Настоящий герой

— Скажи, Сейги, ты помнишь тот матч, мой последний бой в средней школе. Если бы я мог вернуться в день, когда угостил тебя ужином, то смог бы снова стать тем, кем ты восхищался. Слова когда-то близкого друга неприятно полоснули по сердцу и сказать, что конкретно причиняло больше боли, оказалось сложно. То, что я и правда слепо восхищался своим героем, не замечая его недостатки, что он такой же человек, как и я? Или, что он угас в моих глазах, когда я увидел его настоящего. Весь образ героя, что так старательно был выстроен мной ещё со средней школы, который я холил и лелеял, оказался не более чем собственная фантазия. Розовые очки, которые мне захотелось нацепить и не видеть больше суровой реальности, где Хосе всегда оставался заурядным, ничем не примечательным человеком, просто поддерживающего мои иллюзии, которые, если уж на то пошло, льстили его самолюбию. Друг оказался не тем, кого я представлял все эти годы и не оставлял в душе ничего, кроме огромной пропасти разочарования и несбывшихся надежд. Я по-прежнему стоял напротив него и пытался разглядеть хоть что-то, что напомнило бы о том, прежнем Хосе, моем герое, по которому душа так тосковала все эти годы… но не увидел. Передо мной находился обычный молодой мужчина, которого я совсем не знал. Это не был мой Хосе из детства. Он это тоже понимал и больше не пытался создать вокруг себя иллюзий напускного героизма и всесильности, как делал в наши последние встречи. Я потерял для него интерес после того, как узнал его личность без прикрас. А ему это было не нужно. Ему хотелось восхищения, которого не хватало в обычной жизни. В груди, тогда, что-то неприятно сжалось. Я поморщился, отводя взор, желая больше не видеть его позорного разоблачения, которое он сам сейчас признавал. И больше всего хотелось, чтобы тот просто ушёл. Словно в ответ на мои мысли, Хосе улыбнулся своей рядовой улыбкой, вновь заглядывая мне в глаза. Последний раз. — Спасибо за все… — жизнерадостный тон заставил струнки наивной души на мгновение дернуться, ожидая, что тот скажет хоть что-то, что опровергнет все неприятные выводы или скрасит разговор, произошедший ранее… — …но я больше не хочу видеть тебя. Мне больно. Последние надежды на лучшее рухнули, подобно неустойчивому карточному домику, заставляя едва ли не через силу сдерживать подступающие слёзы. Хосе уже отвернулся в тот момент, и я больше не мог видеть его лица, но голос выдавал того целиком. Ему и правда было больно. Больно осознавать, что он больше не герой, если вообще когда-то им был. Стоя и провожая взглядом когда-то близкого человека, я не знал, что мне дальше делать. Не сказать, что жизнь поделилась на до и после, но очередная частичка детской наивности исчезла из меня навсегда. Ещё и дождь пошёл. Хуже вечер, пожалуй, стать уже не может. Под прохладными брызгами внезапного осеннего дождя, одежда начала стремительно намокать и прилипать к телу. Мокрая ткань неприятно холодила, а увесистый рюкзак за плечами грозил опрокинуть назад. Я шёл по уже ставшей привычной улице, которая вела от работы до дома и был полностью преисполнен жалостью к себе. Ещё никогда одиночество не ощущалось так остро, как сейчас, когда я один брел до дома, где единственным ожидающим меня сожителем, была пустота и куча коробок из-под бенто. Словно специально, сознание подбросило воспоминания о родителях, по всей видимости, чтобы в полной мере ощутить собственное ничтожество. Хосе был одним из немногих, кто в своём время поддерживал меня и не давал закапываться в собственных семейных проблемах. А теперь и его нет. К горлу, в очередной раз, подкатил ком из слез и сожалений, которые я с таким усилием пытался подавить. До дома оставалось ещё несколько улиц, а я уже промок насквозь, чувствуя как к общей массе мокрых вещей присоединилось еще и нижнее белье с майкой. Но мне уже было все равно на это неудобство, хотелось только поскорее добраться до сухого тёплого помещения и, сбросив всю одежду, рухнуть на матрас, в надежде на скорый сон, желательно без сновидений. На секунду вырвавшись из депрессивных мыслей, мое внимание привлекла до боли знакомая машина, стоявшая на противоположной стороне дороги, моргая аварийными и звуковыми сигналами. Подойдя чуть ближе, я не мог поверить собственным глазам. Это оказалась машина Ричарда, моего босса, который должен был быть дома уже как несколько часов. Когда боковое стекло опустилось, а я поймал на себе взгляд проницательных голубых глаз, цвета чистого льда, внутри что-то непроизвольно затеплилось. — Прости, что отвлекаю, но ты свободен сейчас? — обыденный тон Ричарда удивил меня не менее всей ситуации в целом, словно мы были ещё на работе и закончили разговор несколько минут назад. — Ричард, как… — выпалил я, пытаясь трансформировать услышанное в осмысленное. — Решил прокатиться, — ответил тот на незаданный вопрос, слегка прикрывая глаза. Голова шла кругом, то ли от последствий холодного дождя, то ли усталости. Собраться с мыслями оказалось труднее, чем в любой другой ситуации. — Ты, что, ждал меня? Проигнорировав мою реплику, босс поспешно перевёл тему. — Я проголодался, не составишь компанию? — он глядел на меня с таким искренним, неподдельным выражением, внушающим безграничную участливость и желание помочь. Внутри все сжалось, а единственной мыслью в голове, всплывала ассоциация, от которой, вдобавок ко всему, сердце пропустило удар. «Ужин…нет, он не Хосе. Он лучше Хосе. Это Ричард, мой Ричард, который всегда был рядом. Мой настоящий герой.» Мы проезжали железнодорожный мост, когда во мне вновь проснулась печаль, а тягостные мысли давили с такой силой, что невозможно было не поделиться этим. Даже сейчас, оказавшись в тепле, продолжая портить намокшей одеждой кожаное сидение в машине босса, внутри, по-прежнему, бушевала буря. Ричард всегда меня слушал и давал ценные советы. Хотя, и от одного его присутствия становилось лучше. — Никакой я не герой правосудия. Просто боюсь разочаровать людей своим бездействием. Совсем я не праведный… — после глубоких переживаний из-за несбывшихся надежд о героизме лучшего друга, меня беспокоил свой собственный. Я сделал все, чтобы Хосе потерял работу и больше не мог заботиться о своей семье. Из-за меня он теперь вынужден искать новое пристанище, продолжая сводить концы с концами. От этого, пожалуй, было даже больнее. С силой сжав кулаки, я отчаянно боролся с подступающими слезами. То колоссальное чувство вины, которое взыграло во мне с новой силой, готово было поглотить целиком. Но на помощь пришёл спокойный размеренный голос Ричарда, который всегда действовал на меня успокаивающе. — Люди, поступающие правильно, одинокие. Не все могут идти по одному и тому же пути. Людям не нравится, когда что-то слишком сияет. Ты тоже прав, по-своему, — я не выдержал и взглянул на ювелира, удивляясь таким словам. Он говорил с несвойственным для себя воодушевлением, что не поверить в его искренность, казалось, невозможно, — Твоя праведность — благородное желание проявлять доброту к другим людям, даже в темноте. Я считаю, что такое рвение достойно восхищения, правда. Иногда, я даже завидую, — последняя фраза стала решающей для моего самообладания. Более не выдержав напора эмоций, из глаз брызнули слёзы. С соленой влагой, что теперь катилась по щекам, выходила вся внутренняя боль и переживания уходящего дня. В то время, как в голове снова и снова прокручивались слова Ричарда о моем благородстве и его отношении к этому. Я даже не мог предположить, что этот человек настолько высокого мнения обо мне. И от этого ещё больше не хотелось его разочаровать. Мне уже приходилось плакать при Ричарде, но его присутствия я, почему-то, не стеснялся. Зная, как тот относится к моей повышенной эмоциональности, я не сомневался в понимании. Но, в этот момент, такие сложные умозаключения не посещали мой уставший перенапряженный разум. Мне просто хотелось избавиться от всей тяжести, съедающей изнутри. Когда мои всхлипы, разве что, не оглушали, я почувствовал, как на колени опустилось что-то невесомо легкое. Опустив взгляд, я обнаружил коробку с бумажными платочками, которую так предусмотрительно поставил для меня Ричард. — Возьми себя в руки, — он не злился и не осуждал, а только всеми силами старался поддержать. Шумно высморкавшись, я почувствовал облегчение. Все, что произошло за последние несколько минут, подействовало словно транквилизатор и жизнь больше не казалась такой жалкой, а я таким ничтожеством, которое пускало сопли и слёзы при своём боссе, который, все это время, сосредоточенно следил за дорогой, поглядывая на меня боковым зрением. Этот невероятный человек восхищал меня своей силой и сдержанностью. Какая бы ситуация ни случилась, Ричард умел сохранять спокойствие, поражая своим запредельным самообладанием. Когда слёзы больше не душили, а очередной использованный платочек отправился в промокший карман джинс, я спокойно выдохнул. Разглядывая огни фонарей и красочных вывесок, мимо которых мы стремительно проносились, я совсем успокоился. Голова была пуста, а сердце спокойно и размеренно билось в, полагающемся природой, такте. Уже четверть часа, что мы провели в скопившейся пробке, я мысленно возвращался к человеку, сидящему справа от меня, и все также пристально изучающему дорогу перед собой. В какой-то момент, мне показалось, что я залюбовался точеным профилем и, уже достаточно продолжительное время, абсолютно без стеснения, разглядываю своего босса. Щеки сразу же приобрели румянец, который я успел оценить как поросячье-розовый, и поспешно отвернулся. Я до сих пор не мог забыть его слова, но больше всего, не мог перестать видеть его заботливые глаза, когда тот звал меня на ужин. Пока я заочно восхищался своим псевдогероем детства, настоящий герой, все это время, находился рядом со мной и приходил на помощь каждый раз, когда я даже не звал его. От этой мысли стало ещё более неловко. — Выпадают же встречи, да… — мне казалось, что фраза осталась в моей голове, но, когда Ричард вопросительно подал голос, оказалось, что сказал это вслух. Глупая мысль, но, почему-то, я хотел, чтобы он услышал, — Да так, хотелось бы отправить коробку пирожных тем пьяницам. Ричард слегка обернулся, внимательно разглядывая меня, после чего улыбнулся, да так, что в груди опять что-то предательски сжалось. — Я не откажусь и сам их съесть, — его слабость ко всему сладкому лишний раз подтверждала, что даже героям не чужды человеческие слабости. Хотя, эта слабость казалась настолько очаровательной, что мысленно я записал ее в список вещей, за которые восхищался Ричардом. А он был немалый. Я снова обернулся к нему и увидел, что теперь он откровенно улыбался. Невольно залюбовавшись, я едва не сгорел со стыда, когда тот повернулся и принялся разглядывать меня, совершенно того не скрывая. Мне казалось, Ричард хочет ещё что-то сказать, но он просто смотрел, лениво перемещаясь взглядом по моему лицу, то и дело возвращаясь к глазам. Когда светофор загорелся зелёным, он нехотя разорвал зрительный контакт и вернулся к дороге, но улыбка так никуда не сошла с его губ, на которые я теперь смотрел, практически, не моргая. Из блаженного созерцания меня вывел, слегка хрипловатый от долгого молчания голос, заполнявший своей бархатистостью все пространство машины. — Ты весь промок и, наверное, замёрз. Мы заедем ко мне домой, чтобы ты смог переодеться и принять душ. Потом поедем ужинать или, если захочешь, можно заказать на дом. Мои щёки едва не полыхнули от подобного предложения, заставляющего сердце выбивать ритм залихватского степа. Я смущался, сам не зная от чего, но мысль, что вот-вот окажусь в квартире своего начальника, будоражила сознание. — Х-хорошо, но, Ричард, — я запинался, буквально, на каждом слове, пытаясь сформулировать свою мысль и не сгореть со стыда одновременно, — У меня нет с собой сменных вещей… Тот издал короткий смешок, от которого у меня потемнело в глазах. — Не беспокойся, я дам все необходимое. Вернёшь, как сможешь. — Но, у нас немного разная комплекция тела… — и когда я начал так смущаться, говоря о чем-то подобном с ним. Ричард казался немного худее и миниатюрнее меня, хоть и был старше. Мое телосложение, как пару раз говорил тренер на школьных уроках физкультуры, хорошо подходит для набора массы и мышц, а рост идеален для игры в баскетбол. От того была вероятность, что его вещи окажутся мне коротковаты. — У меня осталась одежда старшего брата, вы с ним схожи телосложением, — упоминая своего родственника первый раз, Ричард заметно напрягся, говоря максимально кратко и, судя по всему, не собирался вдаваться в подробности. — У тебя есть старший брат? — Да, но, пожалуйста, Сейги, давай не будем об этом сейчас говорить. — Конечно, расскажешь, когда захочешь. — Спасибо, — Ричард взглянул на меня с неподдельной благодарностью во взгляде, что я был сильно удивлён. По всей видимости, его слишком часто вынуждали говорить о том, чего он сам не хочет. Я, хоть и не обладал природной тактичностью, понимал, что комфорт друга для меня стоит намного дороже, нежели собственное любопытство. Когда мы доехали до его дома дождь почти прекратился, оставляя после себя огромные лужи у самых обочин, куда я, как и следовало ожидать, наступил. Бурча под нос всевозможные ругательства, я следовал за Ричардом, который сочувственно поглядывал на мокрые следы, которые преследовали меня до самой входной двери в здание. Начальник жил в небольшом таунхаусе, где в его распоряжении находилось три огромных этажа. У самого порога я скинул промокшие насквозь кроссовки, носки и пошёл дальше босиком, чтобы не залить своим позором ещё и деревянные полы. Ричард заботливо предложил мне сменную домашнюю обувь, но я резонно заметил, что сейчас мне уже все равно. Дойдя до комнаты, где предположительно находилась душевая, я зашёл внутрь и встал столбиком. Такой, без преувеличения, царской душевой, мне ещё не приходилось видеть. Она была выполнена в классическом европейском стиле, отдавая изысканностью и утонченностью. Впрочем, как и все в жизни Ричарда. Когда я простоял на одном месте уже некоторое время, хозяин дома обеспокоенно подошёл ближе. — Что-то не так, Сейги? — А, нет, все хорошо, у тебя очень красивый дом. А ванная напоминает комнату музея, который я видел в учебнике по мировой истории искусств, — видя как Ричард улыбнулся, получив очевидный комплимент своему вкусу в интерьере, у меня самого потеплело на душе, хоть тело все ещё и находилось в мокрой одежде, которая уже начала становиться холодной. — Я говорил тебе, какая ты утонченная натура? — ювелир прошёл в глубь комнаты и доставал из ящиков необходимые гигиенические принадлежности, включая огромное махровое полотенце. — Я? Эээ, я как-то никогда об этом не думал. — Подумай на досуге, — мне был выдан «боевой комплект», отданы распоряжения, куда девать грязную одежду, как пользоваться европейской душевой кабиной без японского стульчика и, наконец, я был предоставлен сам себе. Кое-как справившись с гигиеническими процедурами, я вышел из душевой кабины, почувствовав себя новым человеком. Насухо вытеревшись мягким полотенцем, от которого исходил душистый запах цветочного кондиционера, я впал в ступор. Обшарив всю комнату по периметру, я понял, что совершенно забыл спросить про одежду, в которую следовало бы переодеться. Уже который раз за сегодня мое лицо приобретало жизнерадостный цвет свежей свёклы. Я понял, что надо как-то докричаться до Ричарда, но вспомнив, что у таунхауса три с половиной этажа, отмёл эту мысль и, вооружившись полотенцем на бёдрах, лично отправился на поиски хозяина. Заглядывая в каждую дверь, я около десяти минут безрезультатно искал босса, пока не наткнулся на просторную гостиную, в центре которой находился огромный светлый диван, по форме буквы «П», рядом стоял низкий прозрачный журнальный столик, а, во главе всего этого великолепия, восседал сам Ричард. Мужчина был без привычных пиджака и жилета, галстук также покоился отдельно от своего хозяина, а две верхние пуговки рубашки оказались расстегнуты. Ричард расслабленно откинулся на мягкую кожаную спинку, запрокинув голову на широкую диванную подушку и прикрыл глаза. Светлые, чуть подвивающиеся, волосы хаотично разметались по поверхности, придавая хозяину ещё более домашний и непринужденный вид. Одна из золотистых прядей привычно покоилась на лице, цепляясь за подрагивающие ресницы. От этой картины я почувствовал неожиданный ступор. Все капельки влаги на теле моментально испарились, поскольку, судя по собственным ощущениям, его температура резко подскочила на пару градусов. Щеки горели жарче всего, а низ живота словно скрутило в тугой узел. Повинуясь неясным потусторонним желаниям, я, кошачьей поступью, направился в сторону мужчины. Оказавшись позади дивана, я поставил руки по обе стороны от головы Ричарда и самозабвенно прикоснулся к той самой пряди, что так бессовестно закрывала от меня его лицо. Ричард даже не дернулся, когда мои подушечки пальцев слегка задели его фарфоровую кожу и отвели волосы в сторону. Еще некоторое время он пребывал в том же состоянии, а я, удивляя себя с каждой минутой все больше и больше, продолжал любоваться открывшемуся для меня виду. Когда ресницы хозяина дрогнули, а глаза слегка приоткрылись, я инстинктивно хотел отскочить и сделать вид, что ничего не было, но Ричард никак не прокомментировал мое странное нелогичное поведение со вторжением в собственную зону комфорта. — Сейги? Ты уже закончил? — его нежная полуулыбка, коснувшаяся губ, ещё когда я только прикоснулся к светлым волосам, внезапно исчезла, а на ее место пришло очень нетипичное, для Ричарда, выражение лица. Он отстранился от спинки дивана и обернулся на меня. Внимательно проходясь взором по моему полуобнажённому телу, окончательно вгоняя меня в краску, Ричард выглядел…взволнованным. Его губы были полуоткрыты, брови, слегка изогнувшись, сошлись на переносице, а глаза сверкали пуще прежнего. Я не смог дать объективную оценку метаморфозам, случившимся с моим начальником, но его слегка растерянный вид, определённо, пришёлся мне по душе. — Ричард? Все хорошо? — с трудом сдержав порыв внеочередной раз ощутить мягкость его волос кончиками пальцев, я плотно сжал левую руку в кулак, затем снова расправил, имитируя разминку запястья. Ювелир, в свою очередь, встрепенулся, словно ото сна и, все ещё рассеянными движениями, поправил расстегнутые пуговицы. — Да, извини меня. Я немного задремал, — не своим голосом сообщил тот, скрывая лёгкую хрипотцу за кашлем, — А ещё, я не отдал тебе одежду. Поднявшись с дивана, Ричарда скрылся за резной деревянной дверью, ведущей в гардеробную. Сказать, что я чувствовал себя крайне неловко — не сказать ничего. А объяснить, откуда взялось внезапное желание к прикосновениям и, в целом, такая реакция на Ричарда, не мог и подавно. Однако, он сам был не против, даже ничего не сказал по этому поводу, что странно, но, почему-то, подобное развитие событий чрезвычайной устраивало. Когда хозяин дома появился снова, он выглядел как обычно: собранным и бесстрастным. — Здесь все, что тебе понадобится, — получив протянутую стопку одежды, я уже собирался отчалить в другую комнату, но последние слова Ричарда остановили меня, — И, Сейги. С твоего позволения, мы можем поужинать дома? Я чувствую, что уже слишком устал, чтобы садиться за руль. — Конечно, тебе надо отдохнуть, — почувствовав прилив беспокойства за друга, я моментально согласился и, увидев у того благодарную улыбку, сам не смог сдержать ответную, — Я пока переоденусь. Удалившись в указанном направлении, я захлопнул за собой дверь, по видимости, гостевой спальни. Все тут было нетронутым и невероятно чистым. Выдохнув, кое-как собрав себя в руки, я разложил предоставленные мне предметы гардероба и принялся разбираться, что и куда надевать. Стиль старшего брата Ричарда оказался не слишком отличным от его собственного: чёрный бадлон с горлом, песочного цвета прямые брюки с ремнём, носки и нижнее белье. От всех вещей пахло свежестью, но довольно слабо. Судя по всему, одежду не трогали уже очень давно. Кофта оказалась мне почти по размеру, но была более обтягивающая, чем я привык. Глядя в зеркало, создавалось впечатление, что у меня даже есть мускулы. Все остальное село идеально, и я быстро оделся до конца. Выйдя обратно в гостиную, мой взгляд моментально обнаружил на столике две чашки с королевским чаем и любимый чизкейк Ричарда. Сам любитель сладостей листал что-то в своём телефоне и заговорил не поднимая головы, как только услышал мои шаги. — Тебе все подошло, Сейги? — на моем имени тот резко замолчал, потому, что наконец оторвался от смартфона и взглянул на меня. Его взор снова загадочно блестел, а глаза метались сверху-вниз. Поборов ступор, он продолжил, но голос вновь казался другим, таким же, как в тот момент, на диване, — Я никогда не видел тебя одетым в классическом стиле. Тебе очень идёт. Дольше всего он задержал взгляд на моих плечах и, как мне показалось, даже слегка сглотнул. Его внимание доставило мне какое-то извращенное удовольствие, заставляя желать снова спровоцировать этот повышенный интерес. — Мне тоже понравилось, надо будет купить себе парочку таких же кофт. Как думаешь, не слишком ли обтягивает? — я нарочито медленно закатал оба рукава, демонстрируя натяжение кофты, которая ещё сильнее подчеркнула рельеф рук. Ричард среагировал не сразу. Какое-то время он пребывал в молчании, лихорадочно метаясь взглядом от одной руки к другой, после чего, произнёс, все тем же хриплым голосом, и с загадочной полуулыбкой: — Идеально. Мы смотрели друг на друга в упор. В любой другой ситуации, атмосфера показалась бы мне напряженной, но только не с Ричардом. Он глядел на меня совершенно особенным, ни с чем несравнимым взором, а я, в свою очередь, не мог оторваться от глубины его лазурных глаз. В этот момент в голове что-то щёлкнуло и язык, опередив мозг, выдал: — Раз уж у нас поздний ужин, что ты думаешь на счёт вина? Ричард моргнул, возвращаясь к реальности, но по-прежнему не сводя с меня глаз. — Разве в твоём возрасте уже можно употреблять алкоголь? — Мне уже есть восемнадцать, — обидевшись до глубины души, я отвернулся, чтобы воззвать к совести своего босса. — Но покупать и употреблять алкоголь, в вашей стране, можно только с двадцати, — Ричард откинулся на спинку дивана. Было видно, что его очень забавляет мое ребячество, но, когда я сказал про вино, что-то изменилось в его взгляде. — А во сколько начинают пить в Англии? — С восемнадцати. — Ну вот, представь, что мы в сейчас в Лондоне, там я уже совершеннолетний. Ричард улыбнулся и поднялся с дивана. — Убедил. Но у меня есть одно условие, — тот поманил меня, и я послушно направился следом, оказываясь на просторной кухне. — Какое условие? — я внимательно наблюдал, как ювелир доставал бокалы и просвечивал на свету, чтобы убедиться в их идеальной чистоте. После нехитрых манипуляций с посудой, тот открыл один из ящиков и я потерял дар речи. Стройные ряды бутылей в зелёном стекле занимали три полки подряд, поражая своим разнообразием. Ричард, тем временем, задумчиво изучал свои запасы, после чего, остановил выбор на невысокой стройной бутылочке, которая была меньше остальных. Закрыв шкафчик, он выдвинул ящик со столовыми приборами и извлёк из его недр открывашку. — Мое условие заключается в том, что если ты пьёшь алкоголь, то остаёшься у меня дома. — Что? — не поверив своим ушам, я бестолково заморгал, наблюдая, как мой босс открывает бутылку. Изящные движения его рук завораживали, совсем также, как на работе, когда он вертел камни, рассматривая под своим монокуляром. Глупое сердце в очередной раз напомнило, как ему это нравится, тот час же участив пульс. — Я не могу отпустить несовершеннолетнего ребёнка, который пил алкоголь в моей компании, на произвол судьбы, — Ричард уже закончил извлекать пробку и сейчас разливал алую жидкость по бокалам, — К тому же, я несу за тебя ответственность не только как человек, в присутствии которого ты пил, но и как твой работодатель. В любом случае, я должен знать, что с тобой все хорошо. — Не называй меня ребёнком, — я недовольно фыркнул, но сделал это так наиграно, что даже сам себе не поверил. На самом деле, перспектива остаться ночевать у Ричарда, вызывала в душе необъяснимое предвкушение. Было что-то ещё, но этому я, пока, не мог дать определение. — Я сказал своё условие, Англия заканчивается в этой квартире, — Ричард стоял ко мне передом, вальяжно оперевшись спиной о высокий кухонный островок и призывно покачивал одним из бокалов, где плескалась заветная рубиновая жидкость, которая, своим цветом, напоминала одноименный камень. Я видел его совсем недавно, в хранилище. Сам ювелир сейчас выглядел настолько соблазнительно-чувственным и недоступным одновременно. Его поведение искушало, манило, вынуждая принять любые условия, только бы продолжить находиться рядом. — Ладно, я согласен, — недовольно буркнув, я забрал у того из рук протянутый сосуд с вином, наблюдая, как довольная улыбка появилась на лице напротив, а глаза замерцали хитрым блеском. «Никогда бы не подумал, что топаз так сочетается с рубином» Когда Ричард поднёс свой бокал и легонько соприкоснул с моим, издавая характерный «дзынь», я не мог оторвать от него взгляда. — За тебя, Сейги. От его улыбки и взгляда едва не подкосились ноги. — За Англию и ее законы, — выпалил я, первое, что пришло в голову, безрезультатно пытаясь прекратить пялиться на своего начальника. Тот усмехнулся, делая первый глоток. Я последовал его примеру и тоже пригубил напиток. Вино оказалось кисло-сладким и, к моему удивлению, с явным ароматом цветка розы. Почувствовав, как жидкость струится в горло, я слегка закашлялся, но стоически допил все до конца. На губах все ещё ощущался привкус розы, который хотелось облизывать снова и снова. — Не торопись, вино надо пить медленно, — Ричард покосился на мой пустой бокал, в то время как я, почти в упор, разглядывал его, — Иначе не только не прочувствуешь вкуса, но и быстро захмелеешь. — Значит, ты больше не нальёшь? — пробурчал я, подходя ближе, под предлогом изучить этикетку бутылки. Ричард даже не попытался отстраниться, когда я находился в считанных сантиметрах, пытаясь разобрать хоть одно слово на незнакомом языке. — Нет, сначала дождёмся ужина. Тебе надо поесть, — ювелир со всем интересом наблюдал мои жалкие попытки понять что-то большее, чем название и год выпуска, после чего, все же, не выдержал, — Ты же не знаешь английского и французского. — Я пытался, — закончив позориться перед начальником, я оставил многострадальную бутылку, но не отстранился, — Ещё, мне почудился вкус розы. Или показалось? Глаза напротив живо засияли. — Ты абсолютно прав, это вино изготовлено не только на основе винограда, но и настоя розовых лепестков, — Ричард поднёс свой бокал к моему носу, слегка потряхивая, для более быстрого распространения запаха, — Его сделали специально для меня. Один мой клиент был владельцем частной винодельни во Франции, в долине Роны. Вино стало дополнением к моему гонорару, — одним глотком тот осушил бокал и поставил на столешницу. Увидев, как Ричард слегка облизнул губы, мне страшно захотелось ощутить этот розовый привкус ещё раз, только уже на его губах. От подобных мыслей, в обычной жизни, мне бы уже давно стало не по себе, но благодаря виноделу из долины Роны, я уже не воспринимал реальность трезво и адекватно, как было ещё двадцать минут назад. Перекочевав в гостиную, не забыв прихватить «розовый нектар», как я успел мысленно окрестить вино, нам доставили еду. По всей видимости, Ричард решил чтобы я не ушел домой не только сегодня, но и следующие пару дней, пока буду доедать весь объем еды. Благо, что он сам проголодался и с радостью присоединился к трапезе. Во время приема пищи мы почти не разговаривали, оставляя все самое интересное на потом, когда снова вернёмся к вину. Под конец трапезы, я заметил, что мой строгий неприступный начальник уже тоже успел поддаться действию «нектара» и вёл себя намного более расслабленно, чем в самом начале вечера. Я даже не понял, как мы оказались на одной стороне дивана, а в моих руках вновь появился бокал с дивным ароматом, ощущавшимся на расстоянии. Под конец третьего, я чувствовал такую лёгкость и раскованность, что готов был начать голосить песни или жонглировать апельсинами. Моя, и без того эмоциональная, натура сейчас раскрылась в полной красе. Ричард не отличался чем-то похожим, но, определённо, стал вести себя намного раскованнее. Чаще смеялся и все сильнее пытался принять горизонтальное положение. Я вспомнил, как он говорил, что устал, в начале вечера, а поев и выпив, совсем расслабился. Все бы ничего, но тот уже почти лежал на моем плече. Как мы оказались так близко друг к другу, мне было уже трудно вспомнить, но, вот, что произошло дальше, настолько прочно впечаталось в память, что забыть, вероятно, не смогу никогда. Когда Ричард сделал очередной глоток из бокала, я задумчиво испепелял его взглядом, пытаясь уловить момент и снова почувствовать заветный розовый запах. — Что такое, Сейги? — Ричард не мог не поинтересоваться, поскольку со стороны, вероятнее всего, это выглядело пугающе. Его лицо находилось уже в считанных сантиметрах от моего, а слегка затуманенный взгляд казался настолько очаровательным, что я едва сдерживался. — Хочу снова почувствовать вкус розы, — неопределённо сформулировал я, пожирая друга взглядом. Ричард несколько раз моргнул, пытаясь осмыслить мои слова. — Тебе налить ещё? Мы уже почти все допили. — Нет, сделай ещё глоток сам. Тот пожал плечами, но просьбу мою выполнил. Когда его рука опустила стеклянный бокал на стол, я пододвинулся почти вплотную, развернувшись к нему всем корпусом. Пришлось облокотиться о диванные подушки, дабы сохранить равновесие и не клюнуть носом мимо. Мое лицо находилось на слишком непозволительном расстоянии к его, что впору было остановить меня, оттолкнуть, но друг не делал никаких попыток, а лишь неотрывно продолжал глядеть в мой, изрядно затуманенный, взор. Я дождался того момента, когда он, следуя своей привычке, которую я успел выявить за этот вечер, собирался облизывать губы, и поднес лицо так близко, как только смог. Ощутив, уже ставший родным, аромат розы, я благоговейно прикрыл глаза, делая глубокий вдох. Бездонные голубые озёра наблюдали за всеми моими действиями, подмечая каждую мелочь. — Ты хотел ощутить вкус, — низким глубоким голосом напомнил Ричард, готовясь слизнуть остатки вина, но я остановил его, невесомо опустив указательный палец к губам. — Вот и не отнимай у меня такую возможность. Дальше все было как в тумане. Глаза Ричарда были уже закрыты, когда тот, откинув голову назад, на подушки, усмехнулся, расслабляя губы и оставляя их полуприкрытыми. Тогда, весь мой самоконтроль и закончился. Не помня себя, я перехватил руку и, нежно пройдясь большим пальцем по резкой мужской скуле, останавливаясь у виска и, пропуская светлые волосы сквозь пальцы, жадно припал к столь манящим губам. Я целовал его. Целовал так жадно, с таким неистовством, словно мечтал об этом всю жизнь. А Ричард отвечал, подаваясь вперёд, прикусывая мою нижнюю губу, распаляя только ещё сильней. Когда кислорода в лёгких осталось катастрофически мало, я слегка отстранился, оставаясь на том же расстоянии, что и до поцелуя. Услышав протестующе-разочарованный вздох, мне уже было плевать на необходимость дышать воздухом, и я вновь вернулся к губам Ричарда. Я был полностью с ним, буквально растворяясь в этом человеке. Каждый вздох, каждое движение, я ловил абсолютно все. Сладкий привкус розовых лепестков, который я так отчаянно желал попробовать именно с его губ, уже давно закончился и теперь я дегустировал его настоящий, собственный вкус. Ричард сладостно выдыхал, прижимаясь ко мне ближе, пытаясь повалить навзничь и перехватить контроль, но я не позволял. Мне было мало, чертовски мало его. С каждым вдохом хотелось только больше и ближе. Проведя рукой по тонкой шее, я стал осторожно опускаться все ниже, останавливаясь на ряде пуговиц, скрывающих от меня слишком многое. На этот раз, первым остановился Ричард. Он тяжело дышал, пытаясь вдохнуть как можно больше кислорода за раз. Его волосы растрепались, как ото сна, а глаза больше не были затянуты дурманящей хмельной пеленой. Они искрились лихорадочным блеском, сверкали подобно алмазу, обладающего самым высоким показателем дисперсии. — Сейги, прошу, подумай, — хрипло произнёс ювелир, пытаясь совладать с собственной дыхательной системой, — Я не хочу, чтобы ты потом пожалел о своём поступке. Не хочу, чтобы для тебя это произошло вот так, по пьяни. И, возможно, с совершенно неподходящим тебе человеком. Его слова подействовали на меня подобно пощечине, заставляя остановиться и отстраниться. Я чувствовал, насколько больно ему было это говорить, но то мужество и сила, которыми обладал мой герой, не позволили бы просто так поддаться слабости и эгоистично следовать своим желаниям. Все тело Ричарда внушало одно огромное скопление напряжения, которые тот с трудом мог контролировать. Когда я уже собирался ответить, он сказал фразу, от которой у меня едва не пошли слёзы. — Я не выдержу, если ты возненавидишь меня за это. Шумно выдохнув, я попытался скрыть болезненный всхлип за усмешкой. Внутренне подобравшись, собрав остатки моральных и физических сил, я вновь обратился к пронзительным голубым глазам, которые сейчас едва ли не потухли. — А я, скорее, возненавижу себя, если сейчас остановлюсь и оставлю тебя, — гнев, смешанный с болью и страстью, создавали гремучую смесь, которая заставляла меня держаться. Прижав ладонь к лицу Ричарда, я все также, как и несколькими минутами ранее, провёл по нему пальцем, но на этот раз в успокаивающем жесте, — Ты мне нужен, Ричард, нужен, как никто другой. Ювелир невесело усмехнулся, тяжело прикрывая глаза, пытаясь совладать с эмоциями и восстановить дыхание. У меня оставался последний шанс его убедить. — Я люблю тебя, как ты не понимаешь — мой голос почти срывался на крик, — Люблю и больше нигде не хочу оказаться, кроме как рядом с тобой. От этих слов, я увидел, как просияли глаза напротив, к которым вернулась прежняя живость. — Сейги, — он тихо выдохнул, пытаясь вернуть голосу былое спокойствие и уверенность, — Я не думал, что втяну тебя в такое. Я же… — Ты — это тот, кто мне нужен, Ричард, и не тебе решать, чего я хочу, — мне удалось продолжить, чувствуя, как все ещё бушуют эмоции, — Я хотел оказаться здесь, именно с тобой, я хотел, чтобы произошло именно то, что произошло и, сейчас, я хочу тебя. Всего тебя, целиком, без остатка. Если ты этого не хочешь, то так и скажи, потому, что я уже все решил. Ричард глубоко вдохнул, после чего, вновь открыл глаза и взглянул на меня почти трезвым взором. — Не хочу, Сейги. Поверь, я ничего так в жизни ни хотел, как сейчас, оказаться вместе с тобой. Если это правда, и ты готов к такому, то, прошу, не спеши. Я глядел на него в непонимании, сгорая от желания снова прикоснуться к этому уникальному, и такому дорогому мне, человеку. — Что ты такое говоришь, чего ждать? — Подожди, пока мы протрезвеем, — он попытался принять вертикальное положение, все ещё тяжело дыша. Волна осознания накрыла меня с головой, заставляя переосмыслить происходящее. В словах Ричарда был огромный смысл, но мне, под влиянием алкоголя, оказалось сложно это принять. Отстранившись, я сполз с дивана, пытаясь успокоиться до конца. — Ни за что не поверю, что ты никогда не спал по-пьяни, — голос вышел ещё более обиженным, чем когда я настаивал, что хочу вина. Уставившись в одну точку перед собой, я опустил голову на согнутые в локтях руки, пытаясь устранить подступающую головную боль. — Спал, — негромко отозвался Ричард, опускаясь на ковёр рядом со мной. Его правая рука легла на мое плечо, сжимая и комкая складки бадлона, — Именно поэтому знаю, о чем говорю. И я бы никогда не хотел переспать именно с тобой в таком состоянии. Я не был уверен, что мне нужно было чувствовать: обиду за отказ или радость, что любимый человек оценивает наши отношения так высоко. В любом случае, сказать что-то в ответ не было сил, да и голос больше не подчинялся мне. — Сейги, ты слишком дорог мне и я слишком люблю тебя, чтобы так с тобой поступить, — Ричард уже сжимал мою руку, переплетая наши пальцы вместе, а в его голосе слышались, успокаивающие меня, нотки нежности, — Подожди немного и у нас все будет. А сейчас, пойдём спать? Я оказался чересчур вымотан, пьян и подавлен, чтобы сопротивляться. Когда друг потянул меня за руку, я послушно поднялся и поплыл следом, едва не врезаясь в предметы мебели и стены. Конечной точкой оказалась единственная более-менее обжитая комната — спальня Ричарда. Она была похожа по стилю на весь остальной дом и это единственное, что я успел понять прежде чем упал на кровать и забылся в глубоком сне. Где-то, на задворках сознания, я чувствовал, как чья-то рука заботливо накрывает меня одеялом и ложится рядом, сжимая мою кисть в своей. Дальше была пустота.