Болото

Иногда мне кажется, что я не заслуживаю жить. Да, казалось бы это глупо, ведь только идиот станет попрекать себя в этом. В полностью прогнившем мире достоин жить каждый. Многие осознают это. Многие понимают это. Но никто не собирается что-то менять. Общество двулично, до одури лицемерно. И я нисколько не утрирую, ведь правда уже не режет глаза. Глаза режет эгоизм: людей, общества, даже свой собственный. Хочется взвыть от больного чувства в груди, что режет, режет глубоко, отдавая дрожью по всему телу. И ноги больше не держат. Мне хотелось бы упасть. Упасть в эту яму безмятежности и скорби. Да что уж таить, сдохнуть нахуй, шагнуть в могилу и собственноручно заколотить себя гвоздями. Ибо кроме боли перед глазами не стоит нечего. Абсолютно. Нет виденья будущего, виденья нет в принципе. Серые будни не украшали рутину. Вставать с каждым днём становится всё сложнее, а есть ли смысл? Хах, я даже пару раз пытался вскрыться. В туалете, в ванне, в гримёрке.... Я подносил лезвие бритвы все ближе и ближе к запястью, но почему-то не решался. Не было страха, не было боли, не было ожидания. Было ничего. Пустота. Она так давит. Белый шум скребёт уши, и мне казалось, словно меня правда уже нет. – Антон, блять! – Ты увидел. Ты все понял. Ударил с силой по руке, но я не заметил, мой взгляд был устремлён на кусок металла, лежащий на полу у моих ног. Эта вещь казалась мне спасением. Я перевёл на тебя пустой взгляд, всматривался и всматривался в твои испуганные глаза, и.. Тогда я заплакал. Наверное, впервые за долгое время. Я кричал, цепляясь пальцами за твою футболку. А ты понимающе гладил меня по затылку, нашёптывает что-то на ухо. После того случился мы не говорили об этом, ты пытался начал разговор, но я быстро переводил тему. – Антон? – Я в порядке Я видел твой обеспокоенный взгляд, видел твои попытки решить проблему, но я просто не могу. Не мог втянуть тебя в это, ведь... Ты слишком идеален. Слишком для меня, слишком для всего другого. Ты ложишься ровно в десять, встаёшь ровно в семь, говоришь лишь по делу, и только то, что нужно. Люди тянутся к тебе. Тебя хочется обнять, укутать в плед и дать в руки теплый чай. Только проблема в том, что ко мне люди не тянутся, меня люди топят. Меня не хочется укрыть пледом, меня хочется им задушить. Перекрыть доступ к кислороду, дать возможность задохнуться. Но никто не знает, что я уже давно не дышу. Ты словно спасательный круг в безликом океане, словно глоток воздуха в космосе, словно лучик света в покрытой мраком пустоте. Я не готов сломать тебя, сломать твои ожидания, надежду, веру. Твою веру в людей, в общество, в меня... – Тош, пожалуйста, нам нужно поговорить... – О чем, Арс? Нам есть о чем? Я каждый раз ловил твой злобный взгляд, каждый раз сжимал кулаки до побелевших костяшек. Но не решался, не решался на этот шаг. Ведь пути назад не будет. Я останавливал себя, закрывал руками рот, сдерживая крик о помощи. Ведь я знал, что если потухнешь ты, потухну и я. Но цепляться за эту мысль становилось все сложнее. – Антон, что происходит? – Ничего – У нас был перерыв, Диму с Серёжей готовили к шокерам. – Пожалуйста, Антон, не делай из меня дурочка. – Арсений сел рядом, грозно посмотрев мне в глаза. Я всем телом ощутил подступившую тошноту. – Зачем мне это? Я просто... – Что ты просто? Антон, ничего не просто. – Арсений уткнулся носом в раскрытые ладони. – Я боюсь за тебя, Тош, дай посмотрю, – Арсений не дожидаясь ответа, схватил руку и оттянул ткань толстовки, оголяя запястье. Кожа не была повреждена. Со стороны брюнета послышался сдавленный вздох. – Ну слава богу, – Попов вновь уставился на меня, ожидая каких-либо действий. – Я... – Слова не шли, сердце билось где-то в горле. Страх вновь бил по сознанию. – Давай просто поговорим, я не собираюсь игнорировать твои суицидальные наклонности. Я очень переживаю, Тош, – Арсений опустил свою ладонь на мою руку. Тело вновь пробрало дрожью. – Арс... у меня нет проблем... – Нет, блять, проблем? Ты идиот или что? Ты собирался резать руку в гримёрке ГлавКино! Антон, это ненормально. – Да знаю я! Просто... просто я боюсь... – Дыхание участилось и правда давила на выдержку. – Чего, Тош, я готов помочь, – Я поднял взгляд, и лучше бы этого не делал. Арсений смотрит так тепло, что у самого груди щемит, его глазах горят желанием помочь. И.. я этого боялся. – Нет! Арс, нет, всё, не нужно... – Ты боишься меня? Больно. Больно. Больно. Я уставился на него. Во взгляде больше не горели огни, не тлела доброта. Взгляд был холодный, под стать ледяному цвету его глаз. – Нет, я боюсь сломать тебя... – Заебись. Что ты натворил идиота кусок, сука, конченая рептилия блять. Кто тебя за язык тянул. – Меня? – Комнату наполнил заливной смех. Я удивлённо вскинул брови. – Ой, Антон, рассмешил...– Он демонстративно вытер слезу около глаза и перевёл взгляд на меня. – Я был сломлен, и не раз, – Это прозвучало так спокойно, словно Арсений рассказывает об этом каждому встречному. – С чего ты взял что сломаешь меня? М-м? – продолжил свою мысль Арс. – Я... Ты так светишь, как солнце, я боялся, что надломлю твою уверенность в жизни.. Я..– Глаза слезятся, пульс бьёт по ушам, а ногти вновь впиваться в мягкую кожу ладони. – Сломлен тут ты, Тош, я в порядке, с чего ты взял что я всю жизнь такой? Мне тоже было плохо, но я научился принимать эту боль и заглушать её чем-то другим, так позволь помочь тебе, – Арсений смотрит так... как? Я не знаю. С любовью? И как не странно все перестало идти по пизде. Я открылся ему, хотя это заняло много времени. Я узнал много всего от Арсения, и об Арсении тоже. И жизнь перестала казаться таким уж дерьмом. И, ты спас меня, спас мою погрязшую в дерьме душу. А вновь улыбка тлеет на губах