Слухи и правда поползли. Но совсем не такие, как рассчитывал доктор Рубинштейн. Младшие всё чаще говорили о кошмарах. Кошмарные сны распространились, как поветрие, заразная болезнь. Сильнее всех страдали обитатели Восьмой, и волна кошмаров расходилась от них концентрическими кругами. Что брошенным в воду камнем был именно он, знал только Птенец. И, конечно, его верный Волчок. Он тоже что-то успел увидеть в зеркале. Кроссовер громверса и «Дома, в котором».

По мнению Маршалла, это был самый консентный секс в его жизни. По мнению Разумовского, если никто не умер, это не считается. Мнение Олега никто слушать не собирается.

От неожиданности Шулер роняет лопату. Она со звоном ударяется о камень, и некоторое время этот звон все еще стоит у него в ушах. Поэтому он пропускает основную часть. Ту, где майор полиции (у них там уже полиция?) Игорь Гром посадил за решетку, да еще и психбольницы (о, а это совсем как раньше) некоего Сергея Разумовского, и вот этот Сергей Разумовский Призраку пиздец как дороже его, Шулера, возможного инсульта.

Олег помолчал. Подумал. Посмотрел на нож. Игорь криво ухмыльнулся уголком губ. — И как ты живешь? — Олег знал, что это грубо, но ничего не мог с собой поделать. Очень хотелось надавить, увидеть, как его вечная уверенность трескается по швам, — с тем, что толкнул его на это — и спас? — Просыпаюсь каждое утро и начинаю отделять одно от другого. — Игорь наклонил голову набок. — Попробуй.

— Давай на кушетку, срезай всё, что мешается… короче, всё срезай. — Шура стягивает отросшие синие пряди резинкой и сноровисто взрезает длинный рукав смирительной рубашки. — Я правильно понимаю, ты пополняешь актерский состав? Мальвина, Артемон, теперь вот еще и Пьеро…, но ты на Буратино не тянешь, извини. Ты, похоже, из другой сказки. Серый, обмякший на кушетке, вдруг приподнимает голову и тихо смеется. — Да, он из другой.