Спор

— Смотри, этот означает «благополучие в семье», а этот «невинность и чистоту». — Аккуратная рука проводит по книге, останавливаясь на определенных картинках, где девушка вдавалась в подробные объяснения. Кэйа внимательно слушает приятный голос, но, к сожалению, — всё не то. — Может что-то более конкретное?.. — неуверенно спрашивает, а Лиза поднимает глаза, отрываясь от книги. — Милый, если ты назовёшь, что ты хочешь, или хотя бы дашь направление, в каком мне двигаться — уверяю, всё будет куда быстрее. — Стучит ноготками по корешку и выжидающе смотрит. Альбериху как-то неуютно под взором этих пытливых глаз, кажется, повидавших в жизни многое, и решает, что тягаться с её умением выводить людей на чистую воду — время на ветер, всё равно же скажет. — Что-нибудь про сильную благодарность… привязанность. — Самому сложно признать и сказать пару нужных слов, а потому тянет, нестерпимо затягивает. Лиза кивает головой, не прекращая смотреть ему прямо в глаз, и это работает — Кэйа окончательно сдается. — Про влюбленность… любовь, только без чего-то очень сопливого и желательно, чтобы означало веру в благополучное будущее. Минчи улыбается и нарочито громко закрывает книгу, преподнеся ее к уголку губ. — Так бы сразу сказал, у меня есть отдельные записи на эту тему. — Манит рукой и Альберих смиренно следует за девушкой в другую сторону библиотеки. Вскоре двое людей останавливается, а Лиза, после некоторых поисков в стеллажах вековых знаний, достает нужную книгу и показывает Кэйе. И снова начинает рассказ, но не сдерживается и с заинтересованным выражением лица спрашивает: — Если не секрет, кто завладел сердцем самого завидного рыцаря Фавониус? Что за даме так посчастливилось? Альберих молчит, начиная стремительно рдеть. Прийти сюда — крайняя мера. Что-то такое он и представлял, максимально оттягивая приход к этой девушке. Нет, с Лизой вовсе не неприятно общаться, но Минчи иногда бывает крайне прямолинейной, а на какие-то темы даже он с не особой охотой хочет говорить. — Или вовсе не даме? — продолжает та, а Кэйа на мгновение прикрывает глаз. — Для Дилюка, на день рождения. Должно быть ты догадалась, — выдает он, а на лице девушки не проскакивает ни капли удивлённости, и лишь неоднозначная улыбка играет на устах. — Подари их вопреки всему, — говорит Лиза и вновь начинает показывать разные образцы драгоценных камней.

***

Наступил этот день. В конце концов Лиза посоветовала заказать кольца у одного её знакомого из Сумеру, и сегодня в пять вечера он должен будет встретиться с Кэйей и передать парные кольца, по её словам, высшей ручной работы. Дилюк уже ушел с Крепусом, а потому ему остаётся только смиренно дожидаться назначенного времени. Альбериха просто разрывает от ничегонеделанья, и парень решает прийти к месту встречи пораньше.

***

Благополучно забрав подарок, Кэйа в приподнятом настроении — даже небо, какое сегодня особенно мрачное, кажется ему на несколько тонов светлее — возвращается в стены Монда, чтобы кое-что докупить, и наконец направиться к «Рассвету». Но сердце чуть ли не замирает, когда вместо радостных людей его встречают бегущие стражники, чьи лица выражают полный ужас. Один сталкивается с Альберихом и, увидев одного из служащих Фавониус, к тому же человека проживающего в семье Рагнвиндров, спешит доложить, что на экипаж Крепуса и Дилюка напал дракон. Сказав это, стражник скорее ретируется, а Кэйа так и остаётся стоять на месте. Сердце бешено стучит, а в голове звенящая пустота. Тело как парализовало. «Ну не может быть, что с ними что-то случилось», — единственная мысль, но странное предчувствие заставляет с трудом отмереть и посмотреть в след рыцарям Фавониус. Он бежит, из-за всех сил, задыхаясь. Он не позволит отнять у него тех, кто стал для него семьей. Только не снова.

***

Кэйа не успел. Осталось лишь сожалеть над могилой того, кто так и не услышал от него слова «отец». Дилюк который час сидит над могилой и всё не может смириться со смертью отца. Беспрерывный поток слёз льет из его глаз, а он же не может заплакать — слезы просто не идут. В груди будто что-то вырвали, но не единой слезинки за весь вечер он не проронил. Он… он определенно был благодарен Крепусу за всё. Он действительно полюбил его больше, чем просто человека, приютившего его, давшего дом, будущее, много знаний и столько приятных знакомств. Именно он сделал его тем, кем он является по сей день. Но в какой-то момент Альберих подумал, что может всё и должно было так и произойти? Он слишком полюбил их… И может это лишь тяжёлый период, который он должен пережить, а потом в здравом уме сделать выбор, а лишняя привязанность не будет морочить ему голову? Это правда так?.. Альберих ведь знает, что развлечения у Богов жестоки… Он и не надеялся, что его так просто оставят. Но… Он не может подвергать опасности Дилюка. Этот лучик света, что уже так много пережил, не заслуживает такого конца. Смеётся. Да он словно фитиль от чего-то воспламеняемого — любая оплошность и всему конец! Он расскажет, что появился на этой земле в целях слежки. И ничего более. Пусть Дилюк сам решит оставлять его поодаль себя или нет.

***

Кэйа получает Глаз Бога. Эту мерзкую вещицу, затуманивающую человеческие разумы. Будучи на грани смерти. Он никогда не забудет лицо Рагнвиндра, наполненное неудержимой ненавистью. Никогда не забудет эту боль, когда сражаешься с человеком заменившим тебе всё. Это чувство, когда лежишь на холодном полу, а в твоих руках появляется светящийся предмет. Чувство, когда жалеешь, что меч Дилюка всё-таки не пронзил тебя. Недавно он сокрушался, что не может проронить и слезинки — сейчас же он не может сдерживать рыданий, сидя на полу в окровавленной ванной. Он всё разрушил… Как это может быть к лучшему?.. Он обращается к Богам — мерзким отродьям, что заставили его ещё с рождения вкусить всю несправедливость жалкой жизнь. Этого они хотели?! Что ещё ему придётся сделать, чтобы наконец выполнить все обещания?.. Почему у него раз за разом отнимают все, что у него есть?..

***

Кэйа проводит последние часы на Винокурне. После, двери в то, что он искренне считал домом, будут для него закрыты. Он последний раз проходится по знакомым местам, стараясь запомнить как можно больше деталей, какие сейчас отзываются глухой болью. Заходит в свою комнату — пустую. Дилюк выкинул его вещи. В последний раз садится на свою кровать. Прикрывает глаз, вдыхает запах и собирается с мыслями. Достает два парных кольца, что так и не успели стать подарком. Пустым взглядом рассматривает камешек, гравировку их имён, и до боли сжимает ладонь. Наклоняется к тумбочке, не спеша открывает и кладёт кольца во второе дно. Вскоре поднимается, и где-то глубоко таится надежда, что Дилюк найдет их и… Альберих вдруг понял, что теперь они ничего не значат.

***

Настоящее время Ночь сменилась утром и былое темное небо порозовело, а только поднявшееся солнце говорило о наступлении нового дня. Весьма важного дня. Кэйа осторожно поднимается с кровати, оставляя место у стены и руку Рагнвиндра пустовать. Он долго думал, что можно подарить на день рождения Дилюка, и в голове уже давно теплилась одна идея. Тихо идёт к шкафу, открывает и ищет что-то в кармане одежды, так как последние дни носил их с собой. Альберих сжимает в руке кольца и бросает взгляд на Дилюка, который, почувствовав пустоту, сначала жмурится, тянет одеяло на себя, и вскоре открывает глаза. Вопросительно смотрит, спросонья не понимая зачем тот так рано встал в их выходной. Святые Архонты! Кэйа до сих пор не может привыкнуть, что теперь каждый день в праве наблюдать такого Рагнвиндра: лохматого после сна, с милым прищуром и не до конца разобравшегося, что происходит. Приятно осознавать, что такую картину во всём Монде видит только он, и лишь изредка горничные. — Во сколько мне нужно встать, чтобы пробраться незамеченным? — Альбериха искренне поражало умение Дилюка мастерски раскрывать все его планы. — Я хотел приготовить праздничный завтрак в постель. — Мне печалиться или радоваться? — В полупроснувшихся глазах читается намек на улыбку, а Кэйа делает вид, что безобидная шутка про его умение готовить попала точно в сердце. — Ах, как низко указывать человеку на его недостатки! — нарочито оскорбленным тоном говорит Альберих и добавляет: — На мой-то благой порыв! — Порыв отравить меня? — Приподнимается в локтях, убирает красные пряди с глаз и зевает, делая вид, что нарастающая улыбка вовсе не грозит появиться на лице. Кэйа не продолжает диалог, собираясь с мыслями. Всё же это довольно волнительно, хоть за время отношений у него не возникало мысли, что Дилюк может отреагировать как-то не так. Они пообещали быть честными друг с другом, но ворошить прошлое без достойных на то причин не хотелось. Снова кажется, что делать подарок таким было нецелесообразно. Рука, державшая кольца за спиной, сжалась, и Альберих сделал несколько шагов навстречу к смиренно ожидавшему на кровати Рагнвиндру, присев возле него. — У меня не было времени… даже лучше сказать «момента», чтобы вручить их тебе. — Сжимает и разжимает предметы за спиной. Говорить прямо спустя столько лет недомолвок — тяжело. — Твоё восемнадцатилетие… В тот день ты и сам знаешь, что произошло. А потом уже было не до подарков. На этих словах Кэйа протягивает руку с кольцами на ней и выжидающе смотрит на Дилюка. Два кольца лежат на ладони, и светлые камни манят взгляд своим блеском. Они полностью белые, лишь лёгкий оттенок лазурного можно увидеть под солнечными лучами. Если присмотреться, взгляду становятся видны символы на обратной стороне. — Ты… почему не подарил сразу? Утром, когда я ещё не ушел с отцом. — Признаюсь, — улыбается, — я думал над подарком дольше нужного, а они были сделаны на заказ. Забрать их раньше просто не было возможным. Взгляд приобретает какую-то отстранённость, а голова чуть наклоняется — способ прикрыть лицо. Человек, что сидит напротив Альбериха погрузился в воспоминания того дня. — Прости… Мы могли бы разрешить все куда раньше, и они бы не лежали без дела так долго. — Дилюк не раз винил себя за импульсивность. Просто выслушать, не действовать поспешно, не допускать такого развития событий. В тот день его веру в людей успешно растоптали, но он оказался не лучше: всем же известно как получают Крио глаз Бога. И наблюдать последствия своих же действий, раз от раза видеть как тот ведёт себя в таверне, стараясь побыстрее забыться в сладостном забвении алкоголя — достойное наказание им обоим. Нежное прикосновение губ успокаивает, и, с неохотой отодвинувшись, Рагнвиндр с благодарностью смотрит в синий глаз. — Не для такого выражения лица я хотел их подарить, — тихо говорит и добавляет: — Давай этот день не будет омрачён ошибками прошлого. Альберих опускает взгляд на свою руку. — Я посетил чуть ли не все ювелирные магазины в Мондштадте и за его пределами, ходил в библиотеку читать о значении руды… И не смейся, прошу — выбрал «любовь» и «постоянство чувств». Дилюк не смеётся, но неловкая пауза заставляет Кэйю смутиться не меньше. — То есть ты завуалированно хотел мне признаться, а мы… — А мы подрались, и чувства мои так и остались не раскрытыми. Да-да! — Он уже жалеет, что не нарисовал Дилюку какую-нибудь открытку — банально, но с душой, а главное — менее тяжело для его нервной системы. — Но я всё пережил и прорефлексировал, можешь не беспокоится. Рагнвиндр молчит, кажется, выбирая, что правильнее сказать. И выбирает, возможно, не самое подходящее. Но Кэйа ведь сам сказал — не омрачать этот день печальными воспоминаниями. — Не думал, что ты такой романтик, это даже мило, — Альбериха заметно дразнят и он не выдерживает. — Давай просто наденем их и ляжем досыпать! Или ты ещё не закончил меня стыдить? Мужчины смотрят друг на друга: один донельзя смущён, а другой с гнездом на голове. Но почему-то Кэйа представлял это именно так: неловко и глупо. У них последнее время не бывает по-другому. Двое людей без слов берут украшения, и только сейчас Альберих понимает, что, должно быть, они будут не по размеру. — Они только на мизинцы налезут… — В подтверждение своей догадки показывает руку с кольцом достаточно плотно находящимся на мизинце и замечает, что Дилюк пытается надеть свое кольцо на безымянный палец. Прямо как перед алтарем. Но у него не получается и он с каким-то сожалением делает то же, что и Кэйа. Теперь на их руках красуются парные кольца. Не успев налюбоваться, Альберих чувствует чужое дыхание и прикосновение рук, что притягивают ближе. И его целуют, мягко и благодарно. — Спасибо, для меня это много значит, — говорит тихо-тихо, но их лица находятся совсем близко и Кэйа слышит каждое слово. После этого, не давая ничего ответить, Альбериха тянут вниз, и мужчины падают на кровать, зарываясь в одеяле и друг друге. Они ещё какое-то время подставляли руки под солнце, рассматривая блеск камней, прежде чем заснуть. Раньше Кэйа считал, что собственное будущее — неподвластно вмешательству. Теперь он верит, что своё будущее они будут строить вместе.