Доверься мне

      В конце концов, Лера чувствует, что начинает к ним привыкать. Разумовский уже не кажется пугающим, она спокойно поворачивается к нему спиной не только во время тренировок. Из хитроумного и опасного злодея, которого она себе представляла, он вдруг превращается в человека: со своими привычками, загонами и специфическим чувством юмора, обрастает деталями, которые наблюдательная Лера подмечает одну за другой. Дома он носит свободные штаны и футболки большего размера, ходит босиком, обожает цветастые накидки. Раз за разом безуспешно пытается завести комнатные растения, но они упорно засыхают из-за его забывчивости. Может угнездиться с ноутбуком примерно где угодно, в самой неудобной позе. Забывает пустые чашки на подлокотниках. Она отмечает неуклюжую заботу – Разумовский приносит два стакана и графин с водой после тренировки, оставляет на столике у входа в тренировочный зал. Заваривает чай. Разогревает ужин. И делает всё это снова в следующий раз, пока ужинать с этими двоими не входит в привычку уже у нее.       Олег тоже заботится, но это воспринимается проще, обыденнее. Он ей как тренер, она даже может сказать, как друг. С ним не нужно соблюдать дистанцию, подбирать слова, держать лицо. Она матерится, когда пропускает удар, он охает от боли в плече, она прислоняет лед, завернутый в полотенце, к его подбитому глазу, он наносит заживляющую мазь на длинную ссадину на ее руке.       В этот вечер он дает ей примерить свой защитный жилет для отработки ударов, долго возится с креплениями, хмурится.       – Нет, Валер, тебе безнадежно велик. Надо было сразу покупать второй под твой размер. Погоди, сниму мерки и съезжу до ближайших спорттоваров.       Олег предпочитает все тренировочное оборудование проверять сам, поэтому Лера ничуть не удивляется этому решению, и даже немного радуется передышке.       Сергей в своем углу кажется поглощенным работой: скрюченный в любимую позу "кошмар ортопеда", накручивает короткую прядь на палец и увлеченно следит за рядами каких-то цифр на экране, но тут же поднимает голову, когда Олег подходит к двери.       – Слоек возьми. Клубничных, – требовательно тянет он.       – И новую спину, – согласно кивает Олег и поворачивается к Лере. – Вернусь через полчаса. Можешь пока поработать с деревянными танто.       – Поняла, – она кивает, отходит выпить воды из графина и возвращается на татами. Олег одобрительно смотрит, как она совершает отработанную серию ударов по манекену, и выходит из зала.       Разумовского хватает минут на пять совместного молчания.       – Что, даже не попытаешься филонить?       Лера сдувает с лица выбившуюся прядку, пытаясь не реагировать на провокацию. Деревянная рукоять весомо лежит в руке, надо контролировать баланс, отвлечешься – вылетит из ладони.       – Может, пару раундов с ножами по-быстрому? – Почти заискивающе предлагает он. Лера не удерживается от короткого смешка.       – Только под присмотром Олега. Ты играешь грязно.       – Улицы играют грязно, ма шери! – Возражает он, – два месяца тренировок, а ты все так же чистоплотна.       – Кто-то же должен, – парирует она.       – Туше. Ладно, развлекайся, я буду на кухне, – он изящно стекает со стула, босиком двигается почти неслышно. Это одна из причин, по которой Олег заставляет Леру каждый раз убирать все неиспользуемое тренировочное оружие в футляры: Разумовский обожает подкрадываться со спины, и она всё еще не успевает среагировать примерно в половине случаев. В последнее время даже чаще – расслабилась, начала доверять. Привыкла.       Не отвлекаться. Она обрушивает на манекен град ударов.       Интересно, Разумовский в принципе способен доверяться кому-либо, кроме Олега? Интересно, насколько спокойно он поворачивается спиной к ней самой? Они очень редко остаются наедине – Олег всегда где-то поблизости. Вот и сейчас Сергей вышел почти сразу, как он уехал. Случайное совпадение или?..       Лера с досадой вскрикивает, обрывая нелепые мысли, но поздно, танто выворачивается из руки и отлетает к двери, снеся со столика графин. Он падает на пол и взрывается осколками.       – Чёрт!       Лера делает шаг вперед, и дверь тут же распахивается. Встревоженный Сергей появляется на пороге.       – Дорогая, ты в поря...       – Стоять! – кричит на него Лера, но опаздывает. Снова.       Он смотрит только на нее, пока идет вперед, словно пытается прочитать что-то в ее лице. И только удивленно морщится, когда крупный осколок вонзается в стопу.       – Р-разумовский, ну какого ж дьявола!.. – Она ввинчивается в кроссовки и бросается к нему, – я же сказала!.. Дай посмотрю.       Он меняется неуловимо, шарахается в сторону, съезжает по стене и одновременно вперивается в нее мрачным, пугающим взглядом снизу вверх.       – Не трогай.       – Не поняла?..       – Уходи, Лера, – и, пока она смотрит с недоумением, вдруг кричит, низко, страшно, – убирайся!       Ее сметает к двери на рефлексах, и осознать себя получается уже только в коридоре. Лера замирает. Прислушивается. Из зала не доносится ни звука. Что, черт побери, это было? Он испугал ее до полусмерти, придурок! Сам испугался? В голове мешаются оторопь и чувство вины, которые вскоре сменяются решимостью: разбитый графин – мелочь, случайность, очевидно, что Разумовский наорал на нее не из-за этого.       Потеря контроля. В тот момент, когда Олега нет рядом. Он ей никогда не доверялся, и даже сейчас – предпочел прогнать, только чтобы она не видела, каким он бывает, когда теряет контроль над ситуацией.       Она открывает дверь, входит стремительно. При виде нее он пытается встать. Чтобы что – убежать? Почти смешно.       – Не двигайся, только хуже сделаешь. Я за аптечкой. Если ты собираешься дожидаться Волкова, истекая кровью, – это так себе план.       Главное – держать этот уверенный тон. Ты не знаешь, что делать, но я знаю. Она снова вспоминает повадки Олега. Он никогда не бывал растерянным. Или – никогда этого не показывал? Она тоже не будет.       Тяжелый металлический кейс с лекарствами когда-то пересобрала сама, еще в самом начале занятий. Это был, кажется, второй раз, когда Олег смотрел на нее с неподдельным уважением, и спрашивал ее совета. Как она тогда собой гордилась! Сейчас тоже должна – не подвести.       Лера отодвигает в сторону ноутбук, чтобы разложить кейс, и возвращается к двери. Кровь натекла в разлитую воду, и оттого кажется, что ее много, очень много. Она заставляет себя не смотреть.       – Сможешь дойти до стола, не наступая на эту ногу? Я помогу, – она подставляет плечо. Взгляд Разумовского все еще тяжелый, исподлобья, но она отвечает своим прямым и строгим, и он подчиняется, опирается на стену, вставая.       – Не торопись. Вот так. Держу. – Вместе они обходят осколки, Разумовский прыгает, как взъерошенная птица, пытается не переносить свой вес на ее руки. Все еще не верит, что она удержит?       Лера помогает ему сесть, придвигает второй стул для себя, устраивает пострадавшую ногу на своих коленях. Тренировочные штаны тут же промокают, но это ее сейчас мало волнует. Включает настольную лампу, направляет вниз. Ну вот, почти как на занятиях, только вместо манекена или ржущего однокашника с «ранами», намалеванными маркером, – живой человек. А так – всё то же самое.       – Аллергии на лидокаин нет? – и, заметив, что он пытается опустить взгляд, тут же командует, – смотри на меня.       – Всё в порядке, – невпопад отвечает он, – тебе не нужно…       – Да конечно! – Лера нервно смеется, – пойду, наверное, чаю попью, может, ты потеряешь сознание от кровопотери и мне не придется слушать твои стоны.        – Я молчу, – возмущается он, и тут же охает, когда она пытается аккуратно повернуть стопу к свету.       – Вот именно. А мне надо, чтобы ты ответил про лидокаин. И позволил тебе помочь, наконец.       Он кривится, безуспешно пытаясь отодвинуться. Лера терпеливо вздыхает. И смягчает тон.       – Сереж, я знаю, что больно. И что у Олега получилось бы лучше о тебе позаботиться. Но мы не можем его ждать. Я тебя обезболю, вытащу осколок и наложу швы. Это быстро. Честно.       – Ну, тебе же нужна практика, – уголки его губ дергаются в подобии улыбки. Лера улыбается в ответ.       – Не то чтобы я планировала практиковаться на тебе, – она надевает перчатки и отработанным движением надламывает ампулу обезболивающего.       – Что, неужели даже не представляла? – Хмыкает он, – ты меня не слишком-то жалуешь.       – Глупостей не говори. И не шевелись, будет немного неприятно.       – Я злой и страшный, – уверенно продолжает Сережа, – коварный уголовник, по которому психушка пла-ау!       – Тише-тише, – мягко произносит Лера, задавливая саркастичное: «сам, главное, не плачь». Откладывает пустой шприц на стол и достает пинцет.       Как ни странно, успокаивающие интонации срабатывают. Она-то была уверена, что любые попытки сочувствовать или утешать он воспримет с возмущением, но Сережа ощутимо расслабляется под ее руками. А может, это обезболивающее начинает действовать. В любом случае, она собирается теперь придерживаться этой тактики.       – Ты молодец, самое страшное уже позади, – обещает она и снова удерживается от того, чтобы добавить «для тебя». Это ей сейчас предстоит самое сложное, но ему об этом думать не следует. – Вот так что-нибудь чувствуешь?       – Сквозняк. И колени у тебя костистые. Ладно-ладно, шучу, больше ничего.       – Отлично, вот больше ничего и не почувствуешь. Продолжай говорить со мной и не смотри вниз. Если закружится голова – тут есть нашатырь.       «Главное, чтобы мне не понадобился».       – Ты на меня всё время как-то странно реагируешь. С напрягом. С Олегом вы корешитесь, – начинает Сережа, с нарастающим возмущением, – шуточки эти, подначки.       – Ты там что, ревнуешь? – Это так неожиданно, что Лера замирает с обеззараживающим спреем в руках, которым обрабатывала края раны.       – Нет, я понять не могу! Это он у нас производит впечатление машины для убийств – и, между прочим, таким и является! Но он тебя не пугает! Да ты сама кому угодно можешь в подворотне навалять! Но стремный чувак, которого следует избегать, тут почему-то я!       Лера некоторое время медлит с ответом, пытаясь поудобнее подцепить пинцетом край осколка. Он выскальзывает из раны с неприятным звуком. Сережа бледнеет и впивается пальцами в подлокотники.       – Не бойся, все в порядке, – заверяет Лера. И с тревогой уточняет. – Не больно?       Он мотает головой.       – Я-то думала, это ты пытаешься держать дистанцию, – она наклоняется ниже, стирает выступившую кровь, мысленно намечает линию шва.       – Сейчас мы как-то максимально не дистанцированы. – Нервно хмыкает Сережа.       – Вот и я о чем. Так, еще пять минут, и сможешь сбежать от меня хоть на край света. Правда, придется опять на одной ноге прыгать.       Только заканчивая шить, она понимает, как напряжена была всё это время. Разговоры и внезапные откровенности, как ни странно, здорово помогли сосредоточиться, отвлекая от страха накосячить, но, стоит ей отрезать последнюю нитку, как пальцы начинают дрожать. Она обессиленно опускает руки, буквально растекается по креслу. Сережа зеркально отражает ее позу, выдыхает. Руки на подлокотниках разжимаются.       Хлопок входной двери они оба пропускают, как и шаги в коридоре. Но, когда Олег появляется на пороге, слитно вздрагивают, почти хором орут: «Стой!» и «Стекло!», перебивая Олегово: «Ну как потренировалась?»       Олег выученно замирает – сказывается военная дисциплина, – хотя и сам уже заметил расколотый графин на полу.       – Отлично потренировалась, – добавляет Лера. – Можно пофоткать для зачета?

***

      – И потом она мне знаешь что заявила?! Говорит, я держал дистанцию и пугал ее своей высокомерной мордой! Ну ты представляешь? Бедная девочка про меня невесть что думала только потому, что я пытался вести себя сдержанно и учтиво!       Крошки слойки разлетаются по покрывалу от экспрессивных Сережиных жестов. Олег вздыхает: ненавидит, когда кусочничают в кровати, но Сережа зашел с козырей несчастного больного и, как всегда, победил. Повязку Олег наложил уже сам, когда Лера уехала домой, отдыхать, а он отнес Сережу в спальню на руках. Там, под аккомпанемент ойканья и зажмуривания глаз, осмотрел аккуратный тонкий шов и замотал бинтом. Обозначил свой вклад.       – Ну всё, можешь больше не сдерживаться и начинать демонстрировать ей свой характер во всей красе, – предлагает он.       – А что, собственно, не так с моим характером? – Тут же вскидывается Сережа, – кошмар, все сегодня меня обижают! А я всего лишь бедный, несчастный, травмированный, ужасно страдающий…       – Так больно? – Тут же с тревогой переспрашивает Олег.       – Да! Нет, – Сережа сникает. Хорошее обезболивающее ломает ему всю драму, но признаваться в этом стыдно. К счастью, Олег всегда умел понимать его без слов. Волков придвигается ближе, обнимает поперек груди, шепчет на ухо, горячо и сладко:       – Утешить?