце на плечо.       — Хорошего вам всем дня… — неуверенно бросил Твик, когда его уже вытянули на улицу, протянув куртку уже за порогом. — Крейг, ты невероятный идиот.       — Я невероятный… — Такер мечтательно похлопал глазами, драматично вздыхая. Твик хмыкнул, отталкивая его в плечо.       Крейг тоже подтолкнул его, не пытаясь заставить Твика потерять равновесие. В какой-то момент парень еще раз схватил его за запястье, притягивая к себе. Он положил подбородок на плечо Твика, зарываясь носом в его шею.       — Ты что, моим парфюмом побрызгался? — он сделал шумный вдох, провел носом по коже, отчего у Твика пополз мороз по коже. Он кратко кивнул, понимая, что щеки уже пылают. — Черт.       Что значило его вот это 'черт'? Твик без понятия. Он молчал, будто проглотил язык, ни одна конечность не поднималась. Ему хотелось обнять Такера, но даже это сделать не удавалось. В конце концов парень отстранился, вновь посмотрел этим самым взглядом: 'Я так хочу тебя поцеловать'. Но Твик покраснел пуще прежнего, неловко посмеиваясь и толкая его в плечо.       — Дуралей, пойдем. Твоя мама права, мы опоздаем, — он покачал головой, пряча свое лицо. Закутавшись в протянутую куртку с меховым капюшоном и натянув черный шарф вокруг шеи, Твик направился вдоль улицы, утягивая Крейга за руку.       Твик счастлив. Можно говорить это бесконечно часто, ведь такое состояние для него — большая редкость. Он не привык себя так ощущать, но теперь ему легче понимать свои чувства. Может, ему все еще сложно принять свое счастье, ведь все еще считает, что это незаслуженно. Он не сделал ничего плохого, чтобы так думать, но раньше же таких эмоций у него никогда не было. Только с появлением Такера Твик стал испытывать все то, что люди называют удовольствием, жизнью, свободой. На улице уже понемногу светлело, скоро и фонари отключат. Снег все также лежал ровной гладью, потому что ночью был очередной снегопад. Твик очень любил быть первооткрывателем, идти по нетронутому снежному покрову, оставляя свои следы от ботинок.       Он решил для себя, что после ситуации в столовой больше не пойдет в нее, и больше не поедет на автобусе. С учетом того, что теперь было между ними с Крейгом, Твик не хотел лишних глаз. Быть наедине лучше всего, и ощущалось прекрасно, прям как раньше. Последние дни они всегда ходили вдвоем, бок о бок, разговаривая и подшучивая друг над другом, будто все на своих местах. Это невозможно не ценить. У Твика с самого утра приподнятое настроение, но, стоило ему заметить, что руку Такера он так и не отпустил, сердце сделало кульбит. Этот аттракцион его собственной влюбленности порой укачивал, но чаще всего заставлял дуреть и желать еще. Твику все еще непривычно чувствовать себя таким… Уязвимым, что ли. С одной стороны он был в своей власти, а с другой — позволял себе быть тем самым непредсказуемым парнем, о котором рассказывал Крейг. Сейчас основная проблема заключалась в смущении, которое Твик не мог перебороть. Скованность, потливость, учащенное дыхание, вечно краснеющая кожа на лице и ушах от волнения… Он чувствовал себя полнейшим придурком, которых показывают только в тех самых сериалах про подростков. Он их смотрит. Но никому не скажет.       Твик не узнает самого себя, когда задыхается от лишнего взгляда Такера, от лишнего касания, от лишней улыбки. Он также не узнает себя, когда, сжав руку парня крепче, запихивает ее в свой карман парки и отворачивается, пряча нос в шарфу. Крейг ахает, и пытается натянуть свою шапку ниже. Пальцы ледяные, Твик перебирает их в своих, ощупывая подушечки, оглаживая косточки, потирая кожу. Ему хочется поцеловать руку, но он еще этого не делал. Максимум, что он целовал — лицо и шею. Даже мысли о каких-то других поцелуях могли смутить Твика до паники.       Такер по привычке достает наушник, протягивая его ушедшему в себя Твику. Они проходят дом за домом в тишине, иногда такой приятной, поэтому юноша послушно принимает предложение, замечая краем глаза, как Крейг начинает копаться в своем телефоне.       — Ну уж нет. Мы всегда слушаем только то, что включаешь ты. Я уже заебался, балбес. Дай сюда, — Твик выхватывает чужой телефон, замерзшими пальцами неуклюже набирая никнейм исполнителя.       — Я боюсь слушать твое. Оно… Ну, ты понимаешь, — Крейг качает головой неодобрительно, отчего Твик хмурится. Он стирает то, что написал, набирая другой никнейм.

[UNCLE OUTRAGE — SICK PUPPY]

      Твик не знал, с каких именно пор они стали смеяться над вкусом друг друга. Он сам любил музыку Такера, но было ли это взаимно, непонятно. Поэтому, парень решил пойти ва-банк. Сейчас он уж точно удивит его. Раз уж Крейг так ненавидит вкус Твика, стоит дать что-то такое, что окончательно взорвет ему мозг. Он не просто так выбрал именно эту песню, ведь этот текст Твик проецировал на себя.       Твик набрал в легкие больше воздуха, и приготовился кричать строчки, отражающие его состояние, как зеркало. Он готов полностью забить на свой стыд, на то, что кто-то услышит его поганый писклявый голос, который так и не сломался. Он должен был это сделать. Когда он начал петь, точнее орать, от неожиданности Такер вздрогнул, поворачивая голову.       — I'm sick puppy, I don't know why you love me! I'm diseased, I'm obscene, I'll face-fuck anybody! I'm a sick puppy, my mind is full of ugly! Thoughts that you thought, would die off by thirteen!       — Ты сумасшедший? Я, блять, обосрался сейчас! — Такер драматично схватился за сердце, выпучивая глаза прямо на Твика, который вошел в кураж и пропевал последнюю строчку вместе с Нильсом.       — Я просто напоминаю тебе, какую музыку слушаю, — хмыкнул Твик, немного гордясь собой. Он чувствовал себя хорошо, и прокричать на всю улицу текст песни уже не казалось ночным кошмаром. После того раза в ванной ему стало легче, он чувствовал себя раскрепощеннее. Это оказалось не так страшно, как он думал. Всю свою жизнь он смущался и стыдился своего голоса, но его глаза наконец открылись. Да, может он чересчур высокий, но ведь Твик постоянно слушает группы, в которых вокалисты так поют. Так чем же он хуже?       — Боже, лучше бы мы Beatles послушали, как нормальные люди… — Крейг провел рукой по лицу, но от взгляда Твика не скрылось, что этот дуралей опять прятал свою улыбку. Это уже второй раз за день. Или третий. Он сбился со счета. — Ты правда всегда такую дрянь слушаешь?       — Не, в основном я слушаю твою дрянь, и чувствую, как утекает моя молодость. И вот мне уже сорок два, я сижу на крыльце нашего дома, глажу своего золотого ретривера, держу тебя за руку…       — Прекрати, меня сейчас стошнит, — Такер показательно поморщился, и в этот момент Твик понял, насколько сильно влюблен в этого парня.       — Где ты видишь нас через десяток лет? — уже тише прошептал Твик. Он любил юмор, любил шутить, но иногда ему кажется, что это лишь защитная реакция.       Крейг чуть помолчал, вслушиваясь в текст песни. У него явно происходили какие-то процессы в голове, о которых Твик мог только догадываться. Тропинка, по которой они шли, была девственно чиста, оставлять новые следы на снегу всегда было особым ритуалом. Холод пробирался по ногам, они постепенно намокали, пока ступали по толще снежного покрова.       — Если честно, я не вижу четкого будущего. Никогда не видел, вообще. Единственное, чего бы я хотел, это быть рядом даже спустя много лет. Точно без ретривера. Вряд ли я на самом деле в это верю. Мне нравится быть в настоящем, хотя еще несколько дней назад готов был разложиться на своей кровати. Ты правда так себя чувствуешь?       — Да, до сих пор. Не могу понять, почему ты хочешь быть со мной, я же ходячее недоразумение, — Твик поник, особенно тогда, когда в наушниках вновь зазвенела тишина. Ему было приятно, что Такер так хочет его, хочет на долгосрочную перспективу, но сам не знает, реально ли это, возможно ли это. До сих пор он терпел все его припадки, все его проблемы, но ни разу не испугался.       — Я не согласен, — Крейг покачал головой, чуть пихая Твика плечом.       — С чем? — юноша поднял на него взгляд, полный недоумения.       — С этой песней. Ты лучший. Но… Я все же включу что-то свое, если ты не против, — Такер перехватил телефон, выискивая там что-то особенное, как это обычно и бывает.

      [SYSTEMS OFFICER — SHAPE SHIFTER]

      Они были полными идиотами, это просто факт. Это то, что Твик принял уже давно. Он прикрыл глаза, осязая дорогу. Ему не нужно смотреть на Крейга, ему не нужно смотреть на фонари, ему не нужно смотреть на тьму вокруг. От песен этого парня у него в душе всегда разгорался огонь, а голова пустела, прекращалась эта тяжесть внутри. Он шел в такт незнакомой песни, чуть пританцовывая, все еще с закрытыми глазами. Он не видел Такера, не видел выражения его лица.       Твик улыбнулся, отпуская остатки своего страха, который пожирал его годами. Страх сегодняшнего дня ему тоже стоило отпустить.       Носа коснулось что-то холодное, и Твик решил для себя, что больше не откроет глаза, они ему не нужны. В этой темноте он вдруг стал понимать все, все, что раньше не доходило. Он стал кружиться, пружинить во время хода, задевая Крейга раз за разом. Небольшой снегопад опадал на его волосы, но этот холод тоже больше не пугал.       Твик взял Такера за руку, заражая своим настроением, заставляя его идти также. Холодные пальцы переплелись, привычный пожар вновь загорелся внутри. Крейг стал тихо подпевать. Теперь он часто поет. Твик не видел его губ, но точно знал, что он улыбается.       Страх проявлять свои эмоции преследовал его всю жизнь, но не здесь и сейчас. Парень резко потянул Такера на себя, пытаясь на ощупь определить, где же все-таки чужие губы.       Крейг удивленно вздохнул, когда Твик впился в него, останавливаясь. Он все еще не открывал глаза, сминая губы чувственно, отдавая всего себя. Он чувствовал, насколько Такер не уверен, обескуражен. Горячие языки сплетались на морозе, кожа горела красным, обжигала.       — Что ты делаешь? — Такер оторвался, распахивая глаза. Перед ним было веснушчатое лицо, выдыхающее клубы пара.       — Разве это так важно? — пробурчал Твик, хватая Крейга за загривок. Ему было абсолютно плевать, если их увидят. Ему было плевать, что подумают люди. Какая разница, у кого какое мнение, если есть только они? Твик улыбался сквозь поцелуй, млея от того, как Такер, словно кот, ластился на встречу рукам, играющимся с волосами на затылке. Он вдыхал глубоко, пытаясь заставить запах Твика проникнуть глубоко в бронхи, чтобы все легкие были заполнены не ядовитым дымом, разъедающим его естество, а приятным сладковатым ароматом цитруса и дыни.       Крейг обеими руками взялся за ледяные щеки парня, вжимаясь носом в лицо. Он сам не мог поверить в происходящее, и он понимал: настала новая глава, теперь все будет иначе. Все пиздострадания закончились.       Твик отпрянул, открывая наконец ясные и полные осознания глаза. Он улыбался, лучезарно светя своими зубами. Он сам не помнил себя таким, даже в детстве.       — Не против, если мы немного опоздаем? Отработку возьму на себя, — ухмыльнулся Твик, толкая Такера плечом.       — Как я вообще могу быть против? — Крейг пихнулся в ответ, все еще пребывая в ватной эйфории.       На самом деле, до начала уроков еще достаточно времени, чтобы немного подурачиться. Твик забежал за угол, где была детская площадка. Она казалась немного жуткой в этой полутьме, заброшенной. Раньше здесь постоянно было много детей, когда-то и сам Твик постоянно проводил здесь время. Большие горки с морской тематикой, разные качели, уже ржавые на петлях. Облупившаяся краска, тусклая и несчастная. Казалось, что если дотронешься до одной из качели, она просто рухнет от горя. Сейчас он редко видел здесь малышню, она так и осталась грустной, будто все, что у этой площадки есть — воспоминания. Она похожа на Твика. Такая же некогда одинокая, брошенная и пустая. Но сейчас здесь они, и они разрушат ее былое уединение. Он нагреб в руку снега, сжимая его, чтобы получился шар, руки моментально заледенели.       — Значит, слепим снеговика, — он хмыкнул, глядя на удивленное лицо Такера. Парень кивнул, подходя к Твику, который уже во всю катал шар по снежному покрову. Он принялся раскатывать другой шарик, чувствуя, как замерзают его пальцы.       Твик был шустр в своем мастерстве, у него уже получалась довольно внушительная основа для снеговика, пока Крейг не мог похвастаться такими же успехами. Руки будто примерзали, не желали вообще двигаться. Благо, снег был липким и влажным, отчего все достаточно хорошо лепилось. Крепкий ком Твика уже стоял неподвижно, пока парень крутил новый для головы.       Такер гордился собой, обычно он не любил трогать снег голыми руками, но тут у него действительно вырисовывалось что-то хорошее. Он аккуратно приподнял слепленную фигуру, осторожно устанавливая его на основу. Крейг скрестил руки на груди, грея их и довольно кивая.       — Ты молодец, хороший мальчик, — промурлыкал Твик, хитро сверкая глазами. То, как он произнес эту фразу заставило нутро Такера сжаться. Он сглотнул, теряя былую гордость. Он знал, что Твик способен растоптать все его чувства, останавливая лишь на одном желании.       Крейг не удосужил парня ответом, а просто побрел искать сухие ветки и камушки. Он отошел чуть дальше, наконец выдыхая, пытаясь остановить свое колочущееся сердце. Это просто невыносимо, до такой степени, что он был готов зажмуриться и залезть внутрь горки, лишь бы его никто не нашел.       Детская площадка выглядела тоскливо, Такер грустно обвел ее взглядом, понимая, что им не следует вести себя как дети в их возрасте. Это хороший показатель того, что у них не было нормального детства. Все сверстники более-менее ведут себя адекватно, за исключением того, что злоупотребляют алкоголем, а то и травкой. Это то, отчего Крейг всегда будет далек. Он будет далек и от мыслей о будущем, о желании иметь стабильную адекватную жизнь, со счетами, кредитками, домом и собакой. Это то, о чем практически невозможно мечтать. Сейчас ему просто хочется быть в этом моменте, а завтра быть в завтрашнем моменте. Не оглядываясь назад, не устремляя взор вперед, лишь сворачивая голову на парня, который на пару сантиметров его выше, на парня, у которого молочная кожа с красными щеками и носом, на парня, которому приходится напоминать надевать шарф, на парня… Дерганного, пугливого, растрепанного, явно нездорового. Это хреново. Быть настолько сломанным — хреново. Но сегодня у Твика прием у школьного психолога. Он толком не рассказал, что они обсуждали, но ему точно стало лучше.       Крейг побродил еще, совсем позабыв, зачем отходил. Он пинал снег, пытаясь найти камушки, трогал ветки кустов, проверяя насколько они податливы. Ему очень повезло, что рядом лежали уже отломанные палки, ведь вредить даже такому примитивному виду живого организма он не хотел. Подбирая все нужное, он развернулся назад, издалека наблюдая за парнем, который сводил его с ума. Парень с вечно холодной кожей, с кристальными глазами и нереально приятным запахом. Сейчас бы валяться в кровати весь день, а не вот это все.       Он побрел в сторону Твика, который уже долепил снеговика, наслаждаясь проделанной работой. Он встретил Такера улыбкой, перехватывая нужные элементы для завершения их скульптуры.       Кошачьи ушки, вылепленная мордочка с подусниками, куда Твик вставил камушек вместо носа, и веточки в качестве усов. Глаза — маленькие крышечки от бутылок. И вот, их кошачий друг был слеплен. Они оба прекрасно понимали, что это ненадолго, стоит им вернуться со школы этой же дорогой, здесь будет пусто. Таков цикл жизни.       Твик молча сел на колени, прикасаясь губами к снеговику.       Крейг поднял брови, ошарашенно разглядывая картину перед собой. Он понимал, что это некая месть, пусть и не такая эффектная, но… Что-то заставило внутри Такера разверзнуться, как гром. Он почувствовал бабочки и колющий адреналин. Именно так себя ощущал Твик в тот момент?       Все еще сидя на коленях, юноша повернулся и приподнял подбородок, заглядывая в глаза Крейгу. Чужие зрачки блеснули, отражая какую-то мысль, и Такер тут же развернулся и стал торопливо уходить в сторону тротуара. Сердце неистово колотилось, он взялся за свою куртку, сжимая и оттягивая ее вниз, чтобы дать больше воздуха телу.       Снежок прилетел ему прямо в голову, срывая шапку, которая жалобно упала вниз. Именно такое действие отрезвило и охладило его.       — Ты идиот! Стыдно стало, да? — Твик догнал его, ероша темные волосы. Он нагнулся, чтобы поднять улетевшую шапку. — Придурок.       — Кто бы говорил, Твик, — вырывая шапку из его рук, он тут же натянул ее так, чтобы прикрыть глаза.       — Мы еще успеем вовремя, надо ускориться, — пробормотал Твик, откашливаясь.       — Что у нас первое? — немного неловко спросил Крейг, пытаясь перевести тему и дух.       — Биология, литература. Перед обедом я схожу к Мисс Врайт, у нас немного времени останется покурить, а потом два урока всего, — Твик был немного смущен, не совсем понимая всей ситуации, как думал Такер. Он сглотнул и просто кивнул. Ему бы сосредоточиться на сегодняшнем дне, как на самом обычном. Это сложно, потому что ключом бьют гормоны, хочется только целоваться.       — Потом какие у нас планы? — Крейг хотел заполнить пустоту, немного шаркая ногами.       — Я хочу сходить к Марго, проведать и покормить ее, — Твик наконец поднял голову и взглянул на Такера, заведомо зная, что он спросит.       — А как же твой отец? Вдруг вы пересечетесь? — Крейг был правда обеспокоен этим, в его голове все было предельно просто: нужно перестать им общаться, тогда все будет легко. Твик тяжело вздохнул.       — Я не могу ее просто бросить. Там ее хотя бы кормят, да и отловщики про нее не знают, это ее единственный шанс выжить. Что я еще могу для нее сделать? Я не могу просто выкинуть ее из своей жизни, — Твик заметно погрустнел, когда речь зашла о безопасности Маргарет. Они уже обсуждали, что кошка довольно старая, и если ее поймают — просто усыпят. В Южном Парке плохой приют, никто не хочет здесь новых домашних животных, таков приговор маленького города.       Такер набрал побольше воздуха, собираясь выдать самое ответственное решение в его жизни.       — Давай я заберу ее к себе. Родители не будут против, да и вряд ли со Страйпи что-то случится, я же выпускаю ее только под присмотром, — Крейг увидел, как сомнение озарило лицо Твика, но эта эмоция быстро сменилось на осознание.       — Чего? Ты хоть понимаешь, насколько это сложно осуществить? Она дикая! Ее нужно приучать к лотку, с ней будет… Столько хлопот… — Твик всерьез задумался, останавливаясь. Он посмотрел в небо, с которого медленно падал снег. — Тебе не придется брать на себя заботу о ней, это буду делать я. Я все равно практически живу у тебя.       Вместо любых слов, вместо любой реакции Такер просто улыбнулся. Улыбнулся и аккуратно подтолкнул Твика. Тема с этой кошкой давно терзала его, он знал, что если принесет ее к себе домой, родители тут же выкинут ее.       — Я твой должник. Все расходы будут на мне, не волнуйся об этом, — Твик гордо поднял голову, продолжая идти вперед.       — О чем ты? У тебя нет денег, — Крейг по-доброму усмехнулся. Ему было правда приятно помогать парню даже материально, ведь деньги ничего не значат. Настоящую значимость они обретают, когда ими можно помочь или обрадовать кого-то. Удивительно, как у него сложилось такое мнение, с учетом того, что его отец лудоман во всех отношениях.       — А я вот психану, и пойду в кофейню работать, — Твик воспринял это как вызов, приподнимая бровь.       — Ну уж нет. Давай условимся на том, что ты просто будешь рядом, учиться и быть со мной, без вот этой возни с работой, — такой расклад не устраивал Такера, как раз из-за того, что он не хочет, чтобы Твик как-то связывался с родителями в рабочих отношениях.       — Я пошутил, дебил, — фыркнул Твик, чуть подрагивая. Крейг прекрасно понимал, что это все еще тревожит парня. Он взял его руку, запуская ее к себе в карман куртки. — Честно говоря, борюсь с желанием бросить тебя в снег.       — За что? — Такер чуть опешил, крепче сжимая ладонь в кармане.       — За то, что это смешно, — в доказательство своих слов, Твик чуть дернулся в его сторону, заставляя Крейга отшатнуться. Парень засмеялся, переплетая пальцы. — Не бойся, я не стану это делать. Хотя хочу…       Школа уже близко, время еще есть. Мысли крутились в голове Такера так быстро, что он не успевал за них ухватиться. Но импульс… Импульс уже послан во все нервные окончания, и он не заметил, как действительно самостоятельно толкнул Твика в сугроб, ныряя за ним в след.       Снег разлетелся во все стороны от их падения, благо, на улице никого. Школьный автобус еще не приехал, их никто не увидит. Это событие стало будто бы очередным спусковым крючком. Нет ничего такого в том, что они не могут совладать с собой.       — Это нормально, что я опять хочу тебя поцеловать? — весь красный, тяжело дышащий Твик прошептал это на ухо Крейга.       — Почему? — у юноши мурашки по коже от этого действия.       — Потому что ты прочитал мои мысли. Я хотел, чтобы ты это сделал, — все также тихо и томно шептал Твик, опаляя чужое ухо дыханием.       — Тогда нормально… — тоже переходя на шепот, пробормотал Такер, поворачиваясь в сторону Твика. Их губы соприкоснулись совсем немного, такое невинное и аккуратное касание. Они просто медленно сминали мягкие губы друг друга, крепко держась за руки.

×××

      Когда они подходили к школе, уже довольно много учеников было вокруг. Кто-то стоял возле дверей, ожидая своих друзей, кто-то сидел на скамье со столиком, кто-то доделывал тест, кто-то играл в телефон.       Двери школы распахиваются тяжело, с протяжным скрипом, и шум коридора накатывает сразу. Звонкий, неразборчивый, с запахом мокрых курток, резины, дешевого дезодоранта и бумаги. Весь этот хаос встречает их, как удар. Крейг первым уверенно переступает порог, почти рассеянно, будто ему плевать на все взгляды. Но Твик замечает, что ладонь друга чуть сжимается в кулак, плечи напряжены. А сам он… он будто распадается. Сначала хочется сжаться до точки, исчезнуть в этом коридорном водовороте. Но потом он чувствует шаг рядом. Черные волосы, капюшон, взгляд Крейга, скользящий по сторонам равнодушно, будто весь этот мир не имеет власти. И Твик как будто цепляется за этот взгляд. Его сердце все равно колотится, но ступни уверенно переставляют друг друга по плитке. Вместе они словно формируют отдельную ось, которая проходит через шумную толпу. Они идут сквозь толпу, не быстрее и не медленнее других. Но все вокруг кажется чужим, а их двоих объединяет невидимая нить. Люди шепчутся, толкаются, роняют книги. Все это не важно. Потому что есть шаги. Два шага. Рядом. Сначала он слышит только шум. Слишком громкий, слишком резкий. Смех откуда-то сбоку, чей-то крик из конца коридора, звон ручки, упавшей на пол. Все перемешивается, как будто кто-то выкрутил громкость жизни на максимум. Но шаги Такера звучат рядом ровно, размеренно, уверенно. И Твик начинает подстраиваться, его сердце бьется сумасшедшим барабаном, но ступни улавливают этот спокойный ритм. Вдох, выдох, шаг. Он чувствует на себе взгляды. Не то чтобы они реально все оборачиваются, но ощущение будто каждая голова поворачивается в их сторону. Как прожектора, эти глаза выжигают ему спину.       И в этот момент рядом проходит чей-то локоть, кто-то задевает его плечо, и Твик вздрагивает, дыхание сбивается. Он почти готов свернуть к ближайшей двери, спрятаться, исчезнуть. Но краем глаза он видит Крейга. Того, кто идет, как будто ничего не происходит. Холодное лицо, приподнятый подбородок, спокойный шаг. Будто его не касается ни один из этих взглядов. И именно это становится якорем. Твик цепляется за это равнодушие, как утопающий за борт. Если ему все равно, значит, и Твику должно быть все равно. Шум не исчезает, но будто уходит куда-то на второй план. Коридор все еще давит, но у него внутри появляется крошечный островок спокойствия.       Они проходят мимо группы парней у шкафчиков. Один из них, с кривой ухмылкой, громко бросает:       — Не заблудились?       Смех цепочкой прокатывается по коридору. У Твика моментально перехватывает дыхание, в голове звон, руки холодеют. Среди парней был тот, кто выбивал весь его дух на кафеле туалета. Трент. Твик не боялся его, но что-то все равно заставило его отреагировать. Он посмотрел в глаза Бойету, не прячась. Просто молчаливый упрек, который буквально значил 'Если я тебя специально подначивал, это не значит, что то, что ты сделал — нормально. Ты остаешься животным'. На этот взгляд парень никак не отреагировал, его ухмылка не сошла с лица, но что-то, скорее всего воспоминание, промелькнуло в его зрачках. Воспоминание о том, как дико мог выглядеть Твик, смеясь с собственной боли.              Такер даже не поворачивает головы. Его лицо не меняется, шаг не сбивается. Будто эта реплика была просто пустым шумом, вроде скрипа дверей или треска лампы. Твик благодарен. Это то, что ему было нужно, это та война, с которой он хочет бороться сам, не утягивая в пропасть Крейга.       — Пошли, — негромко говорит он, будто продолжает их невидимый разговор. Его голос звучит настолько спокойно, что у Твика внутри что-то щелкает. Он кивает, спешит за ним, чувствуя, как в груди клокочет адреналин, но рядом с этим и легкое, неожиданное восхищение и собой, и Такером. Как он так делает? Как он идет дальше, будто мир не пытается его сожрать? Будто никакой враждебности вокруг нет. И этот контраст становится спасением. Потому что если Крейг не услышал, то, может, и правда нечего слышать. Может, это не имеет значения.       Легкий шепот прошелся по толпе, когда они пробирались к нужному кабинету. Твик сознательно отказался от их привычного ритуала курения в туалете, эту привычку пора дозировать. Сейчас он не так нуждается в сигаретах, чтобы курить два раза в день, как раньше.       О чем говорят школьники? Что они обсуждают между собой? Почему они в очередной раз так заостряют внимание на Твике и Крейге? Неужели их жизнь настолько скучная, что слухи остаются единственной перчинкой? Твик фыркает себе под нос.       В коридоре пахнет будущим обедом, смесь фарша и томатов. В этот миг Твик отвлекается от всех проблем, обостряясь в чувства тела.       Они доходят до нужной двери, Такер шутливо открывает дверь и жестом пропускает Твика, немного кланяясь, как дворецкий. Парень пихает его в плечо, легкая улыбка появляется на лице. Несмотря на то, что он учится быть 'нормальным', старается не обращать внимание на внешний недружелюбный мир, где-то внутри все равно с ним играет тревога, и Твик явно проигрывает. Невозмутимость Крейга и легкая тень раздражения словно безопасная зона, и юноша выдыхает. Звонок звенит очень даже вовремя, и все ребята проходят к своим местам. Это один из любимейших моментов Твика, весь тот хаос, который был до звонка развеивается в одно мгновение. До этого громкие и невоспитанные одноклассники садятся смирно с кислой миной, подавляя неприязнь к школьной системе. Твик в это время чувствует победу.       Кабинет биологии был будто не из школы, а из какой-то другой жизни. В нем всегда пахло чем-то влажным, прелым, как в теплице, куда забыли заглянуть. Вдоль стен шкафы со стеклянными дверцами, в которых пылились банки с мутными растворами и кривыми этикетками. Там плавали уродливые зародыши кур, куски органов, рыбьи глаза — все в этом желтом формалиновом тумане. От одного взгляда на них Твику становилось не по себе, но он смотрел. Всегда смотрел. Посередине кабинета массивные деревянные столы с поцарапанными крышками, на которых поколения учеников оставили свои каракули. Краска облупилась, кое-где на лакированной поверхности были черные следы от паяльников, то ли опыт не удался, то ли кто-то специально издевался.       У стены стоял тот самый старый анатомический скелет. Сейчас он выглядел нелепо, с провалившейся челюстью, голова чуть набок, как будто он все еще смеялся над Твиком. Стоило бросить взгляд... Сердце ухало в ребра. Воспоминание жгло. Тогда Крейг поцеловал этот чертов скелет. Тогда Твик сбежал.       На стенах потускневшие плакаты: схема дыхательной системы, цветастые таблицы с растениями и клетками, облезлые и пожелтевшие. В углу жужжала лампа, привлекая случайных мух, и это жужжание накладывалось на напряжение класса, делало воздух плотнее. Учительский стол был завален, повсюду стопки журналов, открытые папки, кружка с кофейными разводами, которую, казалось, никто не мыл месяцами. На краю стола стоял потрепанный микроскоп, не музейный экспонат, но и не рабочий инструмент. Твику казалось, что весь этот кабинет сама метафора. Вроде бы 'наука', 'жизнь', 'исследования', но на деле тлен, формалин и забытые кости. И только скелет, искривленный, ухмыляющийся, продолжал быть его самым личным врагом, символом того, что он был слишком зациклен, слишком слеп.       Теперь в его голове тихо, и он просто ожидает учителя, которого Твик еще не смог разгадать. Он провел у них только один урок.       Скорее всего, теперь этот Мистер Долтон с ними до конца года, хотя изначально позиционировал себя как учитель на замену. Удивительно, сколько поневоле имен запоминает Твик. Он не любит слушать на уроках, предпочитая отвлекаться, но этот мужчина завладел его интересом. Он вошел в класс и бездушно обвел всех взглядом, даже легкий шепот прекратился.       Мистер Долтон был высокий, сутуловатый и будто вечно уставший. Темнокожий мужчина лет пятидесяти, с проседью в коротко подстриженных волосах и аккуратной бороде, он казался человеком, который видел слишком многое и теперь относился ко всему с холодным равнодушием. Очки с тонкой оправой сидели на переносице, отражая свет так, что его глаза иногда было трудно разглядеть, и от этого казалось, будто он смотрит сквозь всех и вся. Он говорил негромко, но его голос был тяжелым, будто пропитанным усталостью и чем-то таким, что заставляло замолчать даже самых болтливых. Для Твика этот учитель выглядел человеком, который давно перестал ждать чего-то нового от жизни, но именно поэтому в его спокойствии было что-то пугающее и притягательное одновременно.       У него была странная привычка: когда он брал в руки маркер, то крутил его, словно сигарету, и иногда долго смотрел на доску, прежде чем что-то написать. Казалось, будто он обдумывает каждое слово, и от этого паузы затягивались, и класс начинал ерзать. Но когда он все же писал, буквы выходили ровные, строгие, будто каждое слово весило слишком много, чтобы позволить себе ошибку. Твик ловил себя на мысли, что в этом человеке было что-то знакомое. Та же отрешенность, будто он тоже однажды перегорел и теперь просто делает вид, что все в порядке. Будто он уже не верил ни в учеников, ни в науку, ни в саму возможность перемен. И именно это цепляло Твика сильнее всего. В этом равнодушии было отражение того, чего он больше всего боялся увидеть в себе. Собственная незаинтересованность учебой была в одном вытянутом лице напротив.       Он не проверяет наличие учеников по списку, он начинает биологию сразу с вопросов. Мистер Долтон не обучает, он будто бы ехидно намекает всем 'что вы вообще знаете?', и никогда не ставит за опросы минусы и плюсы. Ему все равно. Ему просто нравится видеть глупость и неосознанность детей.       Он стал проверять список, задавать вопросы про камерные сердца, генетику, происхождение, человеческую анатомию и процессы в организме животных.       — Такер, — Долтон поднял глаза поверх очков, — если хлоропласты отвечают за фотосинтез, то зачем растительной клетке нужны еще и митохондрии?       Это классический биологический подвох: школьники часто думают, что растения не 'дышат', раз у них есть фотосинтез. На самом деле митохондрии им тоже нужны, для клеточного дыхания, превращения глюкозы в энергию, особенно ночью, когда фотосинтез невозможен.       Крейг зависает, Твик прекрасно видит, как он обдумывает вопрос, медленно, тягуче. Такер знает, он прекрасно знает ответ, но анализирует свои собственные слова. Ему наверняка хочется выдать что-то циничное, он потирает подушечки пальцев, от чего Твику захотелось сжать его руку крепко. Вместо этого он лишь одними губами, почти неслышно произносит:       — Для дыхания… У растений тоже есть дыхание…       Каким-то образом мужчина замечает подсказку, слышит его ответ, сказанный за 'друга'       — Мистер Твик, раз вы так уверенно подсказываете, давайте-ка ответите подробнее. В чем разница между фотосинтезом и клеточным дыханием? — учитель бесстрастен, он выжидающе смотрит прямо в глаза Твику, глубокие, карие, проницательные, будто считывающие парня. Такое давление он чувствовал впервые, он никогда не наслаждался чужими уроками, никогда не хотел отвечать, да его особо и не спрашивают. Все знают, что Твик ответит. Мистер Долтон его не знал, он видел его второй раз в жизни, но легкий интерес промелькивает в отражении стеклянных линз. Твика охватывает прилив эмоционального возбуждения.       Твик застыл, чувствуя, как на него уставились сразу десятки глаз. Его дыхание сбилось, ладони вспотели, но в голове зацепка уже мелькнула. Он прокрутил слова, как плохо настроенную пленку — обрывками, неровно, но все же уловил суть.       — Фотосинтез — это… — он сглотнул, поднял глаза на мистера Долтона, тот ждал без тени эмоций. Вопрос ужасно простой, и Твик может сказать. — Это процесс, когда растение само делает себе еду. Оно ловит свет, углекислый газ, воду и собирает из этого глюкозу. И кислород еще, побочный продукт.       Класс уже начинал перешептываться, кто-то хмыкнул 'мистер правильный ответ', но Твик упрямо продолжил, стараясь не обращать внимания:       — А митохондрии нужны, чтобы эту глюкозу разложить обратно. Там выходит энергия, АТФ, без которой клетка вообще ничего не сделает. Это как батарейка… — он запнулся, потом вдруг добавил, — растения тоже дышат, только ночью они не могут фотосинтезировать, и именно тогда митохондрии для них важнее всего.       Он выдохнул и сжал край парты так сильно, что костяшки пальцев побелели. В классе повисла пауза, кто-то фыркнул, но мистер Долтон коротко кивнул, сухо, но это 'кивнул' было как медаль. В его глазах промелькнула благодарность, ведь не все потеряно с этим классом.       Твик почувствовал, как сердце больно ударилось о ребра, уж точно от гордости. Он впервые рад завоевать чье-то признание. Признание умного и холодного человека.       Мистер Долтон, стоя у доски и тяжело поправляя очки на переносице, чуть щурился, как будто проверял не только знания, но и прочность ученика.       — Твик, — его голос звучал чуть более живо, но твердо, — раз уж ты заговорил про фотосинтез, расскажи-ка: чем отличаются фотосистема первая и фотосистема вторая? И почему растения вообще держат обе, а не обходятся одной?       Твик поерзал на месте, будто хотел вскочить и выбежать, но в итоге лишь нервно сжал пальцы на коленях. Он чувствовал на себе десятки глаз, ведь одноклассники ждали, что он запнется, и это предвкушение давило сильнее, чем сам вопрос. Но самое главное, что его тревожило... Он хотел показать себя с лучшей стороны для нового, свежего человека в школе. Твик глубоко вдохнул, унял дрожь в руках и заговорил:       — Фотосистема II запускает процесс. Именно она первая поглощает свет и выбивает электроны из хлорофилла. Чтобы восполнить потерю электронов, она расщепляет воду — выделяя кислород как побочный продукт. Эти электроны идут по цепочке переноса и дают энергию для синтеза АТФ, — он на секунду замолчал, почесывая ладонь, и продолжил уже увереннее. — А фотосистема I ловит свет позже и подзаряжает электроны второй раз, поднимая их на еще более высокий энергетический уровень. С их помощью восстанавливается НАДФ+ до НАДФН. В итоге у растения есть и АТФ, и восстановители, и все это уходит в темную фазу, в цикл Кальвина.       Твик перевел дыхание и, почти упрямо сжав губы, добавил:       — Если убрать одну из фотосистем, все разрушится. Только вместе они обеспечивают полный цикл. Энергия и восстановители появляются одновременно, а это единственный способ собрать углерод в глюкозу.       В классе повисла тишина. Венди тихо цокнула языком. Долтон лишь слегка приподнял бровь, и в уголке его губ мелькнуло что-то похожее на уважение. Да, это точно маленькая ухмылка, удовлетворенная и спокойная.       — Вы мне нравитесь, Твик. Ваша уверенность стоит того, чтобы вести урок. Вас ждет хорошее будущее, есть смысл поступить на научное направление. Биология всегда ждет таких, как вы. Простой, но четкий ответ, с душой. За оценки можете не волноваться на моем предмете, — мистер Долтон вновь кивнул, улыбаясь более явно. В этом жесте было столько признания, что Твик чуть не захлебнулся воздухом. Быть видимым приятно. Пока он отвечал, он не замечал внешних факторов, ему было категорически плевать на то, что думают окружающие. Мир сузился до одного учителя и его ученика. В этом он наконец ощутил силу. Твик кивнул в ответ, расслабляясь на стуле.       До Крейга не дотянуться, слишком большое расстояние для их парт, но Твик видел, как парень на него смотрел. Это была смесь благодарности и гордости. После некоторой паузы преподаватель нарушил молчание.       — Такер, — голос мистера Долтона вновь звучал устало, но резал тишину класса как скальпель. — Ну-ка, напомни нам, в каком органоиде клетки происходит синтез АТФ?       Парень моргнул. Чуть повернул голову, будто хотел поймать подсказку Твика, но тот даже не дернулся, просто смотрел, как будто бросал вызов: 'сам справишься'.       — …Митохондрии, — глухо, но уверенно выдохнул Крейг. Долтон приподнял седую бровь, медленно кивнул.       — Верно. Митохондрии — энергетические станции клетки. — Твик ликовал внутри. Приятно было видеть, что занятия с Такером не прошли даром.       Когда урок закончился, свежий воздух пронзил парня. Он вскочил с парты, будто сама жизнь дала ему толчок. Не все потеряно, кричало сознание.       Крейг видел перемену в Твике, всегда замечал это. Он быстро сложил вещи в рюкзак, подходя к его парте. Он аккуратно улыбался, лишь мельком. Улыбка, знакомая только Твику, теплая и уважающая.       — Спасибо тебе. Ты подтянул меня, теперь я не чувствую себя полным кретином, сосущим в таких простых вопросах, — Твик фыркнул, замечая, как Такер потирает лямку рюкзака. Множество бессонных ночей он провел за тем, чтобы объяснять и рассказывать Крейгу все, что только мог. И даже не от того, что это 'нужно', а для того, чтобы выгрузить весь багаж знаний на неподготовленного человека, в голове которого то путаница, то пустота.       — Такер, ты не безнадежен. Не могу не радоваться, — Твик прищурился, подталкивая парня к проему между парт. Кто-то задержал свой взгляд на юношах, тут же пошла новая волна перешептываний, в которой то и дело мелькали их имена. Все это превратилось в комедию о том, как Твик и Крейг стали самой обсуждаемой темой школы. Удивительно, ведь такие невзрачные и отрешенные 'изгои' привлекают столько внимания. Конечно, школьники не обсуждают только их, просто именно это так заметно и слышно для Твика. Он отмахнулся, выходя в коридор.       После звонка коридор всегда оживает так резко, будто кто-то распахнул клетку, и все звери разом вырвались наружу. Шум, топот, хлопки дверей. Воздух густеет от запаха дешевых дезодорантов, мятных жвачек и мокрой зимней одежды, которая не успела просохнуть. Толпа движется хаотично. Кто-то несется к своему шкафчику, срывает замок, вываливает учебники на пол. Кто-то жрет прямо на ходу, крошки летят в стороны. Старшеклассники идут плотной стеной, занимая все пространство, и приходится вжиматься к стене, чтобы не задеть их плечом. Свет в коридоре тусклый, желтоватый, лампы мигают, будто лениво моргают.       Твик идет рядом с Такером, и все вокруг будто растворяется в шуме, но при этом давит. Его взгляд цепляется за детали: грязный след ботинка на кафеле, оборванный плакат, чей-то смех слишком громкий. Сердце бьется быстрее, ладони влажные. Он ловит на себе взгляды. Или ему кажется? Крейг идет ровно, спокойно, руки в карманах, плечи сутулые. Иногда он бросает короткий взгляд на Твика, молчаливо давая понять, что он рядом. И это немного глушит хаос. Несмотря на все перемены внутри Твика, эта тревога внутри толпы никогда никуда не исчезнет. Шкафчики гремят, кто-то ругается, где-то за углом слышится истеричный хохот. Все это привычный саундтрек школы, от которого невозможно укрыться.       Стены облуплены, на них наклеены объявления о кружках, школьном бале и какой-то давно прошедшей ярмарке. Такер задерживается у доски, разглядывая постеры. Они редко общаются на переменах, предпочитая телепатию вместо слов. Твик многозначительно смотрит в глаза Крейгу, будто гипнотизирует, пока тот сверлит взглядом скучные плакаты.       — Ты чего тормозишь? — Твик цокнул, недовольный такой резкой остановкой. Оставаться неподвижно значит быть задействованным. Не хочется привлекать внимание.       — Ты сам взгляни, — Такер стучит ногтем по информации о зимнем бале.

      SOUTH PARK HIGH SCHOOL Приглашает вас на ежегодный Зимний Бал!

Дата: пятница, 18 января Время: с 19:30 до 23:00 Место проведения: Спротивный зал школы (1 этаж, слева от библиотеки)

Дресс-код:

Для девушек — платья (вечерние или коктейльные), костюмы.

Для парней — костюм или хотя бы рубашка с брюками. Никаких худи, спортивных костюмов и кепок.

Допустимы легкие аксессуары (маски, ленты, значки).

Программа вечера:

Официальное открытие бала директором в 19:30.

Живая музыка школьного оркестра и диджей-сет.

Конкурс «Король и Королева Бала» (голосование проводится до 21:00).

Фотозона с праздничным фоном и яркими огнями.

Беспроигрышная лотерея: каждый билет = шанс выиграть подарки от местных спонсоров (пиццерия, кофейня, прокат фильмов).

Угощения: лимонад, печенье, снеки, фуршет и праздничный торт.

Стоимость билета:

5$ с человека (можно приобрести у миссис Гаррет в кабинете литературы или в студсовете на большом перерыве).

Важное:

Вход только для учеников South Park High School.

Гостя можно привести, но нужно заранее записать его имя у студсовета.

Алкоголь, курение и драки — строго запрещены. Нарушители будут удалены с бала и наказаны по школьному уставу.

«Пусть этот вечер станет ярким финалом последнего учебного года. Оставим ссоры и заботы за дверью и просто повеселимся!»

      Твик скривился. Как же это в духе американских школ, аж тошно. Откуда вообще у этой дыры спонсоры, не ясно. Максимум, что можно выжать — дерьмовая пицца у 'Изюминок' и просрочка в местном ресторане китайской еды. Все выглядит так официально и торжественно, будто это будет действительно так, как описано, конечно. Скорее всего, никакой живой музыки не будет, одна лишь колонка с заранее составленным плейлистом попсы. Пять долларов за сие мероприятие слишком жирно. Про конкурс вообще не хочется ничего не говорить, это такое страшное клише, что Твика может стошнить прямо сейчас. Как же это все типично и глупо.       — Не могу поверить, что мы пойдем на это, — Твик хмыкнул, скрещивая руки на груди. Снизу приписка от организаторов, сделанная маркером от руки: 'Пригласите своих партнеров и друзей, сделаем этот вечер особенным!' А рядом нацарапаны чьи-то комментарии, и это какие-то шуточные сердечки, ироничные стрелочки, и подрисованная рожица. Объявление формальное, но в сочетании с 'творчеством' учеников оно сразу показывает, как часть школы воспринимает бал как событие, а часть как очередной повод для подколов.       Твик скептично обводит взглядом Такера, который будто впал в транс, разглядывая яркий и блестящий лист. Совесть кольнула его. Кажется, тут только для него это шутка…       — Мы пойдем? — не так давно они уже обсуждали это, но теперь в голосе Крейга слышится надежда, едва уловимая, но искренняя. Твику хочется отмахнуться. Увидев это объявление, весь яд и сарказм мечтал вырваться из сердца. Это все глупость. Но не для парня напротив. Он воспринимал это… серьезно? Превозмогая себя, Твик кивнул.       — Я же обещал. Заодно нарядим тебя почетно, — пытаясь зацепиться за последнее, что может отговорить Такера, Твик продолжил сверлить юношу.       — Это будет интересно, — вопреки всем ожиданиям, Крейг лишь только загорелся. Что в голове у этого идиота? Еще недавно он отмахивался, говорил, что они сразу уйдут, не дожидаясь никаких конкурсов и программ, а теперь, завороженный, пилил одни и те же яркие и пафосные строчки. Сердце Твика сжалось. То, что для него это ерунда, для Такера шанс. Какой? Чего он хочет? Почему его тянет? Это не так важно, Твик уступит, и это будет его значительный прорыв в собственном эгоизме.

[FREEDOM FRY — LE POINT ZERO]

      Парень схватил рукав Крейга, силой оттягивая от стенда. По большому счету ему было правда плевать, даже если они возьмутся за руки полноценно, но что-то все равно останавливало его. По дороге до следующего класса они обсуждали Миссис Гаррет. Она давно ведет литературу в школе, спокойная и умная женщина с лишним весом, светлой короткой стрижкой. Она рассудительна, аналитична, беспристрастна. У нее нет ни любимчиков, ни пренебрежения. Она просто… Как фон. Спокойный и ясный, как небо в солнечный день. От нее веет уютом, сладкими духами, монотонной и убаюкивающей речью. Она любит спрашивать мнение у учеников, но все в основном шутят. Она улыбается по-доброму, никогда не осуждает за подколы в свою сторону.       Гаррет зашла в класс, и сразу села на стул. В классе пробежали мурашки от легкого шепота. Над ее умиротворением и невозмутимостью вечно смеялись. Для этой школы это норма, потому что быть терпеливым и добрым, значит быть слабым.       Класс сидел в полумраке, за окнами висели облака, и дневной свет словно размывался. Учительница раскрыла потрепанную книгу и, чуть покашляв, начала читать вслух строчки, вырванные из контекста.       — …он стоял среди людей, но чувствовал себя чужим, словно весь мир разговаривал на языке, которого он никогда не выучит, — в классе зашуршали тетради, кто-то лениво уронил ручку. Большинство скучало, но Твик, едва прозвучала эта фраза, застыл. Его пальцы сжали зажигалку в кармане штанов. Чужой язык. Чужое окружение. Это про него. Всегда было. Он мельком взглянул на Крейга. Тот, как обычно, сидел развалившись, слушал вполуха, делал вид, что ему все безразлично. Но Твик уловил, он тоже внимателен. Учительница томно продолжила:       — Он мог говорить, мог смеяться, мог подыгрывать чужим шуткам, но внутри всегда оставался тишиной, которую никто не замечал.       — Фу, депрессивная чушь, кого-то напоминает, — буркнул кто-то сзади, прерывая нежный голос женщины. Смех пробежал по классу. Учительница не заметила или сделала вид, что не слышит. Твик почувствовал, как по спине пробежал холодок, но на этот раз он не дернулся. Он просто наклонился к тетради, будто делал пометки. В голове у него всплыло: да, я тишина. Но эта тишина моя.       Крейг повернул голову и, почти не шевеля губами, прошептал:       — Пошли они, — Твик сжал губы, сдерживая внезапный смех. Это было нелепо и грубо, но именно эта тихая реплика удержала его от привычного дрожащего срыва. Учительница аккуратно закрыла книгу:       — А теперь, друзья, запишите тему: 'Одиночество в обществе как универсальная проблема', — У Твика сердце ударилось быстрее. Он машинально начал писать, но внутри чувствовал, что будто пишет не школьную тему, а свою собственную исповедь. Он редко что-то записывал на уроках, но сейчас будто подсознание подсказывало ему, как лучше действовать.       Учительница держала закрытую книгу в тонких пальцах, как будто она весила больше, чем ее собственная жизнь. Она не зачитывала вслух сухие цитаты, а будто разговаривала с самим текстом, иногда делая паузы, чтобы вдохнуть или улыбнуться.              — Камю поднимает вопрос абсурдности жизни, — сказала она, и голос прозвучал мягко, но отчетливо. — Его герой не чувствует трагедии там, где общество требует ее чувствовать. Он не плачет на похоронах, не играет роль, которая от него ожидается. И именно в этом он становится чужим. Посторонним.       В классе зашевелились: кто-то закатил глаза, кто-то уткнулся в книгу, а Венди, сидящая у окна, оживилась и тянула руку, будто это была ее тема. Гаррет позволила ей высказаться, слушала с вниманием, будто это не школьница, а философ за кафедрой. Твик смотрел и не мог понять, неужели она правда верит в каждое ее слово? В ее голосе не было той холодной отрешенности, которая обычно пропитывала уроки. Она будто умела находить жизнь даже там, где писали о бессмысленности. И именно это тронуло. Он слушал и думал: 'я ведь тоже чувствую себя посторонним. Только не потому, что я равнодушен. А потому что слишком живой, слишком остро все ощущаю. И это всех отталкивает.'       Гаррет подошла к доске и тихо спросила:              — Как думаете, что страшнее — быть посторонним для общества или быть посторонним для самого себя? — вопрос повис в воздухе, и класс отмалчивался, но Твика это ударило прямо в сердце. Он уставился на скелетные буквы 'Camus' на обложке и ощутил, как внутри отзывается. Он слишком хорошо знает ответ. Оба варианта одинаково страшные.       Тишина висела тяжело, будто воздух в классе стал плотным. Гаррет оглядела учеников и, не дождавшись ответа, мягко добавила:       — У Камю нет правильного ответа. Быть посторонним — это не выбор, это состояние. Но важно другое, что вы с этим состоянием делаете, — она говорила тихо, но так, что каждый в классе слышал. Будто слова не для всех сразу, а для каждого лично. Крейг, сидящий в двух партах от Твика, лениво, но осторожно откинулся на спинку стула. В его глазах мелькнуло понимание, он вполголоса бросил:       — Быть посторонним для общества? Это даже легче. Никаких обязанностей, — задумчиво протягивая слова, Такер поднял глаза на женщину. Твик обомлел, он действительно удивился тому, что Крейг подал свой голос. Он никогда до этого не открывал свой рот на уроках, если его не спрашивали. Твик не смотрел на класс, не смотрел на доску, не разглядывал фотографии великих писателей. Все его внимание было сконцентрировано на магическом циничном любопытстве парня.       Кто-то протянул 'о-о-о', но Гаррет посмотрела на него внимательно, чуть прищурилась:       — А если общество все равно находит вас и требует роли? Как вы тогда поступите, мистер Такер? — она всегда спрашивает, ей будто и вправду интересно, что думают простые подростки из провинции. Весь язык ее тела выдавал ее аккуратный анализ, которым она и пронизывала каждого ученика.       Крейг пожал плечами и склонил голову на бок. Этот взгляд был знаком Твику, он тщательно обдумывает вопрос, смакует его на языке, и парень застыл в ожидании.       — Не знаю. Наверное, сделаю вид, что играю. А внутри все равно останусь собой, — это прозвучало цинично, но в тоне сквозила странная честность. Твик сдержал смех. В этом и был весь Такер, для которого мир устроен просто и понятно. Он улыбнулся, и улыбнулся теплее, когда увидел на себе взгляд Крейга. Взгляд парня, который проникал в самые сложные уголки души Твика, пытаясь вытащить оттуда все самое спрятанное. Твик задумался: он действительно редко рассказывает что-то настолько глубокое о себе, философское и трогательное. Все их беседы всегда сводятся к повседневности и сухим фактам. Но сейчас… Такер прекрасно понимал, что значит эта тема для Твика.       Гаррет не стала спорить. Она кивнула, как будто признала этот ответ существующим. Твик сидел, и его мысли метались. Сделать вид. Играть роль. Он не посторонний, он обнаженный провод. Вот почему все отстраняются. Вот почему он всегда был один. Он уткнулся взглядом в тетрадь, чувствуя, как внутри растет странное, едкое чувство. Смесь раздражения и облегчения. Раздражение на себя за слабость, и облегчение от того, что рядом есть тот, кто способен легко говорить такие вещи, меняя и ломая шаблоны. Тот, кто всегда является собой.       Преподавательница вновь открыла книгу, но не спешила перелистывать. Она положила ладонь на раскрытую страницу.       — Мы говорим сегодня о том, что значит быть чужим. Для Камю герой 'Постороннего' — это не злодей и не святой. Это человек, который не играет в общепринятые игры. Мир требует, чтобы он плакал, когда умирает мать, чтобы он злился или каялся, когда его судят. Но он этого не делает. Он просто живет так, как чувствует.       — И умирает, — язвительно бросил Стэн, скрестив руки. Как его вообще занесло в класс литературы, Твик не знал. Может быть, именно Венди повлияла на это, ведь они стараются держаться вместе.       — Да, — кивнула учительница, не споря. — Но смерть — единственная справедливость, которую Камю признавал. Не вопрос когда, а вопрос как, — в классе прошел легкий шум. Кто-то зашептался, кто-то усмехнулся, кто-то смотрел в окно, стараясь не слушать. Но слова Гаррет цепляли — они были слишком личные, слишком острые, будто разрезали воздух.       — Такер, — снова обратилась она к Крейгу, — вы сказали: 'Сделаю вид'. Но ведь маска рано или поздно становится лицом. Не боитесь, что игра затянется?              Крейг поднял глаза, в них скользнула тень вызова, ведь кто-то решил углубиться в него, проникнуть в его мысли. Он поджал челюсть, явно не совсем довольный тем, что к нему вновь обращаются. Твик продолжал смотреть на него неотрывно, выискивая ответ на лице, как уже давно привык. Их отделяло чуть меньше метра, и это сводило с ума. Такой обнаженный дух, хоть и не настолько сломленный, как у Твика.       — Нет. Если я знаю, что это игра — значит, я диктую правила, — именно в этих словах Твик увидел всю силу и смелость Такера. Он четко проводил границу, и Твику захотелось поспорить. Ребята в классе одобрительно хмыкнули, но Миссис Гаррет не улыбнулась, внимательно следя за происходящим. Она лишь перевела взгляд на Твика, будто уже заведомо чувствовала связь между ее 'героями'.       — А вы что думаете? Можно ли жить с маской?       Твик сжал пальцы, он был готов к такому вопросу, и точно знал, что эта женщина в вязанном кардигане хочет подарить ему голос. Он собрал дыхание и ответил, не слишком громко, но уверенно.       — Маска… она спасает, да. Иногда. Но если носить ее слишком долго, ты забываешь, какое у тебя настоящее лицо. А без лица ты никто, — руки хотелось расчесать, ведь до глубины его души докопались. Класс замолчал. Даже Баттерс перестал записывать ход занятия. — Маска прячет. Ты думаешь, что контролируешь ее, а потом вдруг замечаешь, что под ней пусто. Что ты сам исчез. И уже не знаешь, то ли ты сделал шаг, то ли маска решила за тебя.       — Хорошо сказано. Запомните это, мистер Твик, — Гаррет кивнула, но не мягко, а резко, будто отметила что-то важное. Слова застряли в нем занозой. 'Запомните это'. Он опустил глаза, но внутри впервые за долгое время почувствовал не стыд за свою суть, а что-то вроде принятия. Твик вновь повернулся к Крейгу, который тоже смотрел на него. В его глазах читалось осознание, будто он переваривал слова Твика, пытался их почувствовать в руках.       Твик произнес свое про пустоту. Но где-то сбоку раздался бархатистый голос Такера. Он говорил негромко, без насмешки, будто боялся разрушить хрупкую тишину.       — То есть… — он чуть наклонил голову, стараясь поймать взгляд Твика. — Ты думаешь, что маска живет сама по себе? Что она начинает управлять человеком?       Он не усмехался. Не закатывал глаза. Наоборот, в его голосе слышалось что-то вроде осторожного интереса, будто он боялся спросить прямо, но не мог молчать. Твик резко дернул плечом, хотел уже огрызнуться в шутку, но вдруг понял, что Крейг действительно слушает. Не поддевает, не играет, а правда пытается разобраться, разглядеть, заметить.       — Именно, — выдохнул он, чуть тише, чем хотел. Гаррет перевела взгляд с одного на другого, и ее брови едва заметно дрогнули. В классе никто больше не решался перебить, что было поразительно. Им всем стало до боли интересно, без злого умысла, без сплетен и слухов, не чтобы подкрепить и потешить свое эго, рассказывая потом про это священное слияние двух мнений, а чтобы подчерпнуть что-то для себя. Твик уверен, что кто-то и впрямь задумался. Слова сами выходили, уже неконтролируемо. — Она прилипает. Сначала ты ее надеваешь, чтобы не так больно было. А потом вдруг понимаешь, что уже не помнишь, кто ты без нее.       Он замолчал. Твик больше ничего не слышал и не замечал, наблюдая за зелеными глазами, которые рыскали по его лицу, мечась от одной черты к другой.       — А если… — осторожно сказал Крейг. Его голос звучал мягко, тише обычного. — Если попробовать снять? — Твик резко усмехнулся, но в усмешке было слишком много горечи. Он думал, что Такер действительно понимает все это, но, кажется, эта тема для него такая же колючая и холодная, раз он спрашивает совета у того, кто не снимал 'новое лицо' годами.       — Легко сказать. Снять. А если там пусто? — Твик покрутил ручку в руке, прижимая ее губам. Крейг прищурился, и еле заметно сглотнул. Твик ухмыльнулся, щурясь в ответ. Крейг медленно выдохнул, склонил голову чуть вбок, будто выбирая слова.       — Может, пусто — это тоже начало. Там можно построить что-то заново, — на миг их взгляды встретились, точнее даже столкнулись, будто целились. Завороженные друг другом, они пытались прочитать что-то еще, уже не объясняя слов. Все в классе смотрели на них, кто-то косо, кто-то прямо, но Твик не хотел замечать. Он не мог. В данный момент времени все сузилось до простого и понятного 'есть только они'. И Гаррет, следившая за ними, будто нарочно не вмешивалась. Она позволила этой паузе повиснуть, дала им возможность сказать друг другу больше и красноречивее одним только взглядом, чем могла бы любая книга. Женщина заметила, как воздух в классе изменился. Никто из учеников не уловил этого, но она — да. Слишком глубокая тишина для обычного обсуждения книги. Она видела, что парни говорили не столько о Камю, сколько о себе. Она позволила этой паузе висеть еще несколько секунд, будто проверяла, насколько далеко они зайдут. Но, когда напряжение стало почти осязаемым, Гаррет мягко хлопнула ладонью по книге.       — Спасибо, ребята, — сказала она, и ее голос прозвучал спокойно. — Думаю, это как раз то, что имел в виду Камю: иногда маска это не просто ложь другим, а попытка защитить себя от пустоты. Но давайте вернемся к тексту. Кто помнит, как автор описывает момент, когда герой впервые чувствует… одиночество среди людей?       Шум вернулся: перелистывание страниц, перешептывания. Атмосфера класса снова стала 'обычной'. Но для Твика и Крейга эта минута осталась зафиксированной. Учительница умела давать пространство, где слова значат больше, чем ответы по программе. Она провела рукой по обложке Камю и сказала:       — Мы говорим о маске и о том, как легко в ней потеряться. А теперь давайте усложним задачу. Скажите, кто из вас может привести пример из жизни героя. Когда он осознал, что чужд и обществу, и себе? — она оглянулась по рядам, взгляды скользили, кто-то пытается спрятать лицо, кто-то встряхнул головой. — Мистер Брофловски, — тихо позвала она Кайла. — Как вы думаете, был ли у героя момент, когда он понял, что его реакции уже не его собственные, а навязанные маской?       Кайл, сидящий ближе к стене, слегка напрягся. У него был вид человека, привыкшего быть услышанным, но и всегда взвешивающего, прежде чем говорить. Он поднял руку, открыл рот, но слова ушли в паузу. Люди в классе уже хихикнули: 'Кайл опять будет мораль читать'. Но Гаррет не улыбнулась, не дав разрешения шуткам, и вокруг повисло ожидание. Кайл тихо пробормотал.       — Я думаю, что есть момент, когда герой чувствует, что реакция 'как полагается' — не его. Что он улыбнулся, потому что так принято, сказал что-то, потому что хотели услышать, не потому что чувствовал. Эта маска — не защита, а начавшийся акт. И тогда он начинает бояться. Не ошибиться, не показать слабость.       Класс немного замер. Внутри Твика екнуло. Звучало знакомо, слишком близко, и слишком неожиданно. Старые воспоминания вернулись тупой болью, он бросил взгляд на рыжего парня, задумчиво смотрящего сквозь все вокруг. Возможно, он все понимал, был частью этого разговора. Все могло быть намного проще. Кайл поймал пронзительный взгляд Твика, и виновато покачал головой. Этого жеста было достаточно, чтобы сердце парня успокоилось.       — Верно. Это и есть ключ. И осознанное или неосознанное принятие роли часто то, что делает человека не свободным, а пленником, — на удивление, Твик больше ощущал себя пленником. Он наблюдал за тем, как женщина продолжала поглаживать книгу большим пальцем, слегка кивая.       Урок продолжился чтением отрывка, где герой Камю описывает, как смотрит на людей — не как на друзей или врагов, а как на тени, обреченные на ожидание одобрения. Она прошлась вдоль рядов, облокотившись ладонью на чей-то край стола, и вернула внимание всему классу.       — А теперь подумайте сами. Если жизнь лишена изначального смысла, может ли человек его создать сам? И если да, то в чем тогда ценность? — класс загудел. Кто-то лениво отмахнулся, Венди подняла руку и начала рассуждать о том, что смысл можно найти в любви и заботе о других. Клайд, полусонный, что-то пробормотал про 'кайфовать, пока живешь', вызвав смех. Твик не смеялся. Он снова уставился в книгу, будто хотел нырнуть внутрь, спрятаться от всего. Но слова Гаррет отозвались в нем. Создать смысл самому? Эта мысль сидела занозой, и в ней было нечто, от чего не хотелось бежать. Крейг бросил на него короткий взгляд. Не настойчивый, не требующий, скорее вопросительный. 'Ты там?' — читалось в нем. И Твик почти не заметил, как кивнул, едва-едва.       Занятие продолжалось, они зачитывали отрывки по очереди, но больше Твик не подавал свой внутренний голос. Звонок прозвенел резко, как и всегда, обрубив мысль на полуслове. Ученики тут же загрохотали стульями, зашуршали тетрадями, некоторые вскочили ещё до того, как Гаррет закончила прощальную фразу.       — На следующем уроке мы продолжим 'Постороннего'. Подумайте, какие решения вы бы приняли на месте героя. И не врите себе в ответах.       Твик оставался до последнего, все еще пребывая в магическом трансе и культурном шоке. Его движения были медленными, будто он тянул этот момент, не хотел выбрасывать из головы все, что только что произошло. В коридоре будет шум, смех, чужие взгляды, но здесь, в классе, он впервые за долгое время почувствовал, что его слышали, пусть это и не было обязательно. Пусть они посмеются за дверями, пусть обгладывают каждую фразу и высмеивают ее, доводят до абсурда, ему плевать. Ведь один человек стоит у его парты, постукивая подушечками пальцев по дереву, там, где покоилась рука Твика.       — Твик, — вдруг произносит миссис Гаррет, задерживая его взглядом. — Подойди на минутку.       Он нервно поправляет лямку рюкзака и подходит к ее столу. Класс постепенно высыпается из кабинета, дверь закрывается. Учительница убирает со стола раскрытую книгу Камю и, чуть тише обычного, говорит:       — Я заметила, что сегодняшняя тема тебя задела. Иногда литература работает так. Мы видим в тексте кусочки себя. Это не плохо, это значит, что книга нашла отклик, — Твик замирает. Чувствует, как внутри все сжимается, но на этот раз не от страха. Его словно поймали с поличным, добрались до оголенной части сердца.       — А… если я всегда чувствую себя так? — вдруг вырывается у него. Да уж, психолог действительно повлиял на его откровенность. Он немного смутился своей искренности, оборачиваясь на Такера.       — Тогда, возможно, именно литература поможет тебе найти слова для этого чувства. Даже если их пока нет, — Твик не отвечает. Он разглядывает кофту женщины, ее тяжелые бусы на шее, кивает. Крейг протискивается сзади, и смотрит прямо в глаза учителя.       — Спасибо вам, это был хороший урок. Мы пойдем на бал, — парень кладет две смятые пятидолларовые купюры, и выходит за пределы класса, в котором создалась настолько интимная обстановка. Твик ощущает, что учительница поняла его больше, чем кто-либо из взрослых в его жизни. Это странно, но впервые 'взрослый' не вызвал у него ужаса.       — Это было удивительно, — выдыхает Такер, мечтательно разглядывая потолок. Вокруг все просто перестало существовать, и даже Твик чувствует себя более свободным и легким. — Мне очень откликнулись слова Кайла. Моя маска равнодушия отчасти тоже стала тюрьмой, я все еще не могу справиться с ней.       — Почему? Ты уже прекрасно справляешься. Только дурак увидел бы в тебе равнодушие и холод. Ты полноценный и чувствительный, это прекрасно, — Твик улыбается, разум все еще провален в туман тесных мыслей. — Сказать, что я был в шоке от твоей инициативы, значит ничего не сказать.       Твик хмыкнул, растворяясь в этом чувстве обожания. Слышать его голос, чувствовать его размышления, это ли не главная награда.       — А сам-то тоже молодец. У нас сейчас общий урок? — Крейг неловко чешет скулу.       — Нет, у меня сессия с психологом, а у тебя информатика. Ты совсем не следишь за расписанием? Мы же так долго торчали у доски объявлений! — Твик фыркнул, пиная чей-то ластик на полу.       — Погоди, это как вообще вышло? — Такер вскидывает бровь, отчего шапка забавно поднимается.       — У меня должно было быть окно в библиотеке, домашку бы поделал, но раз уж мне необходимо ходить к психологу, ничего не поделать, — Твик отводит глаза, будто сам себе не до конца верит, что это 'необходимо'. Крейг молчит пару секунд, обдумывая. Его лицо спокойно, но в прищуре глаз читается беспокойство.       — Ты не обязан рассказывать, — тихо произносит он, и в этом голосе нет ни грамма давления. Только осторожность, как будто каждое слово он проверяет на вес. — Но, если вдруг захочешь, я выслушаю.       Твик моргнул. Неловкость кольнула грудь, но внутри что-то приятно дрогнуло. Он уже привык к тому, что все вокруг хотят получить от него объяснения. Но Крейг… он просто предлагал быть рядом, без условий.       — Я знаю, — выдохнул Твик, криво усмехнувшись. — Если честно, в прошлый раз я пятнадцать минут пялился в пол, прежде чем вообще выдавить из себя хоть что-то. Но мисс Врайт сказала одну фразу, и я будто провалился. Рассыпался и собрался заново. Она… не похожа на других.       — Звучит так, будто это работает, — Крейг кивнул, будто констатировал факт.       — Работает, — согласился Твик, но добавил с оттенком сомнения: — Хотя не так быстро, как мне бы хотелось.       Такер слегка улыбнулся, почти незаметно.       — Ты слишком нетерпеливый. Даже твоя голова требует немедленных результатов, — Твик пихнул его в бок, посмеиваясь.       — Сказал тот, кто сам себе строит тюрьму из каменной рожи.       Они оба рассмеялись, и тихий, сдержанный смех разогнал остатки напряжения. Звонок на урок вернул их в реальность. Толпа школьников снова потянулась по коридору, и Крейг посмотрел на Твика чуть дольше обычного, прежде чем кивнуть.       — Ладно. Тогда после уроков встречаемся у выхода? Я подожду, — Твик только махнул рукой, пытаясь скрыть улыбку, и свернул к кабинету, где его ждала вторая встреча.       Первая сессия далась Твику тяжелее всего. Четыре стены, низкий свет, мягкий голос напротив, и он, зажатый, словно в клетке. Пятнадцать минут он только ерзал, теребил пальцы и грыз губы. Слова застревали где-то в горле, и казалось, что проще молчать, чем вытаскивать наружу то, что он годами хоронил. Он совершенно не верил в эту идею, но уговаривал себя остаться, боролся сам с собой и своими противоречиями. Все его нутро кричало, да ну его, мы и так справимся, но выжидающий взгляд напротив говорил об обратном. Она не давила, не пыталась разговорить, просто писала что-то в блокноте, иногда поглядывая на Твика. Это не ощущалось так, как раньше. Раньше в таких кабинетах 'психов' он чувствовал, что его разглядывают под микроскопом, пытаясь вытащить весь мозг сразу. Но она была терпелива и неспешна, пыталась заговорить аккуратно, не заглядывая в сердце.       Но одна фраза Мисс Врайт сбила его с привычного ритма: 'То, что вы здесь, уже часть вашей истории. Вопрос только в том, какой она будет'.       И тут будто клапан сорвало. Он не хотел держать это в себе, он не хотел, чтобы история закончилась на тишине. Твик полностью доверился, отдался случаю. Он заговорил сбивчиво, рывками, перескакивая с тем на тему: про бывших друзей, которые отвернулись, про дом, где отец стал чужим, а мать только пряталась за своей усталостью, про злость, которая спасала его от чувства пустоты, и про одиночество, к которому он давно привык. Все это вырвалось почти на одном дыхании, как признание самому себе. В конце он сказал тише, почти не осознавая, что слова соскальзывают с языка: 'В моей жизни появился Крейг'. Никаких пояснений, никаких деталей, просто факт. Но для него это было как доказательство: жизнь не закончилась, она продолжается.       Он открыл дверь, выпуская сквозняк из красивого кабинета. Раньше тут все выглядело по-другому. Мистер Маки, конечно, тоже личность, но более сухая и безжизненная. Врайт создала свой порядок, тут нет противных стрекочущих ламп, нет глупых рамок, в которых заточены ее достижения в обучении на эту профессию. Это помещение... Это ее личная история, это не лечение, это тайное общение с подростками. На стенах висели красивые картины гор, фотографии, явно сделанные ей самой, ведь за стеклом шкафа виднелся фотоаппарат. На фотографиях было все: жизнь, собака бордер колли, пустые качели в рассвете, туманный вечер, Нью-Йорские здания, просторные поля Вайоминга и портреты современных ковбоев. Это как галерея со своей историей. Отдельную красоту представляли растения, в прошлый раз Твик насчитал 6 горшков, но сейчас добавился еще один фикус в углу комнаты. Женщина сидела за столом, что-то заполняя.       — Твик, привет! Я рада, что ты вернулся, присаживайся, — она поднялась с места, отбрасывая свои дела. — Хочешь чай? Или кофе?       — Я не хочу кофе. В последнее время меня тошнит от него, — Твик наблюдал, как она проходит и садится в мягкий кожаный диван синего цвета, который навсегда прочно закрепится в голове Твика как безопасность. Он присел напротив, в просторное кресло такого же цвета.       — Почему? Ты говорил, что раньше всегда пил только кофе, — она поправила очки, убирая длинные каштановые волосы с лица.       — Наверное, из-за запаха. Вкус мне все еще нравится, но запах ненавижу, — Твик сидел сдержанно, в то время как Мисс Врайт выглядела расслабленно. Легкая улыбка на ее лице оказывала странный эффект дружелюбия, но искреннего, а не лицемерного.       — Наша психика так и работает. Ты долго работал в кофейне, все, что с ней связано, стало тебе неприятно. Но ты продолжал этим глушить свою боль, проходя через большие страдания. Но ведь теперь все изменилось. Почему? — девушка сняла очки, оставляя их в своих руках.       — Вы ведь знаете ответ, — Твик хмыкнул, скрещивая руки на груди. Кто угодно скажет, что это закрытый жест, но он хочет проверить доктора на смелость. Рискнет ли она повторить его слова, выдвинуть собственное предположение, или продолжит задавать вопросы?       — Да, я знаю. Но знаю слишком мало, ведь ты не решился в прошлый раз рассказать мне больше. Крейг… Интересный мальчик, я часто вижу вас вдвоем. Давай представим, что я даю тебе кофе прямо сейчас. Как ты поступишь? — она была игривой, в этом чувствовалась ее молодость. Она заряжена, она не устала.       — Я вылью его в окно, если честно. Теперь я больше не хочу травить себя воспоминаниями. Кстати, именно это и делают ваши сессии, — Твик ухмыльнулся, дерзко сверкнув взглядом. Врайт приняла это простым кивком, прокручивая очки в руках.       — Справедливо. Но если ты не признаешься самому себе, это не значит, что оно исчезнет. Давай сегодня не будем копаться слишком глубоко, я вижу, что у тебя хорошее настроение. Как твой день? Каким было утро? — доктор взяла блокнот со столика, вынимая руку из кармашка серой рубашки.       — Достаточно неплохо. С тех пор, как я… Можно сказать, ушел из дома, все изменилось, — Твик замялся. Именно с такой ноты сессии сложно переводить в шутку, все становится реальным и осязаемым, а каждое чувство обретает свой терпкий вкус на языке.       — Есть такое упражнение, как 'карта хороших вещей'. Назови три вещи, которые сегодня были нормальными. Маленькие, бессмысленные, но твои.       — Мы с сестрой Крейга подшутили над ним, это было весело и громко. Его отец выглядел хорошо, свежий и бодрый, он вновь читал газету. Я еще не вижу его хорошим человеком, но ценю его попытки. Мне немного неловко быть в их окружении. Вторая вещь как раз об этом, Миссис Такер сказала, что я тоже часть их семьи. Третья… — Твик замялся, обдумывая, как сформулировать все, что происходило по пути в школу. — Мы с Крейгом лепили снеговика, — еще подумав, Твик неловко почесал подбородок. — Еще я отвечал на уроках легко и свободно, не ощущая чужих взглядов. Потом я все же решился идти на школьный бал.       — Интересно, — девушка сделала большую заметку в блокноте, — ты назвал целых пять вещей. Возьми свой блокнот и запиши их позже. Начинать это благо, а не тревога. Ты можешь делать короткие заметки каждый день, даже если это мелочь.       Твик недовольно поднял и покрутил ручку. Он никогда не любил 'практики', но вдруг смутился. Записать — значит признать, что есть хорошие моменты. Это было опасно, но и приятно.       — Хочу, чтобы ты сказал мне еще кое-что, — протянула она после короткой паузы. — Ты упомянул Крейга. Ты говорил в прошлый раз, что он 'видит' тебя. Что именно в нем дает тебе безопасность? Какие его черты?       Твик раскусил ее тактику. Она пытается поговорить о том, что дает ему чувство спокойствия, не раскапывая никаких скелетов. Ее серые строгие брюки, идеально застегнутая белая рубашка, галстук, лакированные туфли — все это настоящий контраст и противоположность Твику, который сидел в мятой, но любимой и счастливой рубашке, ее собранность и серьезность внешнего вида сильно конфликтовал с ее поведением. Она была легкой, понятной, простой. Твик улыбнулся, задумываясь о том, кто дарил ему ту самую безопасность. Он запнулся, потому что когда Твик пытался сформулировать, это всегда превращалось в вихрь слов: 'он дышит миром', 'он—', 'он — идиот', 'он меня не отталкивает'. Он знал, что у Крейга есть ритуалы, манеры, и все это простой набор мелочей, которые для Чехова сделают сцену. Но в терапевтическом кабинете он пытался звучать честно.       — Он терпит, — сказал он, наконец. — Терпит мои странности. Он не смотрит на меня как на проблему. Он умеет молчать, и мне от этого легче. Он… Как будто… ладно, звучит сентиментально, но это правда. Он принимает. И он не требует, чтобы я был героем. Даже когда я действую как придурок.       Ее ручка снова походила по листу. Мгновение, и она предложила.       — Хорошо. Давай попробуем упражнение 'письмо, которое не отправят'. Напиши одну страницу Крейгу. Не для того, чтобы читать ему сейчас, а чтобы разобраться в себе. Скажи все, что боишься произнести вслух. Это безопасно, потому что бумага не отвечает. Можешь подумать до следующей нашей встречи, не обязательно выжимать это сейчас, — Твик фыркнул, но негласно согласился. Если писать, значит переводить ад в форму. Он любовно презирал такие задания, но понимал, что именно через них проходит путь. — Но! Есть граница. Письмо только начало. Если там есть что-то о самоповреждении, то сразу говоришь мне. У нас нет табу на правду, Твик. Мы договорились?       Он посмотрел на нее, едва заметно кивнул. Внутри было плохо и одновременно, как будто дверь чуть приоткрыта. Она явно понимала, о чем говорит, ведь Твик тщательно скрывает руки и горло.       — Мне точно нужно это рассказывать? — Твик прищурился, откладывая ручку.       — В идеале да. Это сложная тема, которая требует внимательности со стороны окружающих. Я знаю, что такое было с тобой, поэтому часть правды уже приоткрыта, занавес недостаточно опущен. Ты можешь мне довериться, но это остается за тобой, — девушка стала серьезнее, четче, и Твик смутился такого напора. Ни одну другую тему она не развивала с такой строгостью. Возможно, есть смысл рискнуть. Тем более, ему совсем нечего терять.       — Без подробностей. У меня есть шрамы от прошлых терзаний, — Твик поник, оглаживая рукой свое предплечье. Его душила эта тема, но ее нельзя просто забыть, просто оставить в темном ящике, не включая лампочку. Он может рассказать через неделю, месяц, но Твик хотел испытать Мисс Врайт на прочность, заявив в лоб то самое, что сломало его.       — Не нужно все выкладывать сразу. Но важно хотя бы обозначить, что внутри тебя есть эти истории.       — Иногда мне кажется, что у меня вообще нет истории. Что все пустое, — он отвел взгляд, уставившись в угол ковра. Если задуматься, его детство было скучным и очень холодным. Были и хорошие времена, но они всегда терялись за этой стеной бездны. Темной, темной и холодной, как войды.       — Пустота — это тоже часть истории, — ответила она спокойно, закидывая ногу на ногу. — Но знаешь, что я услышала? Что ты нашел человека, с которым пустота не так давит.       — Я… — он запнулся и тут же вспыхнул. Она читала его, как книгу, пусть он и был на поверхности. — Может быть. Просто… он рядом. И я впервые не чувствую себя каким-то… ну, неправильным. Но это не значит, что все остальное перестало болеть. Поэтому я здесь.       — Конечно, не значит, — ее голос был тихим и твердым. — Но это говорит о том, что у вас есть ресурс. Есть точка опоры. И с ней мы можем работать.       Он молчал, но впервые не чувствовал, что молчание является поражением, неловкостью.       — Знаете, — осторожно продолжила Врайт, чуть наклоняясь вперед, — мы много говорим о пустоте. Но я слышу другое. Ты боишься своего гнева. Это только мое предположение, я могу ошибаться. В прошлый раз ты упомянул, что в моменты тревожности либо цепенел, либо громил свою комнату.       Твик резко поднял глаза. Да, она поймала его, разгадала эту простую задачу.       — Конечно, боюсь. Я же… — слова застряли в горле. — Иногда мне кажется, что если я не буду держать себя, то просто… разнесу все в момент, когда сложно контролировать ситуацию.       — Разнесешь? — она произнесла это слово спокойно, задумчиво, будто проверяя, как оно звучит из его уст.       — Да. Все. Себя, людей, все, к чему прикасаюсь. Я злюсь так сильно, что руки начинают дрожать. И если рядом никого нет… я делаю больно себе. Чтобы не сделать больно другим.       Мисс Врайт кивнула.       — Значит, это то, о чем ты намекал. Значит, гнев ты направляешь внутрь. Это твое спасение, но и твой капкан, — Твик нервно провел руками по волосам. Он не знал, хочет ли рассказывать про свои травмы так глубоко. В прошлый раз все было поверхностным, ему проще говорить о том, как жизнь поменялась к лучшему. Именно в такие моменты он думает — да зачем ему психолог, теперь-то все наладилось. Но Твик знал себя. Он непостоянный, его может спровоцировать что угодно, и если не помочь себе здесь и сейчас, дальше может быть поздно.       — Я не хочу быть чудовищем. Знаете, как в фильмах? Когда у героя внутри монстр, и если он вырвется, то все разрушит. Вот это я, только разрушу себя.       — А что, если монстр не разрушитель, а защитник? — ее голос был тягучим, бесстрастным, но проникновенным. Твик моргнул, поднимая свой взгляд.       — Что? — он сжал край рукава, закусывая губу.       — Иногда гнев — это сигнал, что тебя ранят, что с тобой поступают несправедливо. Это не всегда про разрушение. Это может быть про границы. Про то, что ты живой, и ты борешься за себя, — психолог прижала ручку ко лбу, немного постукивая ей. Твик уставился в пол. В груди стало тесно, как будто ее слова не укладывались в голове.       — Живой… Но ведь я все равно боюсь. Если я сорвусь, я могу потерять все. Такое было множество раз, именно поэтому я пришел к вам. Не думаю, что дело в гневе, на самом деле. Все дело в моем животном страхе, — Твик горько усмехнулся. Он портит все, к чему прикасается, ведь им управляет самое низменное чувство человека.       Врайт замолчала, пронизывая Твика мутным взглядом, анализирующим и проникающим во все уголки разума. Именно такого он и опасался, когда приходил.       — Страх естественнен. Но послушай… Ты уже научился бояться последствий. А это значит, что ты не тот мальчик, который раньше только терпел и взрывался. Ты тот, кто учится замечать. И управлять. Разве у тебя не получается управлять? Хотя бы иногда? — она надела очки, обращая свой взор на Твика более ясно, вдумчиво. Парень сжал кулаки, и сразу медленно разжал.       — Да, иногда я могу справиться сам. Если в процентах, то где-то в десяти из ста. В остальное время мне помогает Крейг, — Твик хотел сжаться до состояния атома. Она откопала его чувства, вытащила наружу и обнажила перед ним самим, поставив зеркало, которое вновь машинально захотелось разбить. Эти чувства уродливые, жуткие, принимающие разные устрашающие формы. — А если я все равно снова сломаюсь? Если все вернется?       — Сломаться не конец, Твик, — Врайт наклонила голову, покачивая. — Это часть пути. Главное не оставаться с осколками одному, — он почувствовал, что горло перехватило, и едва заметно кивнул. — У тебя есть тот, кто рядом, — мягко напомнила она. — Но теперь есть и место, где ты можешь быть собой, без страха, что тебя осудят.       Твик закрыл лицо руками и тихо выдохнул. Он вновь перевел все свои чувства на окружающую среду. Девушка все еще сидела чуть поодаль, ноги зажаты в туфлях, на коленях тонкий блокнот и ручка, но глаза ее не отрывались от Твика, притягивая, маня, выведывая все темные стороны психики. Она не так проста, как он думал. Она опасна, она хищница, которая охотится за страхами. Говорила, что не станет углубляться, а в итоге так и поступила. Он понимал, что это случайность, что тема зацепила тему, даже если он говорил кратко и без подробностей.       Свет в кабинете теплый, лампа бросала мягкий круг на ковер, в углу все также тихо шуршал фикус. За окном нет ни снега, ни дождя, лишь ясный зимний день. Солнце лишь слегка касалось помещения, лаская его своими лучами. Твик вспомнил, как учила в прошлый раз Врайт дышать. Да, он слышал это миллион раз, но именно тогда это помогло совладать с собой. Он сделал шумный вдох носом, выдыхая ртом.       — Давай еще раз. Что бы ты написал в письме? О каких самоповреждениях ты молчишь, боясь сказать вслух и себе, и мне? Это твоя боль, но у тебя есть шанс поделиться с ней без сожаления и ужаса, — хищница смотрела пытливо, пытаясь проникнуть глубже, Твик бросил на нее короткий взгляд исподлобья, недоверчивый и раздраженный. Ему точно не нравилось, в какое русло забирается эта хитрая девушка. Ему показалось, что она не остановится ни перед чем, хотя в прошлый раз она лишь прощупывала почву под ногами. Теперь она уже таранит его психику. Сложно было сказать, что это не работает. Еще как работает. Они перескакивали с темы на тему, и пришли к самому болезненному, жалящему событию в его жизни. Твик усмехнулся. Это вызов, она соперник, а он обожает такие игры с подростковости. Он кратко кивнул, убрал с лица ухмылку, поднимая на нее уставший и слегка утомленный взгляд. Она добилась своего.       — В тот раз я чуть не умер, — почти шепотом пробормотал Твик. Когда эта фраза сорвалась с его языка, его тут же пронзило ужасной болью. Он пытался держать взгляд прямо, но он все пытался убежать от той тени, которая промелькнула в ее карих глазах. Он сломался под этим напором, пряча глаза в своих коленях. Его одежда это он сам, такие же потрепанные вещи, которые любой другой человек уже выкинул бы давно. Но Твик хранит эту одежду, а Крейг хранит его. Нет ничего страшного, чтобы признать все, что так долго мучило его.       Она молчала минуту, может и все пять. По тикающим часам было сложно определить, Твик сбился со счету на тридцатой секунде. Он все оглядывал свои острые коленки. Ему было интересно, какая у нее реакция, о чем она сейчас размышляет. Собирается ли она звонить его родителям, опеке, в диспансер? Чувство, что он мог навредить себе своим откровением усилилось. Но в противовес его тяжелым тревожным мыслям, она лишь вкрадчиво спросила:       — Что это значит для тебя сейчас, в этой комнате? — Твик посмотрел на нее, будто пытаясь найти в лице оправдание для слабости. Глаза вспыхнули. Сначала гнев, потом что-то тоньше: уязвимость, которую он до сих пор прячет.       — Я рад, что жив. Такер вытащил, вылечил. Достал мое сердце, обмотал бинтами, и я снова цел. Вообще, это было даже не один раз, отчего мне стыдно до боли в груди, — Твик откинулся назад, выдыхая. Это оказалось проще, чем он думал. Стоило начать, стоило признаться, как остальные слова уже дались намного легче. Все сомнения ушли на задний план. Врайт прекрасно видит, что сейчас у него все хорошо, и такое не повторится. Она здесь, чтобы помочь. Твик посмотрел на нее. Она мягко и тепло улыбалась, почти по-родительски. — Я привык быть таким проблемным, но хотел бы все изменить, ведь больше всего я боюсь, что он тоже привыкнет.       — Что ты чувствуешь в такие моменты, когда контроль покидает тебя? — она больше не оценивала, она не пытала. Твик всерьез задумался, съедая свою губу.       — Стыд, желание сделать себе больно. Это делает больно другим, это заставляет их бояться, но уже за меня. В те моменты я просто хочу, чтобы было тихо, и все. Чтобы мысли не мешали друг другу в моей голове, чтобы весь пазл рассыпался, а осколки больше никогда не собирались воедино.       Мисс Врайт задумалась. Она что-то написала, но затем аккуратно зачеркнула. Ее рука дрогнула, она тяжело вздохнула, закрывая глаза. Твик не понимал ее реакции, но не решался заговорить, ожидая, когда она вернется к нему не только существом, но и душой и разумом. Сейчас она была где-то далеко, впуская в себя эту информацию.       — Разве ты правда хочешь навредить себе? Разве это то, о чем просит твое тело? Чем сопровождается такое желание? — она поджала губы, и ее маска спокойствия треснула. Может, со стороны это не так заметно, но Твик точно и чутко видел людей насквозь. Свет в ее очках сверкнул, она поерзала на диване, вновь делая короткую заметку. Приятная атмосфера давно разрушилась, Твик будто был под гипнозом, а она пыталась провести себя через тот же ад, что когда-то проходил парень. Это было непрофессионально, и Твика кольнуло презрение. Он ужаснулся своим мыслям. Неужели он настолько не любит других людей, раз во всех видит своих врагов?       — Не хочу, мое тело чувствительное, оно не любит боль. Но я не знаю, как заглушить мысли в голове. Все начинается с панической атаки, практически всегда, — Твик тихонько вздохнул, понимая, что глаза уже щиплет. Неприятные воспоминания о ванной комнате, о грязном кафеле, о холодном снеге разъедали остатки его самообладания. Когда он заходил в кабинет, он хотел просто поговорить, а не копаться в самом большом шраме. Мисс Врайт прекрасно понимает это, но не может прервать, ведь разгадка так близка. Она выдержала очередную паузу, прежде чем выдать тихое:       — Твое тело ведь хочет спокойствия, твой мозг просит о тишине.       Тяжелая тишина повисла в этом злосчастном кабинете. Твик боялся шелохнуться, он не понимал ее эмоций, не знал, какой ответ она хочет услышать. Он выдал все, что его терзало, что еще ему нужно сказать? Твик и злился, и боялся, и это именно то, о чем она говорила ранее. Его дыхание вновь сбилось, он постарался восстановиться, но это не работало. Она обратила на него внимание, более чуткое и понимающее.       — Есть еще одна штука, — произнесла психолог, прерывая тишину. — Работа с телом. Ты говоришь о панике. Тебе ведь не дышится, да? Когда наступает паника постарайся найти три физические точки: ступня на полу, пальцы на рукояти стула, ладонь на колене. Назови их мысленно. Это 'якоря'. Они помогают телу поверить, что земля под ногами. Это будет очень полезно в твоем случае.       Он повторил про себя: 'ступня, пальцы, ладонь'. Глупо в первый раз, но вторая мысль была уже мягче. Да, это действительно проще. Обычно все говорят о дыхании, но о физике забывают. Твик часто чувствует себя так, будто связь с телом прервана. Он повторил вновь, уже шепотом, проверяя реальность.       — Я не хочу, чтобы это звучало патетично, — пробормотал он. — но я действительно больше не хочу вредить тем, кто мной дорожит. Раньше я был на поле боя один, но все изменилось, и я не хочу подводить, портить.       — Это не патетично. Ты просто хочешь, чтобы твое окружение не волновалось за тебя. — сказала она. — Я буду с тобой всегда честна. Но честность не жестокость, хорошо? Я скажу тебе правду, и мы вместе подумаем, как ее пережить. Ты будешь ответственен за свои решения. Я за то, чтобы не дать тебе свалиться. Понял?       — Понял, — провалилось у него сквозь зубы. — Грубо, но честно. Мне подходит. Что Вы хотите сказать?       — Ты очень сломлен, но это поправимо. Поправимо не только мной, но и теми, кто тебя окружает. Научись принимать их поддержку. Ты слишком часто думаешь, что являешься ошибкой, но это ведь не так. Тебе помогают не потому, что ты слабый, а потому, что так падение будет мягче, если ты понимаешь, о чем я.              Твик скривился. Этот разговор и ранил его, и вылечил, и это метание смущало и путало. Он сидел все также неподвижно, обдумывая ее слова. Ему еще много раз придется посещать эту девушку, но… Это не плохо. С ним работали разные психологи в прошлом, терапевты, но… Он не знал, как объяснить, но именно ей удалость достать из него хоть что-то. Она и игралась, бодаясь, и была серьезной и твердой в нужный момент. Иногда нежной и мягкой. Такие тактики точно работали, он не сомневался. Может, это были качели, может, она сама по себе такая. Что она вообще делает в роли школьного психолога? Почему не открыла свой кабинет? Твик не хотел об этом думать. Он точно знал, что вернется. Возможно, все сдвинется с мертвой точки, а пока… Ему предстоит множество раз прокрутить ее слова в голове, как и в прошлый раз.       Он встал, взял блокнот. На сегодня ему точно хватит, сидеть до конца урока он не мог. Они ходили по лезвию ножа, и любая неаккуратная фраза заставит его упасть. Руки чуть дрожали от напряжения или от того, что кое-что внутри сдвинулось. Перед дверью он оглянулся. Мисс Врайт смотрела ему вслед, не поднимаясь, не делая лишних движений, не останавливая. Она прекрасно знала, что сделала все правильно, по крайней мере в своих глазах. Твик вздохнул. В Южном Парке не бывает нормальных.       — Запиши три вещи на сегодня, — напомнила она. — И письмо. Не сейчас, не для меня, — и едва уловимая усмешка. — Но напиши. Вернись через неделю и покажи, если захочешь.       Твик не ответил, выходя за пределы кабинета, закрывая за собой дверь так, чтобы не было слишком шумно в тихом коридоре. Он побрел к своему шкафчику, закидывая туда блокнот. Он обязательно напишет, но точно не сегодня. Сегодня официально дурацкий день, пресыщенный эмоциями и нестабильностями. Твик долго смотрел на серую металлическую дверцу, в конце концов утыкаясь в нее лбом. Он глубоко вздохнул, пытаясь справиться с неприятным ощущением внутри. Будто все перемешали, перемололи в кашу, тягучую и липкую. Но… Несмотря на бурю эмоций, близких к тошноте, в голове было тихо.

×××

[STARFLYER 59 — DAYS OF LAMECH & WE'RE THE ORDINARY]

      До конца урока оставалось совсем не много, хоть Твик и не знал, сколько именно. Время для слабаков, он давно не носит часы. Все, что ему было нужно в этом пустом коридоре, это наушники и телефон в кармане. Он включил то, что ему советовал Такер, полностью доверяя его вкусу. Раньше Твик никогда не слушал такую музыку, считая, что она для нытиков и депрессивных неформалов, а потом кое-что в голове все-таки сошлось. Парень прижимал рюкзак к животу, его задница уже болела от неудобства школьной плитки. Он прислонил голову к металлическим шкафчикам, считая минуты до конца занятия. Он сидел прямо возле двери кабинета информатики, ожидая, когда ученики станут резво вываливаться из помещения. И все это для того, чтобы увидеть знакомые кроссовки, чтобы увидеть длинные худощавые ноги в рваных джинсах, за которые Твик ругается. Чтобы увидеть эту дурацкую синюю кожанку, руки в карманах штанов, развязную сутулую походку. Он прикрыл глаза, визуализируя Крейга. Да, скорее всего, он зависим от этого парня, и совсем не хотел разбираться, здоровая ли эта привязанность. Голова болела после сеанса с психологом, мысли — рой — крутились и крутились, жужжали и жужжали, это было невыносимо. Твик пытался осознать, что не является ошибкой, балластом, никого не тянет вниз своим существованием. Такер много раз говорил, что их взаимоотношения не односторонние, что Твик вытянул его из дерьма, и теперь хочет помочь Твику справиться. Твик приоткрыл глаз, реагируя на вибрацию рядом, исходящую от тихих шагов проходящего мимо дежурного. Он проходил уже несколько раз, и так и не подошел к парню спросить, почему он не на занятиях. Возможно это потому, что Твик смотрел на него исподлобья, с ярко выраженным взглядом, шепчущим: 'спросишь хоть что-то, убью'.       Мальчик задержал взор на зажатом Твике, было видно, как кадык дернулся от сглатывания. Этот рыжий пацан был слишком мягким для дежурств. Никто не хотел иметь такую должность во всей школе, только самые отбитые, это всем известный факт. Ему на вид было лет пятнадцать, совсем мелкий для старшей школы. Твик проводил его взглядом, скучающе оглядывая пространство. Ему все еще непривычно и странно видеть эти коридоры пустыми. Он слишком часто помнил, как на каждом периметре его толкали в плечо, оборачивались, шутили, пихали ему эти дебильные записки в шкафчик, даже если Твик стоял рядом. Он всегда просто терпел, но все его существо выдавало страх, даже под маской злости, и только сейчас Твик понимал, как жалко это было со стороны. С Такером он стал огрызаться в ответ, не позволяя себя мучить, но ему точно стоит выбрать другую стратегию. Он больше не сломается под чужим напором, ему по большому счету абсолютно плевать, что о нем думают, что говорят, лишь бы не цеплялись к Крейгу, который вообще не относится к психозам Твика. Вот бы… Просто отгородить его от этого, сражаться один на один, не втягивать. Но он прекрасно знал, что бы Такер сказал на это. 'Мы вместе, и ты не обязан принимать удар самостоятельно'.       Твик тяжело вздохнул. Музыка обволакивала его, стерео в наушниках… То слева, то справа, объемный и поглощающий звук, который уносил его куда-то очень далеко. Твик удивлялся тому, насколько Крейг красивый человек, и тут совсем не про внешность, хоть она тоже для Твика идеальна. Тут про внутренний мир, который внешне кажется холодным и неприступным, а на деле все эти аккорды, все эти нежные звучания. Если бы нужно было выбрать песню, которая идеально подходила Такеру, это точно было бы чем-то умиротворяющим, насыщенным различным инструменталом. Что-то, что заберет его вдаль, где его никто не достанет. Что-то безумно красивое и чистое, как стекло на солнце. То, от чего замирает сердце.       Твик хмыкнул. Глупо, но это именно та песня, которая играла в голове прямо сейчас. Он даже не знал ее названия, просто слушал и ластился каждой ноте. Твик закрыл глаза, позволяя ей окутать себя этим теплом. Да, это точно Крейг. Это точно он. Медленная, тянущаяся, проникновенная. Будто трогающая саму душу, аккуратно, касаясь лишь кончиками пальцев. И сладкая нега распространяется по телу лишь от одного мягкого взгляда, лишь от блеска зеленых глаз, все понимающих и принимающих. Твик смутился своим мыслям, ведь они все равно привели его туда. К нему.       Ему пора и вправду смириться, что никакая он не ошибка. Он просто есть, существует, и больше никогда не хочет доставлять хлопот тем, кто правда его любит. Ни Лауре, ни Трише, ни даже Томасу. И тем более Такеру. Он точно сможет совладать с собой, непоправимых вещей не бывает, тем более триггеры из его жизни тоже испарились, оставляя только спокойное море, и остается только слушать волны, себя, чувства.       Твик улыбнулся себе. Никто не дотронется до него, он просто не позволит. Лишь один человек смог обнажить его душу, лишь он один во всем мире может прикасаться столько, сколько нужно, и каждое такое движение будет исцеляющим. И ведь все, что ему правда нужно было знать, что кто-то ждет, что кто-то поймает, что кто-то поймет. Просто… Просто услышит и заметит. В мире, где не существовало Твика, ведь его не замечали, всем было плевать. Теперь он в мире, где действительно существует, живет и дышит, делает то, что любит, не по инерции. Это приятное чувство смирения было на грани с освобождением.       Твик просто представил, что он сделает, если до него докопаются. Он улыбнется, пожмет плечами, подтолкнет Крейга прямо. Ему не нужна защита, не нужна опора, ведь он и сам может ей быть. Все эти проблемы больше не коснутся его. С каждым днем он все больше заражается невозмутимостью и легкостью Такера, ему больше нет смысла беспокоиться. Будущий бал будет вызовом, испытанием на прочность, но Твик не дрогнет.       Камень с души рухнул, Твик легко откинулся назад, слушая уже следующую песню, которая отличалась от предыдущей, была более открытой и свободной. Хотелось жить. Ему впервые правда хотелось жить, идти вперед и не оглядываться.       Твик покосился на дверь, вновь представляя, как оттуда выходит Крейг. Он скажет ему что-то глупое, но заставит улыбнуться. Он отведет его в столовую, и не прогнется под чужими пытливыми взглядами. Желание измениться должно было исходить изнутри, с самой глубины, и теперь оно правда есть, не из-за чувства вины или долга. Он хочет этого для себя, чтобы было так просто и счастливо, без лишних мыслей. Да, это будет долгий, долгий путь, но он уже выбрал правильную дорогу. Все начинается с осознания проблемы.       Проблема, которая его мучает заключается в том, что сейчас ему хорошо, но… Вдруг что-то вновь сломает его? Вдруг звук битого стекла прозвенит в голове, и не будет дороги назад? Срыв, истерика, паническая атака, тошнота. Вдруг что-то его так сильно заденет, что он опять потеряет контроль? С этим он сам справиться не может. Еще недавно ему казалось, что психолог крайне ужасная затея, и он точно не воспринимал это всерьез. Сегодня он точно уверен, через какой бы ад его не заставили пройти на сеансах, что-то да сдвинется там, внутри.       Резко двери распахнулись, ученики стали постепенно выходить из заточения классов, и первый испуганный порыв Твика был резко подняться на ноги, но он отдернул себя. Если кому-то нужен будет шкафчик, он встанет, но пока просто дождется Такера. Кто-то обращал на него внимание, кто-то нет. Знакомых лиц не было, и Твик усмехнулся себе. Да половина школы его даже не знает, видит впервые. Он смело оглядывал проходящих мимо подростков, сбрасывая маску недовольства, оставляя только обычное человеческое спокойствие. Конечно, его тики все равно никуда не деваются, но даже так никто не замечал. Быть невидимкой отчасти тоже плюс, жаль, что раньше он не понимал этой силы. Хотелось вскочить, запрыгать, встать на руки, сделать колесо. По большому счету всем плевать, и ему тоже.             Он так плотно задумался, что даже не заметил, как возле его коленей оказались ноги Крейга. Парень присел на корточки, заглядывая в глаза Твику. Его эмоцию было сложно прочитать, но что-то явно на волнительном. Такер молча аккуратно вынул наушник Твика, отправляя его в свое ухо.       — О, ты Starflyer слушаешь. Молодец, — он улыбнулся краем рта, прикрывая глаза и опускаясь рядом. Сердце пропустило удар. — Как дела? Как себя чувствуешь? Если хочешь, можешь поделиться.       Твик задумался. Он был бы рад, если бы Крейг ничего не спрашивал, но и держать все в тайне не видел смысла. Тепло разлилось по телу, как мед, погружая в себя. Твик придвинулся чуть ближе, касаясь плечом к плечу. Такер был еще теплее физически.       — Вытащили из меня то, что хоронил. Про шрамы. Думаю, подвижки есть, по крайней мере в моей голове. О, еще она дала мне задание. Теперь каждый день буду заполнять карту хороших вещей, — Твик был удивлен, как легко ему даются слова среди этого шума. На деле же, он и не замечал больше этот гул, ропот школьников, шаги и возгласы. Только музыка, и они вдвоем, несмотря на то, что вокруг была толпа. Это та магия, которая рождается между двумя.       — Я рад. Прямо сейчас вижу успех ее работы, ты правда молодец, — Крейг боднул Твика, так осторожно и мягко, что ему захотелось опустить голову на чужое плечо и заснуть прямо тут. Мыслительные процессы очень утомляют, а еще два урока.       Еще утром ему казалось, что он никогда больше не поедет на автобусе, никогда не покажется в столовой, не будет вот так… Сидеть на полу, облокотившись о парня, который ему так сильно нравился, не обращая внимания на подростков. Да пусть даже Картман здесь пройдет, ему абсолютно наплевать.       — Пойдем, возьмем себе покушать, — Твик стал подниматься, чуть морщась. Он долго сидел в неудобной позе, и теперь все кости и мышцы трещат.       — В магазин? Или я могу сходить в кафетерий, что тебе взять? — Такер встал следом, продвигаясь через людей.       — Да нет, пошли вместе в столовку, но поедим на стадионе, как всегда, — Твик чуть дрогнул. Конечно, его мозг все прекрасно помнит, его психика хочет крикнуть 'Нет! Не стоит тебе туда идти!', но настрой у него решительный, надо пробовать переступать через себя, выходить из привычного комфорта.       — Тебя подменили? Ты вообще кто? Инопланетный клон? — Крейг смотрел удивленно, чуть приоткрыв рот. Твик от неловкости глупо засмеялся, не ожидая увидеть такое смешное выражение лица.       — Ты идиот? Просто пытаюсь бороться с собой и своими страхами, — Твик смутился, продолжая идти, не сбавляя шага. А заветные двери все ближе, и буквально все ученики бредут туда же. Это не может не нервировать.       — Если я увижу Мисс Врайт, я ей руки поцелую, — Такер прикрыл рот, пустым взглядом смотря в никуда.       — Ты придурок полнейший, — парень закатил глаза. Укол ревности пронзил так остро и четко, но Твик отмахнулся от этого деструктивного чувства. Может, ей и вправду стоит поцеловать руки.       Крейг выглядел так, будто в любую минуту готов встать в стойку на защиту Твика, и это была не самая приятная деталь. По сути, ему не важно, кто и что скажет о нем самом, но если его опять будут называть щенком, все эти шутки про поводок, цепь… Твик выходит из себя моментально. Он незаметно потрогал предплечье Такера, и когда тот обратил свое внимание, Твик строго покачал головой и прошептал 'расслабься'.       В просторном помещении уже была куча народу, половина стояла в очереди, другая половина уже сидела за столами, обедая тем, что принесли с дома. Твик еще утром осознал, что они забыли бумажные пакеты с ланчем на столе, и это практически убило его в тот момент. Он совсем не знал, что хочет есть, и ему было проще, когда Лаура что-то готовила для них, не всегда спрашивая пожелания. Когда выбирают за тебя спадает груз ответственности. Твику всегда тяжело выбирать. Он подошел к шведскому столу, игнорируя пространство и людей в нем. Еда выглядела аппетитно, повар у них что надо, но все равно взгляд не цеплялся ни за что.       — Крейг… — Твик схватил часть ткани на локте парня, и потянул вниз, — выбери за меня, пожалуйста. — Такер смотрел вопросительно, но все равно кивнул, понимая без лишних слов. Твик выдохнул, понимая, что освободился от лишней нервотрепки. Другая нервотрепка была вокруг, вообще везде, но Твик продолжал сдерживаться, на удивление успешно. — Я пойду, выберу место нам. Давай рюкзак.       Еще более шокированный Крейг передал ему сумку, провожая тяжелым и обеспокоенным взглядом. Именно под ним Твик гордо шествовал через весь кафетерий, выбирая одинокий небольшой столик у кулера. Приземлившись, он так и не смог выдохнуть, обстановка продолжала давить и душить его, он боялся поднять глаза и оглядеть присутствующих. Правда, на Такера он все же посмотрел, который нежно улыбнулся и кивнул. Твика отпустило.       Он все пилил и пилил синюю спину, думая о себе, как о самом везучем человеке в мире. И даже если хоть кто-то прицепится к нему сейчас, он пошлет его куда подальше, и на этом все.

×××

      Стадион выглядел привычно, как и всегда. Занятий зимой практически никогда не бывает, поэтому огромное пустое снежное поле светилось от нетронутости и девственности. Твик хмыкнул про себя, замечая свое идиотское сравнение. Ему нравились такие большие снегопады тем, что вся эта гладь такая чистая и белая, без грязи и чужих следов. В такие моменты он любит представлять, будто он единственный человек на Земле, первопроходец. Небо практически сливалось с поверхностью, белый цвет не казался угнетающим, хоть и немного слепил глаза. Твик откинулся на спинку стула, на крыше трибун свисали большие острые сосульки, как и по бокам. Парень хитро улыбнулся, отворачиваясь от Крейга, который копался в рюкзаке, доставая им молоко. Твик невольно вспомнил, как в детстве его пугали изображения пропавших детей на коробках, а стоило спросить родителей, что вообще происходит, почему дети пропадают, кто их похищает? Они пожимали плечами, и говорили, что это их не касается. Тогда по ночам он представлял, что его украдут, но всем будет все равно, никто не заметит пропажи. При этом… Стоило пропасть какой-нибудь любой вещи в кофейне, отец взрывался и обвинял в этом Твика.       Он хотел, чтобы его украли. В детстве он воображал, как его заберет другая семья. Сначала ему было страшно, он обходил стороной все грузовики и машины, трейлеры, фургоны, но с возрастом перестал это делать. Ему казалось, что где угодно лучше, чем в его шкуре.       — О чем задумался? — Такер поставил поднос на колени Твика, отчего он чуть дрогнул, выдернутый из мыслей. Раньше он бы отшутился, но не сейчас.       — Ты можешь себе представить ребенка, который фантазировал, как его похитят? — Твик засмеялся, но это было не легко. В душе ему все также больно, ведь такие мысли не рождаются на пустом месте.       — Тебя? — вкрадчивый голос Крейга пронзил его, Твика знатно тряхануло. Он покосился на рядом сидящего парня, который лишь легонько коснулся его ноги коленом. Неужели вопрос был достаточно подозрительным? Или… Или Такер просто так догадался? Ужас в глазах застыл, оставляя место лишь для горьких воспоминаний. — Я знал, что все намного хуже. Если я увижу Ричарда, от него ничего не останется. В твоих зрачках я вижу все.       Твик посмотрел на Крейга с неясной надеждой. Юноша протянул ему наушник, больше не говоря ни слова.

      [SONIC YOUTH — UNMADE BED]

      Парень посмотрел на свой поднос, удивляясь тому, как же все-таки четко Такер попадает в цель. Салат, нарезанные огурцы, бургер, батат. Твик светло улыбнулся, повернулся на Крейга, запуская в рот дольку. Он оставил ее во рту, как сигарету, делая вид, что затягивается.       Сегодня было красиво. Он не знал, от чего не может оторвать глаз больше, от сюрреалистичного поля, которое будто бы является единым целым с небесами, сияет изнутри, или от лица сбоку, обрамленного родинками, и смотрящего так проникновенно, будто в самое сердце. Твик все-таки сломался от тяги к Такеру, гипнотизируя его, пока жевал салат. Нос… Этот нос точно сведет его в могилу. Парень смотрел прямо, в его голове крутились какие-то свои мысли, но явно не плохие, это заметно по расслабленному выражению, пока он ел. Взгляд Твика фокусировался на Крейге, и слова как-то потеряли смысл в холодном воздухе стадиона. Он жевал медленно, не спеша, скользя глазами по полю, но для Твика каждый его жест был как кадр фильма, застывший в памяти. Прямой нос с легкой горбинкой, четко выточенная линия челюсти, едва заметно напряженная, когда он жевал. Несколько прядей темных волос вырывались из-под шапки, падали на лоб и слегка касались бровей. Твик замечал каждый изгиб, каждый отблеск света в зеленых глазах, отражение зимнего неба. Он опять считал родинки на лице Такера как маленькие ориентиры, точки на карте, по которой можно идти снова и снова, не потерявшись. Легкое движение кадыка, тонкие губы, сжатые в почти незаметной улыбке, все это вместе делало его одновременно хрупким и сильным, словно человек и скульптура одновременно.       Твик не мог сдержаться, его рука медленно поднялась, почти бессознательно, и пальцы слегка коснулись плеча Крейга. Легкое, почти невидимое прикосновение, но достаточно, чтобы почувствовать тепло. Крейг вздрогнул, но не оттолкнул, а наоборот, взгляд его слегка смягчился, губы чуть приоткрылись, словно он понял без слов, что Твик рядом. Тишина вокруг стала плотной, почти осязаемой. Снег тихо шелестел под ногами, воздух дрожал от их дыхания, и мир сжался до этого маленького оазиса тепла и спокойствия. Твик смотрел на Такера, и каждый миг казался вечностью: движение губ, изгиб кадыка, блеск глаз. Он не хотел ничего говорить, слова казались слишком грубыми для этого момента. И в этом тихом мгновении, когда рука Твика все еще почти невесомо касалась плеча Крейга, он понял, что 'рядом' — это слово, которое никогда не устанет, никогда не потеряет смысла.       Твик слегка сжимал его куртку, когда тот внезапно перевел взгляд на него и нахмурился.       — Ты что, хочешь украсть мою еду? — усмехнулся Такер, его тонкий рот изогнулся в едва заметной ухмылке. — А то будто дыру пытаешься во мне пробурить.       — Ага, — признался Твик, немного опуская руку, но не убирая прикосновения полностью, сползая до лопатки. Держать чужую куртку очень приятно. Вообще, он немного расстроен тем, что Крейг решил разбавить атмосферу шуткой, но делать нечего, надо поддержать. — Но только если ты согласен делиться.       Такер тихо рассмеялся, слегка толкнув его плечом. Твик от неожиданности полностью убрал ладонь, утыкаясь в свою еду.       — Тебе правда хочется моей картошки? У тебя же буквально есть батат, который намного лучше, — Крейг поднял бровь, но все равно приблизил поднос к Твику. Какой же он глупый, это было невыносимо. Парень тяжело вздохнул, но от предложенной фри не отказался.       — Мне просто нравится, что ты делишься, — Твик игриво сощурился, и маленьким толчком пальца пропустил соломку сквозь губы. Такер тихо кашлянул.       — Ты знаешь, погода холодная, но твоя рука все равно теплая. Можешь держаться, но учти, я это незаметным не могу оставить.       Твик хмыкнул, и его смех был мягким, тихим, почти растворяясь в шуме стадиона и шепоте падающего снега. Он снова сжал чужое плечо, более требовательно. Крейг наклонился чуть ближе, слегка коснувшись носом его волос. Юноша вздрогнул, невольно осознавая, как часто Такер вдыхает его запах, будто кот и кошачья мята, еще немного и правда будет дуреть с этого и тереться. Твик запустил руку чуть дальше, к затылку, почесывая волосы, в глубине души умиляясь своему сравнению с котом. А Крейг будто бы действительно поддавался этому жесту, оторвался и наклонил голову вниз, лишь бы продлить удовольствие. Твик проникнул под шапку, ногтями аккуратно проходясь по коже головы, уже самостоятельно ловя кайф с того, как парень млеет в его осторожных руках. Ну, может немного небрежных, ведь ногти Твика в беспорядке.       В какой-то момент Такер выпрямился, перехватил чужую руку, переплетая их пальцы на своих бедрах.       — Вот так лучше, — сказал Крейг почти шепотом, но его губы искривились в мягкой полуулыбке.       — Да… лучше, — повторил Твик, чувствуя, как мир вокруг сжимается до одного мгновения, одного взгляда, одного прикосновения. Они сидели так, держась за руки, доедали ланч. До конца перемены оставалось не так много, парень тяжело вздохнул. Даже короткое расставание на один урок уже было для него мукой. Твика кольнула какая-то нервозность, ведь после школы нужно будет идти к кофейне. Захотелось покурить, но он четко сказал себе сегодня после сеанса с психологом, что сегодня не будет. Последние дни они тоже не курили, ужасно хотелось, конечно, ведь это стало маленьким ритуалом между ними двумя, но если он пока и не был готов бросить навсегда, пусть это хотя бы будет умеренно.       Твик отодвинул пустой поднос и положил голову на плечо Крейга, как и мечтал весь день, закрывая глаза и наслаждаясь приятной мелодией в ушах. Медленно падающий снег был практически не слышен, но все чувства Твика обострились, каждой клеточкой он ощущал мягкое поглаживание большого пальца Такера о свою ладонь, его тихое дыхание, вырывающееся клубами пара. Вдалеке слышен гул учеников в школе, проезжающие машины. Какие-то птицы пролетали мимо, шелестя своими перьями. По большому счету Твику было все равно на абсолютно все вокруг, в этом мгновении для него не существовало больше ничего.       Он поднялся, пристально посмотрел на вопрошающего Крейга, оглядел его лицо вновь, и слегка коснулся пальцем родинки на шее, только подушечкой пальцев. Парень чуть дернулся от ледяного ощущения, но все же прильнул обратно, подставляясь. Твик, словно зачарованный, накрыл пальцем и следующую родинку, чуть выше, под челюстью, замечая, как Такера потряхивает от холода. И так, пробираясь все выше и выше, Твик не заметил, насколько близко его лицо оказалось к его носу. Последняя родинка, под глазом, стала последней каплей. Он чувствовал чужое дыхание, как шумно Крейг выдыхал, замороженный и загипнотизированный, тихо ожидающий дальнейшего касания. Он закрыл глаза, позволяя Твику все. И все, что парень сделал, это невесомо прильнул губами к уголку рта Такера, оставляя нежный поцелуй.       Он слизнул капельку соуса от бургера, на секунду высовывая язык, и в ту же секунду отстраняясь.       — Ты что сделал?.. — Крейг кашлянул, поднося руку к месту, куда Твик поцеловал.       — Да так, невыносимо было смотреть на кетчуп, в котором ты измазался. Ешь, как ребенок. — Твик встал на ноги, чуть разминая затекшие колени. Он гордо прошествовал до края трибун, пытаясь не засмеяться по-злодейски. Ему нравилось дразнить Такера, и этого уж точно не отнять. Юноша встал на носочки, опираясь о металлические поручни, чтобы оторвать висящую сосульку, все не дающую ему покоя. Следом он оторвал еще одну, чуть поменьше, и вернулся на свое место, протягивая оружие. — Сразись со мной, Рыцарь Синих Лесов!       — Ты полный кретин, Твик, — Крейг попытался спрятать улыбку, но от пытливого взгляда Твика она не утаилась. Он тоже поднялся, направляя острым концом сосульки на противника.       — Так за это ты меня и любишь, — он дерзко вскинул подбородок, самодовольная ухмылка не спадала с его лица.       — А почему у меня меньше? — Такер разочарованно поворочал в руке ледяной меч, но все равно встал в стойку.       — По кочану, давай, не робей, — Твик первым замахнулся, как фехтовальщик, занося вторую руку за спину. Крейг стал серьезным в один миг, строго наблюдая за действиями нападающего.       Твик сделал еще один выпад, сосулька свистнула в воздухе, а Такер ловко парировал, меч скользнул по его оружию с хрустящим звуком.       — Ого, — пробормотал Твик, чуть наклонившись, — ты стал быстрее. Я начинаю сомневаться в своих злодейских навыках.       — А тебе стоило сомневаться раньше, — ответил Крейг, легко увернувшись и одновременно делая шаг вперед, чтобы Твик едва не потерял равновесие на ледяной трибуне. Парень рассмеялся, чуть зашвырнув сосульку, чтобы Такер увернулся в последний момент. Он почувствовал азарт, тепло адреналина, и в этом танце удара и защиты вдруг осознал, что Крейг делает все еще веселее. Приятное чувство разлилось по телу. Его глупые и безрассудные игры всегда поддерживают, будто они на одной волне.       — А ну-ка, Рыцарь Синих Лесов, покажи свою легендарную силу! — выкрикнул он, размахивая сосулькой из стороны в сторону. Такер сжал клинок, сверкнув глазами, и в тонкой улыбке сквозила не только серьезность, но и доверие. Он знал, что Твик не причинит ему вреда, но противостоять все равно необходимо.       Они кружились, отбивая друг другу удары, иногда касаясь друг друга острыми концами сосулек, и каждый раз, когда взгляд Твика встречался с глазами Крейга, сердце его как будто подпрыгивало.       — Сдавайся! — хохотнул Твик, замахнувшись слишком широко.       — Ни за что, — ответил Такер, уворачиваясь и едва не споткнувшись о ступеньку.       Внезапно Твик допустил ошибку. Сосулька скользнула из руки и упала вниз с громким треском. Крейг воспользовался моментом и, с легким толчком плечом, почти шутливо столкнул Твика на стул, нависая над пораженным.       — Ха… — выдохнул он, стоя над Твиком и протягивая ему руку. — Пора признать мое превосходство, сэр.       Твик, раскидисто сидевший на стуле, чувствующий себя разбитым от сильного противника, посмотрел на Такера и едва заметно улыбнулся.       — Ладно, победил… но только потому что я позволил.       Крейг с важным видом кивнул, помогая ему встать, и их взгляды встретились — молчаливо и трепетно. На этих пустых трибунах, они снова были просто собой, смеющимися, дразнящимися, но невероятно близкими друг к другу. Здесь всегда рождалась особая магия момента, поэтому Твик так топил за то, чтобы они поели здесь. Вдали от всех, вдали от тех, кто может сковывать его, вызывать чувство неловкости и стыда. С тем, с кем он не чувствует никаких сомнений, может быть собой, со своими болваном, который где-то в глубине души точно такой же, как он сам. Твик не мог нарадоваться, ведь нет ничего лучше, чем знать, что ты не один такой, знать, что пусть вы и разные по характеру, вы подхватываете друг друга, благодаря чему упасть просто невозможно. Твик всегда чувствовал эту связь, с самого начала, и ничего сильнее такой связи просто не существует.       Такер точно был особенным, совершенно не таким как все люди в этом мире. И причина довольно проста, они просто созданы друг для друга, как вальс и счет на три. Твик рывком притянул Крейга к себе, обнимая его и утыкаясь носом в шею. Он не хотел ничего говорить, он просто внимал тому, как крепкие руки овили его спину, прижимая ближе. Этого было достаточно для счастья, и Твику казалось, что ему особо-то ничего и не нужно. Никакие деньги, оценки, будущее не сравнится с тем, что есть между ними в каждый совместный момент. Человек, который с таким чувством держит его сейчас, был центром, был тем, кто всегда знал и чувствовал Твика, будто до их знакомства у них была еще одна целая жизнь вместе.

×××

      Твик сидел на последнем уроке, оставалось буквально десять минут до конца. Он лежал на парте, скучающе поднимая глаза на часы, потом вновь опускал на спину географа. Это был самый тоскливый урок за весь день, даже если сравнивать с предыдущим, без Крейга. Мужчина все писал и писал что-то на доске, и половина класса уже просто дремала, не обращая внимание на монотонную речь учителя.       Здесь было душно, и стрелки двигались так лениво. Твик запустил колпачок ручки в рот, зажимая зубами, будто пытается раскусить пластик. Он то и дело ерзал, не находил себе место, усидеть уже было практически невозможно. Твик то ловил фиксацию на каком-то предмете, разглядывая его не моргая, например этот странный ящик в углу. Что там вообще может храниться? То наоборот не мог держаться смирно, переминая ноги, то закидывая их на колени, то выпрямляя, пытаясь найти удобное положение. Его глаза бегали по пустым строкам тетради, ведь ни одно слово туда не попало за все занятие. Чтобы хоть чем-то себя занять, он решил взглянуть на Такера, в сотый раз за этот час в тесном классе. Внимание, направленное на этого парня всегда сохранялось чуть дольше, чем от чего-либо другого. Крейг сидел раскидисто, облокачиваясь на стул в метре от него, но все равно записывал конспект, поглядывая на доску. Он щурился, пока смотрел на записи учителя, будто плохо видит. Твика кольнуло где-то глубоко. Он не в первый раз так щурится, возможно, пора посетить офтальмолога. Парень тяжело вздохнул. Неужели все это время у Такера было чуть упавшее зрение, а осознал это Твик только сейчас?       Крейг был таким сосредоточенным, пусть и не выглядел так. Учителя часто делают ему замечания, якобы он отвлекается. Но тот, кто получает такие замечания постоянно — Твик. Зачем вообще делать такие укоры подростку, который явно страдает от СДВГ? Обида кольнула его. Все такие тупые и слепые. Погружаясь в свои раздумья, он не заметил, как Такер уже смотрел на него, повернув голову. Он лег также, как лежал Твик, на свою руку, пародируя мальчика.       — Черт, — тихо выдохнул он, не выдержав, и резко зашуршал страницами. — Почему этот день такой длинный?       — Длинный? — протянул он с той особенной интонацией, где угадывалась легкая насмешка. — Мы только треть страницы конспекта написали.       Твик округлил глаза. А что тогда вообще происходило весь этот чертов урок? Он был готов застонать, но часы придали ему сил.       — Это как пытка, — он вытянул руки вперед, касаясь парты лбом. Крейг моргнул медленно, будто ему требовалось время, чтобы пропустить слова Твика через фильтр здравого смысла.       — Пытка? — уточнил он шепотом, но угол его рта дрогнул. — Ага. То последние пять минут географии для тебя уже Гуантанамо.       Твик оторвался от поверхности, глаза у него сверкнули. Он шипя втянул воздух и махнул рукой так резко, что с парты упала тетрадь.       — Ты не понимаешь, у тебя внутри… внутри метроном, и ты просто сидишь, ждешь, пока он отстучит. А я с каждой секундой разваливаюсь на атомы… — он продолжал шептать, и удивлялся тому, как Такер пристально смотрит на его губы, будто читая по ним. Тетрадь поднимать он уже не хотел, тем более преподавателя это не отвлекло от начертания каких-то таблиц. Крейг чуть отстранился назад, чтобы лучше рассмотреть его, и наконец мягко усмехнулся, почти тепло, будто ему нравилось смотреть на это безумие.       — Ну, — сказал он также тихо, еще приглушая голос, чтобы не услышали ученики, — если ты распадешься на атомы, я соберу их обратно.       Эта реплика заставила Твика замереть. Щёки у него запылали, но он быстро спрятал лицо за рукой и пробормотал что-то нечленораздельное. Крейг отвел взгляд к окну, но на его лице теперь явно играла довольная тень. Звонок буквально пронзил Твика насквозь, отрезвляя и возвращая на землю. Он никогда не собирался так быстро, рывком поднимая тетрадь и закидывая рюкзак на плечо. Он подошел к более медлительному Такеру, схватившись за его рукав и потрясывая, чтобы ускорить.       Толпа школьников высыпала в коридор, шум заполнил пространство: хлопали дверцы шкафчиков, кто-то громко смеялся, кто-то жаловался на домашку. Сквозняк тянул по полу сухие листки бумаги и обрывки заметок. Твик шел чуть быстрее обычного, сутулясь, руки глубоко засунуты в карманы. Его плечи вздрагивали от напряжения, то ли от усталости, то ли от раздражения после урока. Крейг догонял его размеренно, с привычной невозмутимостью, поправляя шапку на затылке. Его шаги были спокойные, но длинные, так что он легко держался рядом.       — Тебя учитель сегодня явно не выносил, — сказал он негромко, с ленивой интонацией, будто констатировал очевидное. — Он лишь делал вид, что не замечает, насколько тебе до пизды.       Твик вскинул голову, дернул плечами. В уголках губ мелькнула нервная усмешка.       — Меня вообще мало кто выносит, — отозвался он, сжимая ремешок рюкзака так, что костяшки побелели. Такер посмотрел на него сбоку пристально, но без насмешки. Его голос прозвучал спокойнее, чем обычно, но с нарочитой сухостью, за которой пряталось тепло.       — Ну, я-то выношу. Еле-еле, — он коснулся бедром до бедра Твика, обращая его внимание на себя. Крейг щурится и улыбается в зубы, натянуто и очень забавно. Твик сдержал свою собственную улыбку, покачал головой и отмахнулся от мысли, насколько это идиотское выражение лица, не присущее парню. Он остановился на секунду, развернулся к нему, глаза сузились.       — Очень вдохновляюще, спасибо, — процедил он, качнув головой, но в голосе сквозила скорее облегченная ирония, чем настоящая обида. Он прекрасно знал, как Такер относится к нему, и эти подколы только ускоряли пульс Твика, который уже за весь день зашкаливал от напряжения и смущения. Крейг только пожал плечами, он не торопясь, подтолкнул его плечом, заставив Твика сделать шаг в сторону, прямо к выходной двери.       Твик плелся рядом, тяжело выдыхая в морозный воздух, и его пар клубился белыми облаками, тут же тая. Он старался поспевать, но Такер вдруг шагал так уверенно и быстро, будто действительно куда-то спешил. Обычно это он тормозил и тупил на ходу, откуда такой темп, Твик не понимал.       — Ты специально идешь так быстро? — выдохнул Твик, хватаясь за ремень рюкзака, будто тот помогал ему держать равновесие. В голосе прозвучала обида, смешанная с уставшей дрожью. Этот день вымотал его, хотелось только лечь куда-нибудь в снег и все. Возможно, это потому, что он понимал, куда они идут. Крейг даже не обернулся сразу, только лениво повел плечом, словно это не требовало объяснений.              — Я просто хожу нормально, — его тон был спокойным, как всегда, но с неким оттенком, будто разговор касался чего-то очевидного.       — Нормально? — Твик всплеснул руками, снег тут же посыпался с его рукавов. — Ты маршируешь, как будто опаздываешь на военный парад! — его голос сорвался выше, чем он хотел, и прозвучал почти возмущенно. Такер наконец повернул голову, мельком взглянул на него из-под шапки. Уголки его губ чуть дрогнули. Не совсем улыбка, но уже почти.       — Ну, — протянул он, сдерживая усмешку, — ты можешь ехать за мной на санках.       Твик замер, уставившись на него, потом фыркнул и откинул с лица прядь волос, встряхнувшись, как мокрый кот. В глазах его мелькнула смесь раздражения и смеха.       — Гениально, Такер. Только найди мне эти гребаные санки, — шаг Крейга не стал медленнее, но теперь в нем было заметно больше легкости, словно сама возможность задеть Твика этой мелочью согревала лучше шапки.       Парень не мог сдержать всего своего восхищения Такером, он был таким свободным и спокойным последнее время, будто его правда отпустило прошлое. Твик не мог не отметить эти изменения, ведь с тех пор, как их семья восстановилась и начала жить, как нормальная, Крейг стал простым и спокойным, будто душа отчистилась от многолетней тьмы. Он быстро учился подкалывать Твика в ответ, и мальчик гордился им, как своим учеником. Смахивая невидимую слезу, он догнал Такера, шагая ему в такт.       Снег лежал на крышах и ветках деревьев, будто кто-то укрыл город мягким, мерцающим одеялом. Воздух был свежим, звенящим, и каждый их шаг оставлял глубокие следы на чистой белизне. Твик то и дело сбивал ногу с пути, задевая сугробы, и снежная пыль взлетала вверх, оседая на его куртке. Крейг только косился на него краем глаза и ухмылялся почти незаметно, но достаточно, чтобы Твик фыркнул и бросил в него горсть снега. Их смех растворялся в морозном воздухе, звонкий и беззаботный, будто сам снег подпрыгивал от этих звуков. Они подталкивали друг друга плечами, скользили на укатанном льду, едва не падая, но каждый раз крепко хватались за рукава и удерживали равновесие.       Город вокруг казался еще тише обычного: улицы, мягкая снежная пелена, и даже машины двигались будто медленнее, приглушенно. В этой тишине они были только вдвоем, две теплые фигуры, бредущие рядом, оставляющие параллельные следы на снегу. Свет от уже включившихся фонарей преломлялся в мельчайших кристалликах, и снег блестел, словно россыпь звезд. Твик закинул голову назад, ловя на ресницы мелко и редко падающие снежинки, и Такер едва заметно качнул головой, как будто дразня: сумасшедший. Но шаг его стал мягче, спокойнее, и рядом с ним идти было удивительно легко.       Им обоим было достаточно этого, света фонарей, белого будто лиминального пространства, хруста снега под ногами и того невесомого ощущения свободы, которое приходит только в такие зимние дни. Твик снова тряхнул головой, и снежинки осыпались на его волосы, застревая между прядями. Он хмыкнул, чувствуя, как холодные крупинки тают у самого лба. Крейг какое-то время просто смотрел на него с этим своим спокойным, чуть проницательным видом, а потом протянул руку и мягко провел ладонью по его голове, стряхивая снег. Движение вышло небрежным, но заботливым. Твик замер, чуть нахмурился, будто хотел возмутиться, но уголки губ предательски дрогнули. Такер не сказал ни слова, просто убрал руку в карман, а на его лице осталось довольное выражение. Твик, конечно, сделал вид, что это его только раздражает, но шагнул ближе, так что теперь их плечи чуть касались друг друга. И снег под ногами заскрипел в унисон их шагам.       Твик чуть ускорил шаг, будто нарочно обогнал Крейга, и, сделав вид, что его что-то ужасно раздражает, щелкнул пальцами по его плечу. Смахнул оттуда пару невидимых снежинок и скривил губы в преувеличенно серьезной гримасе, мол, теперь порядок. Такер поднял бровь, но даже не повернул головы, только губы дрогнули в улыбке. Твик уловил это движение и не смог сдержать короткий смешок. Они шли дальше рядом, и снег все падал и падал, ложась им на волосы и куртки. Но теперь оба будто забыли про холод, и улица казалась не такой пустой, потому что в воздухе висела эта едва уловимая игра.       — Ты носишь шапку, чтобы… — Твик щурится, поправляя шарф. — Чтобы мозги не застудить?       — Не переживай, у меня их и так в избытке, — спокойно отвечает Крейг, хитро косясь на Твика. — Вопрос уже к тебе, ты-то этого не боишься?       — Чего! Мои мозги закаленные, в отличии от твоих, нежных, — Твик скрестил руки на груди, недовольно хмурясь.       — У тебя ведь даже уши замерзли, признай, — в подтверждении своих слов, Такер коснулся ушей Твика костяшками пальцев. На это действие парень блаженно закрыл глаза от исходящего тепла. — Вот, видишь. Ты хоть шарф тогда натяни.       — Как ты себе это представляешь? Замотаться с головой в шарф? Я что, на придурка похож? — Твик возмущенно вскинул бровь, ожидая объяснений. Он шаркнул ногой, разметая снег.       — Какой ответ ты хочешь услышать, честный или тот, который тебе по душе? — Крейг ответил Твику такой же вскинутой бровью.       — Ой, да иди ты, — он закатил глаза, нарочито тяжело вздыхая.       Идти им оставалось недолго, и от этого Твика начинало потряхивать. Вся эта дорога всегда казалась ему ужасной, чужой, ноги всегда несли его с тревожностью. Каждое утро выходных он ходил здесь, представляя, что работать ему до самого вечера. Холодное пространство, холодные родители, и дело даже не в зиме. Даже если ему было жарко, он шел в одной футболке и тонких штанах, все равно было холодно. Твик не заметил, как в кармане куртки стал ковырять пальцы, то и дело сглатывая. На минуту он вовсе забыл, что идет не один, что ему не пятнадцать, и он больше никому не принадлежит. Он попытался подумать о хорошем, осознать, что его нога не переступит через кофейню, но это было сложно.       Последний год он выбрался из рабства, подрабатывал только тогда, когда ему правда это было нужно. Чаще всего он оставался без денег, сознательно отказываясь от еды и одежды, автоматов, лишь бы не приходить сюда. Он огрызался с родителями, когда подрабатывал в последний раз, чтобы накопить на подарок Крейгу. Тогда они сильно поругались с отцом, он схватил его за рукав рабочей рубашки, и от этого действия стало так тошно и плохо… Твик выдернул руку, будто его обожгло огнем. Он как сейчас помнил ужас, который разливался по его телу. Ему было противно от любого телесного контакта, особенно от такого резкого и настойчивого. Это напоминает и тот случай с Картманом в столовой. Твик отшатнулся, кричал отцу, чтобы он никогда к нему не прикасался.       Такер шел рядом, спокойно переставляя ноги, словно знал, что весь этот холодный город — просто фон для их прогулки. Он смотрел на Твика, замечая, как тот сжимает пальцы в карманах, как напряжены плечи, как взгляд все время куда-то упирается в пустоту тротуара.       — Эй, ты в порядке? — тихо спросил Крейг, не спеша подстраиваясь под шаг Твика.       Парень чуть вздрогнул, но ответил лишь коротким 'мгм', не отводя глаз от асфальта. Каждый шаг давался с трудом, и в голове снова всплывали воспоминания: квартира, тишина, пустота, запах отчаяния, который будто впитался в кожу. Даже сейчас, идя по ярко освещенной улице, он ощущал ту тяжесть.       — Смотри, — Такер наклонился чуть ближе, указывая на маленькую лужицу от растаявшего снега, отражавшую фонари, — смотри, как свет падает. Красиво, правда?       Твик на мгновение поднял взгляд и видел в отражении ту же улицу, только слегка мягче. Немного теплее. Воздух был таким свежим, захотелось вдохнуть поглубже. Вспоминая упражнение с сеанса, Твик про себя стал повторять все, что чувствует тело. Устойчивый асфальт под ногами, карман куртки, ветер. Сердце чуть успокоилось. Он позволил себе медленно вдохнуть, почувствовать, что рядом кто-то, кому можно доверять.       — Я… я просто… — начал Твик, потом замялся, слова застряли где-то между грудью и горлом. Он вспомнил о том, как отчаянно хотел свободы, о том, как горло сжималось, когда отец подходил слишком близко, и снова почувствовал слабый трепет, почти боль.       Крейг легким движением коснулся его локтя, едва заметно, не требуя ответа, не вторгаясь, просто рядом. Твик чувствовал тепло этой руки сквозь куртку, и это тепло было странно успокаивающим, мягким, как если бы кто-то невидимо разогрел лед, что сковывал его внутри.       — Не думай о том, что было, — сказал Такер тихо, — просто иди со мной.       Твик кивнул. Он позволил ногам переставляться сами, следуя за парнем, пока улица постепенно открывала перед ними знакомые витрины и фонари, еще далеко, но уже заметно. Сердце билось нормально, а старые страхи, хотя и не исчезли полностью, словно смягчались с Крейгом. И в этом маленьком, почти бытовом движении — прогулке по холодной улице — была свобода. Маленькая, хрупкая, но настоящая. Они шли дальше, и холод уже не казался таким резким. Твик чувствовал, как напряжение медленно спадает с плеч.       — Знаешь, — сказал Твик, слегка улыбаясь, — твой шаг похож на шаг величественной рыси. Ты идешь и вроде ничего не происходит, а я уже боюсь, что сейчас споткнусь.       Крейг засмеялся, легко толкнув его плечом.       — Величественной рыси? Я бы сказал, что скорее тигр, но ладно, пусть будет рысь, — Твик посмотрел на него, замечая яркие озорные искорки в зеленых глазах. Руки перестали ковырять ногти, желание курить тоже отстало.       — Ладно, тигр, — сказал Твик, — мне стало лучше.       — Тебе не нужно беспокоиться. Мы пришли за Маргарет, — Такер кивнул, их плечи соприкоснулись. Даже в обычной прогулке, среди снега и фонарей, было ощущение близости, которое ни холод, ни старые страхи не могли разрушить.       Они шли бок о бок, улица постепенно наполнялась огнями витрин и фонарей. Твик шел чуть напрягаясь, и его пальцы снова начали ковырять друг друга в кармане. Крейг осторожно склонил взгляд вниз, заметив это, и мягко, почти незаметно, коснулся чужой кисти. Пальцы его легко обвили пальцы Твика, не сжимая, не требуя.       — Давай, — сказал он томно, — будет проще.       И, не торопясь, аккуратно провел его руку к себе в карман, так что пальцы Твика оказались между его ладонью и теплом тела. Мальчик дернулся на мгновение, но взгляд Такера был спокойным и доверчивым, и этого оказалось достаточно, чтобы тревога рассеялась.       — Вот, теперь хорошо? — пробормотал Крейг, слегка подтянув руку Твика ближе, — не холодно, не страшно. Просто мы идем вместе.       Твик вдохнул глубже, ощущая мягкое тепло сквозь ткань. Даже зимняя улица с ее ветром и холодом больше не казалась чужой. В этом простом жесте была забота, тихая и ненавязчивая. Они свернули, ведь им не нужна сама кофейня, и подошли к кинотеатру, где обычно обитала пушистая кошка. Мысли Твика были уже не столько о дороге, сколько о маленьком животном, которое почему-то очень любит это место. Наверное, все из-за того, что именно здесь Твик всегда выносил ей поесть. Она не могла уйти, проследовав до дома парня, где ее явно будут подкармливать чаще, ведь не доверяет людям настолько. Она лишь привыкла к тому, что есть, даже если Твик стал появляться реже. Он напряженно оглядывался по сторонам, глаза ловили каждый темный угол, каждый светоотражающий от фонарей силуэт.       Крейг улыбнулся про себя, позволяя Твику сосредоточиться. Тот шагал медленно, слегка наклоняясь, будто каждый проходящий мимо человек или кучка мусора могла скрывать знакомый силуэт. Он представлял ее и сердце начинало биться быстрее.       — Я вижу ее, — пробурчал Твик, почти шепотом, хотя вокруг никого не было. — Или… не вижу. Может, она просто появится сама…       Они шли медленно, вдвоем останавливаясь и рассматривая округу. Твик наклонился чуть ближе к витрине, пытаясь разглядеть движение. И тут, между фонарями и тенями, на краю тротуара мелькнула маленькая грациозная фигура — три цвета, зеленые глаза, уверенная походка. Сердце Твика сжалось от радости. Маргарет рядом.       — Там! — выдохнул он, указывая пальцем. Такер повернул голову, нахмурился и тоже присмотрелся. Да, это была знакомая пушистая шерстка, плавно скользившая между светом.       — Ты уверен? — спросил Крейг, не скрывая улыбки. Он тоже прекрасно видел ее, но все равно не упустил возможность подколоть.       — Абсолютно, — кивнул Твик, который не различил насмешки в завороженном состоянии. Сердце у него забилось быстрее. — Она всегда так идет, так уверенно.       Они оба ускорили шаг, чуть пригибаясь, чтобы не спугнуть кошку, и одновременно улыбались друг другу: в этом маленьком совместном поиске было что-то особенное. Они шли плечом к плечу, внимательно высматривая каждое движение, каждый шорох, ожидая, что Маргарет сама выберет момент, чтобы подойти.       — Если она нас заметит, — сказал Такер тихонько, — она точно проверит, кто из нас лучше в охоте на нее.       — Сдаюсь заранее, — пробормотал Твик с усмешкой, — но только потому что ты рядом, барсук.       — А как же тигр? — Крейг нарочито тоскливо протянул, но парень отмахнулся, показывая, что сосредоточен. Спугнуть не хотелось. И оба снова устремили взгляд к краю асфальта, где темная тень постепенно складывалась в триколорную кошку, спокойную и скучающую, будто она сама уже знала, что именно они пришли за ней.       — Маргарет… — позвал Твик, стараясь не спугнуть.       Белый, черный и рыжий мех переплетались в хаотичный, но удивительно гармоничный узор. Белая грудка блестела на свете уличных фонарей, а глаза, ярко-зеленые и настороженные, изучали мир с такой степенью самоуверенности, словно она уже видела все, что может случиться. Рыжий пятнистый хвост медленно покачивался, подчеркивая каждое движение, и Твик ощущал знакомое тепло в груди. Эта кошка всегда следила за ним, как старый, тихий друг.       — Подруга, как ты тут? — пробормотал он себе под нос. Маргарет была по-своему властной, она могла игнорировать всех вокруг, прятаться в тени или внезапно появляться прямо под ногами. И всегда как будто напоминала, что в этом мире есть кто-то, кто способен быть независимым и свободным, несмотря на холод, шум и суету. Кошка замерла, взглянув прямо на него, и на мгновение показалось, что мир сузился до этой яркой точки ее изумрудных глаз и мягкого плюшевого меха. В этом взгляде было что-то одновременно знакомое и новое. Маленькая искра живого тепла, которая умела расставлять акценты в обычном, холодном городе.       — Привет, милая… — тихо сказал Твик, почти шепотом, улыбаясь шире, чем мог бы признаться. Маргарет без предупреждения подбежала и начала тереться о его ноги, игнорируя напарника, мягко скользя по его голени. Твик на мгновение замер, потом тихо рассмеялся.       — Соскучилась, да? Я принес тебе поесть, — кошка мягко замурлыкала, прижимаясь еще ближе, словно уверяя его, что здесь ее место. Твик опустился на колени, чтобы прикоснуться к ее спине, и пальцы зацепились шерсть почти любовно. Он стал поглаживать ее, аккуратно, не намереваясь ее оттолкнуть случайно резким движением. Он заметил, как она доверяет ему, как позволяет себя трогать, и это было одновременно просто и глубоко. Маленькое живое существо, которое можно любить и заботиться о нем, без условий и без страхов.       — Ты такая… странная, — сказал Твик, улыбаясь. — Но я тебя понимаю, знаешь? Ты делаешь то, что хочешь, идешь куда хочешь… Я бы тоже хотел быть таким.       Крейг стоял рядом, не вмешиваясь, но наблюдал за сценой с тихим восхищением. Он видел, как Твик наклоняется, мягко разговаривает с кошкой, как в его глазах появляется тепло, которое редко кто видит. Каждое движение, каждое слово Твика, обращенное к Маргарет, казалось Такеру частью того, кто он есть на самом деле: нежного, заботливого, ранимого, но искреннего. Твик тихо продолжал:       — А знаешь, Маргарет… иногда я думаю, что ты понимаешь больше, чем кажется. Что ты видишь меня таким, какой я есть… И это здорово. Ты всегда ждешь меня здесь. Прости, что давненько не появлялся, — Твик достал из кармана рюкзака маленькую баночку кошачьих консервов, вскрывая ее и оставляя на земле. Кошка замурлыкала громче, подпрыгнула чуть вверх, пытаясь поймать руку Твика. Парень улыбнулся шире, и Крейг заметил, как его взгляд становится мягче, как плечи расслабляются.       — Ладно, маленькая бестия, — продолжал Твик, слегка шутливо. — Приятного аппетита.       Такер растаял. Он думал о том, как замечательно наблюдать за Твиком, когда тот любит — не только его, но и маленькое живое существо рядом. Он был искренним, открытым, и это делало его еще ближе, еще роднее. Когда он стоял здесь же, и даже немного ревновал, ведь никогда не видел Твика таким мягким и нежным по отношению к чему-то живому. Марго принялась уплетать содержимое консервы, чуть шаркая металлом по асфальту. Твик поднялся, облокачиваясь о Крейга.       — Пусть она поест сначала, и попробуем ее поднять. Я раньше уже пробовал это, но она тут же вырывалась и убегала, — пробормотал юноша, задумчиво уставившись на свои ноги.       — Мы вдвоем, может, получится. Она, кстати, такая упитанная, — Такер наклонил голову, а потом присел, чтобы тоже ее погладить. На удивление Твика, она приподняла хвост, ластясь руке Крейга. И вправду, его невозможно не любить.       — Я видел, что чувак с кинотеатра ее кормит, — парень махнул головой в сторону кабины, из которой тускло доносился свет. — Может, ее и не стоит забирать, что думаешь?       — Я просто предложил, выбор за тобой, — Такер пожал плечами, продолжая почесывать шерстку. Кошка выпрямилась, облизываясь. Она благодарно посмотрела на Твика, затем сама подставила голову под ладонь Крейга, и с его уст донесся умилительный протяжный звук. Достаточно тихий, но Твик его все равно уловил и спрятал улыбку в шарфе.       Парень аккуратно достал вторую руку из кармана, обхватывая тельце с двух сторон, но эта идея была изначально провальной, Твик знал. В мгновение ока Марго вырвалась и побежала вдоль улицы, прямо к одному проклятому месту.       — Ну почему она такая нелюдимая, я сейчас психану, — Твик скривился, в его голове боролись все за и против. Он беспомощно смотрел на то, как она села возле окон кофейни, вылизывая свою лапку, и, будто дразнясь, исподлобья поглядывала на парней.       — Давай я подойду с другой стороны, она побежит к тебе, так мы ее и поймаем, — Крейг с важным видом закивал, предлагая план Твику. В его глазах стояла уверенность, чего не скажешь о сжавшемся мальчике. Не дожидаясь ответа, он прошел вперед, жестом подзывая Твика за собой.       Нехотя, аккуратно, будто пробираясь по минному полю, Твик последовал за Такером, который устроил небольшую пробежку. Сердце сжалось от горечи, когда он заметил, как Крейг стал подкрадываться к Марго, прямо у окон сраной кофейни. Твика затрясло, он обнял себя руками, но не останавливался. Стоило ему подойти еще ближе, как кошка игриво махнула хвостом, и прыгнула в другую сторону. От неожиданности Твик побежал за ней, и его пронзило ужасом.

[ASHBURY HEIGHTS — PHANTASMAGORIA]

      Словно олень в свете фар, в опасности дороги, он застыл, ожидая, как метафоричная машина собьет его. На самом деле это было не так страшно со стороны, но не для Твика. Свет из помещения ослепил его, ведь эти лампы, всегда мерзко трещащие, били прямо в глаза, открывая вид на столики и барную стойку. Он приготовил здесь столько кофе, уронил столько мешков с зернами, разливал заказы, спотыкался и вечно извинялся. Все эти воспоминания смешались в один комок, и Твик уже не видел Крейга, будто он вовсе пропал из поля зрения. Его взгляд не мог оторваться от развернувшейся картины, в голове все мелькали и всплывали не самые приятные моменты его работы.       Неосознанно он стал пятиться, натыкаясь на чье-то тело сзади. Такер поймал его, хватая за плечи и разворачивая к себе.       — Хочешь, просто уйдем? В следующий раз я поеду с мамой на машине, — Крейг пытался достучаться, обратить внимание на себя, но Твик оставался в прострации. Все слова будто разбивались о стекла окон, отталкивались и исчезали в пустоте. Его не трясло, не тошнило, но и из ступора он выбраться не мог.       — Твик? — знакомый голос пронзил спину, и парень медленно повернулся, понимая, почему Такер так хотел его увести. — Почему ты давно не появлялся на работе? Твоей маме приходится брать сверхурочные уже несколько месяцев.       Холодная интонация отца, его небольшая фигура, будто возвышающаяся над Твиком, скрещенные руки на грудь. Он стоял высокомерно, будто насмехаясь над панической атакой сына.       — Твик уволился, — четко и твердо послышалось сзади. Крейг обошел его, встал рядом, выбирая такую же позу, как и у Ричарда. Твик сжался сильнее. Ему не хотелось, чтобы парень заступался, но именно сейчас все слова застряли в горле. Он сам справится, не нужно, не нужно… Почему он не мог ничего сказать? Почему рот не открывается, ни один звук не прорывается? Твик шумно дышал, смотрел вперед, будто боялся даже отвести глаз. Раньше он всегда огрызался с ним, мог ответить, мог возразить, так что же его так сковало?       — В смысле уволился? Он все еще по документам числится за нами, — отец приподнял бровь, непонимающе качая головой.       — По каким документам? Вы его официально устроили? — Такер сделал шаг вперед, и Твика кольнуло где-то внутри. Он благодарен. Он так благодарен. Он боялся защиты Крейга, потому что чувствовал свою слабость, свою проблемность. Но сейчас… Сейчас ему нужна помощь, и он не будет отпираться. Они вместе.       — Ну конечно. И нам вот неясно, почему наш работник уже столько времени не появляется на своем рабочем месте, — Ричард опустил руки, принимая наступление Такера. Они встали друг напротив друга, изучая лица, выискивая любую малейшую брешь, кто первым прогнется. Крейг выглядел угрожающе, будто готов сомкнуть руки вокруг чужой шеи. Твик чувствовал, что дело очень плохо, и, немного прочищая горло, подал голос.       — …Пап, меня не было дома уже сколько? Тебя это не смущает? Когда мы в последний раз виделись, ты хоть помнишь? — Твик сделал шаг вперед, сжимая кулаки, будто собирая себя заново. Его голос предательски дрожал, будто он сейчас заплачет. Но слез не было, только сдержанная ярость и обида.       — Да плевать мне, где ты шляешься, почему ты так и не понял этого? В твоем детстве я еще пытался делать вид, что мне есть до тебя дело, но с годами ты становился еще более неуправляемым и проблемным, я просто смирился, — каждое ледяное слово пронзало сердце Твика, но он не опустил голову, не спрятался за спину Крейга, который дышал еще тяжелее, чем раньше. Ненависть захватила все существо Твика. Он понял, что ему не казалось, не чудилось, будто он ненужный. Так и есть. Все, что волновало отца — бизнес, и так было всегда. — Мне придется оштрафовать тебя, по закону это осуществимо, если ты не выйдешь с завтрашнего дня.       — Я не выйду, — серьезно и твердо сказал Твик, не повышая голоса. Он смотрел прямо в глаза Ричарду, не моргая, будто спрашивая, ты выдержишь этот взгляд отвергнутого сына? Но он не дрогнул, даже наоборот, стал более скучающим, будто весь этот разговор его утомил.       — Он не выйдет, — поддерживая Твика, также строго процедил Такер, явно намеренный не оставаться в стороне. Ну уж нет, он всегда шел на поводу, оставляя Твика в трудные моменты, позволяя справляться самому. Сейчас он не отступит, даже если потом Твик будет кричать и злиться на него.       — Твик, еще раз повторяю, если ты не придешь, я уволю тебя по статье за прогулы и напишу хреновую рекомендацию, чтобы в будущем тебе было сложнее устроиться, понимаешь? Подумай еще раз. Условимся на твой прошлый график, будешь приходить по выходным, и каждый день после школы, — Ричард засунул одну руку в карман фартука, где-то на лице промелькнула тень улыбки. Твик замер. Все это время он был устроен официально, чтобы потом его отец мог манипулировать? Чтобы никогда не отпустить? Он и раньше слышал от родителей, что после выпуска якобы будет помогать им на работе еще чаще, но думал, это шутка.       — Я ухожу по собственному желанию, дай подписать заявление, — Твик закипал, его руки побелели от сильного сжимания, Крейг мягко положил руку на его плечо, стало чуть легче дышать, пусть воздух и был таким раскаленным и ядовитым.       — Мы это уже обсуждали. Я не отпущу тебя так, твоей маме очень тяжело горбатиться без твоей помощи, — мужчина покачал головой, кивая назад, как бы в довес своим словам. За окном Хелен мыла пол, совсем не обращая внимание на происходящее снаружи.       — Вы вообще понимаете, что это уголовно наказуемо? — Такер выцедил это сквозь зубы, сжимая хватку на плече Твика. Парень понимал, что все только накаляется, он повернулся к Крейгу, успокаивающе кивая ему, показывая, что все хорошо, но тот лишь нахмурился, отказываясь принимать такой расклад.       — Ты кто вообще? Почему ты лезешь в наши дела? — отец брезгливо поморщился, окидывая Такера взглядом.       — Крейг Такер, — выплюнул парень, хмурясь сильнее.       — Крейг… Такер? — глаза Ричарда потерялись, он стал смотреть сквозь, губы продолжали повторять чужое имя. Твик опешил, переглянулся с Крейгом, но тот лишь пожал плечами, — Как зовут твоего отца?       — Томас, — уже не так уверенно сказал Такер, хмурясь уже не от злости, а от смятения.       — Убирайся, чтоб ноги я больше твоей не видел. Твик, пойдем, — отец вспыхнул от злости, сжимая челюсть. Он протянул руку, чтобы вырвать мальчика из рук Крейга, но Твик, понимая и помня этот жест, оттолкнул его до того, как касание свершилось.       — Томас Такер? Тебя это имя смущает, старик? — Такер хоть ничего и не понимал, он сощурил взгляд, ухмыляясь. В чужих глазах мелькнул ужас, Ричард побледнел, но сразу взял себя в руки, натягивая маску холодного безразличия.       — Уходите. Еще поговорим, Твик, я с тобой не закончил, учти, — бросив последние слова, он развернулся, чтобы скрыться в своей долбанной крохотной и никому ненужной кофейне.       Твик, словно в беспамятстве, побрел в сторону, утягивая Крейга за собой. Только когда здание осталось позади, он смог нормально выдохнуть.       — Какого хуя сейчас произошло? — повышая голос, злостно зашипел Твик. — Как наши отцы вообще могут быть связаны, почему меня вообще не отпускают, блять?       — Я не знаю, давай спросим у Тома. Не переживай, мы разберемся с этим, — Такер ободряюще погладил Твика по спине, продолжая идти.       — Как же меня все это задрало. Зла не хватает, вот правда. Эта сраная семейка не отпускает меня… Да пусть хоть десять рекомендаций напишет, мне насрать, — пробурчал Твик, отходя от этой встречи. Он пнул ногой какой-то камень, пытаясь расслабиться. — Давай просто забудем об этом, а потом уже спросим у твоего отца. Мне надо переварить все это.       — Хорошо. Учти, я тебя не оставлю с этим наедине. Давай сегодня просто поиграем во что-нибудь? — Крейг смягчился, заметно успокоился, причесывая загривок. Твик кивнул.       Парень взял руку Такера, сжимая ее крепко, не пряча в карман. Ему было настолько плевать на все, хотелось просто хоть какого-то контакта, чтобы удержать себя на земле. Твик выдохнул, обдумывая ситуацию. Этот вопрос правда можно решить, главное не поддаваться панике. Где-то все равно сосало под ложечкой, ведь теперь Твик знал, что его отец никогда не изменится, не будет считать его за человека. Может, это даже к лучшему, ведь у него теперь есть другая семья, другой дом, теплый и родной. Сама мысль о том, что сейчас он встретит Тришу, обнимет ее крепко, проигнорирует его просьбе о косичках, которые он так и не научился заплетать, о том, что Лаура, увидев состояние мальчиков, улыбнется и пригласит за стол, о том, что Томас, решающий кроссворды, молча поддержит, одним только взглядом, грело душу намного больше, чем даже батарея возле кровати в комнате Твика.       Ему не нужен Ричард. Он уже совершеннолетний как несколько месяцев, а значит, никто не имеет власти над ним. Никто не нарушит его свободу.

×××