Baby bam

Имя человека — самый сладостный и самый важный для него звук на любом языке. Дейл Карнеги.

Неизвестно, чем бы закончилось происшествие в доме шведа, если бы в события не вмешался грациозный и не менее пушистый северный зверь, принявший облик одной знакомой всем дамы, от которой было не спастись. Наташа же не стала мириться с проступком супер трио, как сделала это Украина, исчезнувшая по своим делам. Нет, Беларусь развила кипучую деятельность, в самый короткий срок узнав местонахождение сестренки. В этом непростом и опасном деле ей помог Литва, к которому обаятельная девушка применила свои личные инквизиторские методы. В гости к скандинавам Арловская ворвалась как самая заправская валькирия, пронзая несчастных ледяными взглядами, наведя шухер не хуже Брагинского, когда он находился в расцвете сил. Сам Иван, чьего мнения как всегда не спрашивали, невольно загордился тем, что его окружают такие женщины, которые и Данию на ходу остановят и опешившего шведа к стенке прижмут, а после похитят объект спора и, громко хлопнув дверью, так, что она одиноко повиснет на петле, исчезнет в снежной буре. Но это не являлось причиной шока, в котором страна пребывала уже третий час, пережидая бурю в гостеприимной квартире Наташи. Нет, дело заключалось вовсе не в увиденной галерее славы имени России. Иван всегда подозревал нечто подобное и был готов. Дело не заключалось в привычных подвываниях за дверью ванной комнаты и предложениях потереть спинку. Привыкнуть к новому виду озабоченности Беларуси все никак не получалось, так же как и новому телу, что никак не желало исчезать. Брагинский не мог определиться с моделью поведения: браниться и пытаться выставить родственницу из ванной, когда она в шестой раз пыталась измерить температуру воды, или же верещать и стараться прикрыться. Сложный выбор, отягощенный детской логикой. Первый гвоздь в крышку гроба уверенности в себе забили свои же регионы. Конечно Иван не требовал ежеминутного присутствия их. Ему, только заново привыкающего к гиперозабоченной Наташе, только не хватало Ивановской области, пытающейся подвязать слюнявчик. В конце концов, он мужик или нет? Но все же хотелось, чтобы эти охламоны все же озаботились, почему их начальника нет уже порядка недели или двух? А правительство? Безусловно, спасибо Украине за то, что прикрыла, было по-детски обидно, что государство не обращает внимания на то, что это самое государство находится черти где в черти каком виде. Либо женское тело окончательно поглощало мужской мозг, либо Иван настолько истосковался по обществу, что был готов лезть на стену. Заметив перемены в настроении сестренки, Наташа вновь проявила неуемный энтузиазм: дорвалась до утопленного в аквариуме телефона и дозвонилась до начальства Брагинского, в красках обрисовав ситуацию, не скупясь на эпитеты. И вновь нулевая реакция, словно народу было плевать на пол своего государства. Россия впал в депрессию, вспоминая старинные шутки о том, что он "Русь-матушка", и каверзные вопросы о том, не прячет ли он что-то под мундиром. Мужик сказал, мужик сделал и был готов запить горькую, да Арловская не соглашалась, а младшенькая не дотягивалась до шкафчика. Пришлось перейти на здоровый кефир, в надежде упиться до красочных глюков, когда уже плевать на очередное синее платьице и косички. Контрольным выстрелом стала бумажка от того самого правительства с четким приказом: придумать имя, отчество и фамилию, получить документы и продолжать работать дальше. Легко на словах, а вот на деле оказалось невыполнимой миссией. И если с фамилией определились в самом начале, невзирая на настойчивые предложения Наташи взять ее и стать ближе, то вот с именем начались проблемы- Россия вел священную войну с любыми идеями сестры. - Эмилия? – честно-честно, Белоруссия старалась, поэтому уже несколько минут трясла очередным романом над головой братика. - Кол… - сразу видно, мужчина не в настроении и хочет спать, есть и спать. Никак не сидеть за этим гиблым делом. -Ольга? - очередная книга оказалась отложена в сторону. -Нет!- Иван никогда не будет носить имя старшей сестры, да и не хотелось вспоминать об одной страшной женщине, которая в детские годы нещадно драла его за уши. - Ефросинья? - Россия хрюкнула и вычеркнула еще пару строк, - Диамара? - А причем тут диалектический материализм? Назовусь Революцией и .....- девочка зевнула и опустила голову на бумагу, борясь с желанием биться головой об стены, не в силах найти выход из ситуации или же того камикадзе, по чьей вине приходилось отсиживаться у сестры и перелопачивать горы литературы в поисках подходящего имени. -Маша? – на кухне засвистел чайник. -Простокваша!- не отрывая голову от стола парировала девочка, не обращая внимания на то, как Беларусь вскочила с места и загромыхала холодильником. В авральном дурдоме научишься не обращать внимания на вещи, стремясь хоть как-то сохранить свой рассудок. Вот привык же он к маниакальной чистоплотности Наташи, которая трижды вытирала, кипятила, чистила, сушила все то, к чему должен был прикоснуться «братик», что сейчас был не в силах даже самостоятельно приготовить еду. - Открой ротик! - в поле зрения оказалась ложка, движущаяся по траектории пьяного истребителя. И вот опять Иван мысленно застонал, проклиная все и вся, крепко сжимая зубы. Кажется, он говорил сестре, что, несмотря на возраст в состоянии питаться сам, но озабоченной мамаше было плевать. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы было сытым. - Открой ротик! – Наташа монотонно бубнила, покачивая головой из стороны в сторону, медленно придавливая сестренку к стулу, при этом свободной рукой стараясь разжать челюсть. У всех свои методы. - Давай, ложечку за Украину! – Арловская готовить не умела, но очень старалась, не подпуская к ребенку пищу с подозрением на химию. Оттого простокваша по мнению России вышла даже слишком живой. Припомнив воздействие своего несчастного лица на взрослых, Иван выразительно посмотрел на сестру, которая умилилась, да и только. Челюсть не отпустила, только еще раз зачерпнула ложку. – За меня, - Брагинский честно старался не подавиться. – За дядю Артура, - простокваша оказалась выплюнута на ковер. Ложечка за Америку испачкала платье, про Францию забыли вовсе. Одинокую порцию за прибалтов и бывшие республики Россия вынесла стоически, момент «за Людвига» честно говоря страна прозевала, строя план по освобождению территорий. Но следующее оказалось выше всех сил. Ложечка за Гилберта и Калининградскую область показалась похожа на ковш экскаватора. Нападение – тоже форма активной защиты, поэтому Брагинский просто до хруста вцепился в ложку, цепляя пальцы сестры, оказавшееся в зоне поражения. Не беда, зубы молочные, а вот Наташе было больно. - Ваня! –укоризненый взгляд. – Ванечка! Почему ты меня не любишь?! В… - послышался всхлип… -Анечка! Пришлось честным образом доедать ненавистную простоквашу, а Беларусь начала жалеть о том, что никогда ранее не использовала слезы на братика. А этой же ночью Арловская сделала пару очень важных звонков, параллельно снимая мерки со спящей сестрицы, которой вскоре предстояло прийти на собрание. Так появилась Анна Ивановна Брагинская. Что ж, это намного лучше, чем Олимпиада Петровна Арловская.